Тонкая красная нить

Как все-таки много факторов, способных влиять на женское настроение: серьезных и совершенно мелочных. Иногда Ада Вонг хмуро смотрит в окно, на задернутое тучами небо и идущие рябью лужи, на опавшую листву, подметаемые осенним ветром улицы, и ей начинает казаться, что она слишком долго играет в эту опасную игру, и что ей хочется отдохнуть от всего этого. Оставить адреналиновые забеги и перестрелки кому-нибудь другому, а самой поваляться на белом песке где-нибудь на далеком и недоступном острове. Хотя бы на какое-то время забыть о миссиях, о том, что практически в каждой она рискует жизнью и получает ранения. О людях, с которыми она сводит знакомство, а потом с чистой совестью оставляет позади, отталкиваясь от их спин, как от трамплина. Отдохнуть от всей лжи, в которой она увязла. Но она прекрасно знает, что это невозможно. Вступив в эту долгую игру, она знала, что конец будет значить только одно: то, что она умерла. Поэтому Ада Вонг отбрасывает мысль об усталости, лукаво улыбается своему отражению и идет готовиться к следующей миссии. Зеркало честно показывает ей неизбежные изменения: едва заметные морщинки в уголках глаз, накопленную годами усталость в глубине глаз — но упорными тренировками она добивается сохранения прекрасной формы. Упругое подтянутое тело, гибкость гимнастки, сила и выносливость — для Ады держать себя в хорошей форме дело принципа. Сложно угадать, сколько ей лет на самом деле. Перебирая в памяти все особенно запомнившиеся операции, Ада четко видит график роста своей деловой репутации. Начав с мелких заданий и незначительных заказчиков, шпионка за два десятилетия активной работы взошла на Олимп. К ней обращаются сильные мира сего, которым необходимо решить конфликт, не затрагивая официальных партнеров. В мафиозных структурах ее имя подобно паролю: знаешь Вонг — значит, важная шишка. Постоянные партнеры, вроде Организации, ценят ее опыт и мастерство. Подобное уважение и востребованность греют душу. Естественно, не обходится и без побочных эффектов, одним из которых является внезапно вспыхивающая страсть со стороны какого-нибудь важного заказчика. Аде не привыкать к такому, и обращенный на нее горящий взгляд советника по национальной безопасности США Дерека Симмонса не становится сюрпризом. Вот только Симмонс, как и все остальные, остается ни с чем. Никто не знает, что Ада Вонг хранит в своем сердце. *** Быть текучей, как ртуть, и такой же опасной и неуловимой — такое кредо ей нравится. Оно позволяет ей оставаться собой даже в условиях, в которых любой другой (ну, почти любой) сошел бы с ума. Например, когда попадаешь на подводную лодку, экипаж которой мутировал в жутких монстров, и обнаруживаешь, что системы распознавания голоса настроены на твои данные. А затем находишь кассету с очень странной записью, из которой становится ясно, что… в общем, ничего до конца не ясно. То ли ты спишь и видишь такой сюрреалистичный кошмар, в котором женщина, удивительно похожая на тебя, вылезает из кокона и открывает глаза. То ли это и не кошмар вовсе, а самая что ни на есть реальность. А может, бред? Вот только чей: ее — или создателя этого клона? Вопросов всегда больше, чем ответов. Вопросы появляются из ниоткуда, интригуют, кричат об опасности. И Аде снова приходится идти за ответами. Впрочем, как всегда. *** А потом она снова встречает Леона Кеннеди. Ей хочется верить, что его не сломало все, что происходило в жизни, что он остается все таким же отчаянно смелым и несгибаемым. Что смертельная усталость, ясно читающаяся в голубых глазах — временное явление, а скорбно поджатые губы еще помнят, как улыбаться. Хотя, учитывая всю его биографию, где скупые строчки о личной жизни безнадежно потеряны в океане удушающих рапортов с многочисленных операций, на это сложно рассчитывать. И так же сложно поверить, что когда-нибудь он сможет отпустить свое прошлое, всех живущих в сердце и взывающих ночами о мести мертвецов. Все то, что мимолетными штрихами рисует его судьбу. Ярко-красные мазки — война, смерть, ярость. Желтые — предательство, недоверие, алчность политиканов. Синие — нестираемая грусть, размышления. Зеленые — редкие минуты спокойствия. Черные — отчаяние, боль потерь и трясина безнадежности. На холсте жизни Леона Кеннеди практически не остается места всему, что для обычных людей составляет повседневность. Именно потому, что он — тот, кто стоит на защите этой повседневности, ценой своего спокойствия позволяя всем жить так, как они хотят. И единственное исключение из этого правила — он сам. Иногда Ада думает, что знает, чем дышит и ради чего живет Леон. Иногда она даже позволяет себе представить, что занимает в его жизни довольно важное место. И хотя она неизменно ставит свои цели выше благополучия других людей, слишком уж часто они сталкиваются, чтобы это можно было считать совпадением.