Old Detroit

      Машина Богомола скрылась за поворотом, а тихому звуку движка вторил стук колёс поезда по рельсам. Притихший Фадеев смотрел вслед отъезжающей тачке, прикуривая сигарету, и молчал, хотя Стас, отмахнувшийся от рук Босса, легко мог прочитать на его лице все мысли: тот обречённо осознавал, что впутался в такое дерьмо, что просто выйти из него у него уже не получится. Что ж… В этом он точно был прав. Выпутаться из схем Богомола было не просто сложно – критично. И Стас не припоминал, когда так играл с огнём в последний раз: не успел он войти в банду, как на его хвост села полиция. Он отряхнул головой. Нет, полиция тут была ни при чём; он был вне подозрения, учитывая, что Усачев пришёл именно к нему за информацией. Он не стал бы рисковать делом, если бы знал, что Пимп в нём замешан. Значит, у копов ничего не было на них: те слепо тыкались во все стороны, стараясь ухватить зацепки. В любом случае, сохрани Стас спокойствие и холодный расчёт, он легко сможет обвести всех вокруг пальца, а сам – держать руку на пульсе дела. Это даже хорошо, что он внутри – теперь Богомол ему не страшен. – Болит? – негромко уточнил Босс, и Конченков вздрогнул, забыв, что находится в гараже. – Я в порядке, – сухо ответил он, отодвигаясь – ему не нравилось чрезмерное внимание к себе. Оторвавшийся от размышлений Фадеев обернулся на парней: на Игоря, перебирающего в куче барахла майки, на Стаса, аккуратно прикладывающего самые кончики пальцев к носу, – и скривил губы. – Зачем ты привёз его сюда? – устало уточнил он, возвращаясь к работе: относительно новенький фордик весёлого небесно-голубого цвета манил к себе распахнутым бампером. – Мы с ним сотрудничаем, – достав из забытого до этого бумажного пакета с логотипом Walmart пачку долларов, Игорь кинул их, одну за одной, Диме. – Твой долг и премия. Пимп внимательно смотрел, как Фадеев проводит по краю и удивлённо, одними губами пересчитывает их. – Пятёрка?.. – Мало? – грубовато уточнил Игорь, переодевая рубашку. И Стас заметил, как у того напряжённо перекатывались мышцы под кожей – а Босс, оказывается, при кажущейся крутости всё равно оставался обычным человеком со всеми своими слабостями. – Нет, разумеется, – Фадеев кинул деньги в свой рюкзак и провёл по волосам, совсем забыв, что ладони его вымазаны в мазуте. – Просто теперь думаю, как мы будем рассчитываться с этим мудаком. Игорь улыбнулся. – Ровно так же, как и до этого зарабатывали деньги – починкой машин. – Краденых, – склонившись над системой охлаждения форда, спокойно поправил его Дима. И Стас видел, что тот уже не злится, а просто констатирует факты. – У тебя есть другие варианты? – раздражённо рявкнул Босс, а Конченков даже испуганно дёрнулся. – Успокойся. Детей распугаешь, – нисколько не впечатлившись, приподнял бровь Фадеев. Босс качнул головой, а потом достал ещё одну связку и, внимательно посмотрев на Конченкова, кинул и ему. – Какие мы сегодня щедрые, – пробормотал Стас, ногтем проводя по краю пачки баксов. – Тебе тоже пятёрка. И мне, – отчитался Босс, вытряхивая оставшиеся деньги. Последняя пачка сиротливо осталась лежать на диване, и Дима приподнял теперь и вторую бровь, немо уточняя, для кого она. И Босс, разумеется, ответил: – Для гаража. Фадеев хихикнул, понятливо кивнул и снова вернулся к работе. – Шлифовальный станок бы новый, – задумчиво произнёс он. – И насадки. – Будут, – кивнул Босс. Стас по-прежнему сжимал в руках деньги и никак не мог понять, рад он этому или нет. С одной стороны, он явно рассчитывал на большее, но после сегодняшнего разговора с Богомолом он уже в принципе смирился с тем, что может ничего не получить.   – Тебя отвезти домой? – спросил Игорь, запихивая в свой рюкзак деньги. – Не нужно, – чуть гнусавя, пробормотал Стас. – Сам. – Полезай в тачку, – не слушая его, отдал распоряжение Босс, и Конченков, что удивительно, не стал с ним спорить – почувствовал, что ужасно устал и просто хочет домой.       Длинный день, наполненный воспоминаниями об испуганном лице Мунстара, утомительными уроками, на которых он едва не засыпал после бессонной ночи, страхом перед неизвестностью и болью от разбитого носа, подходил к концу. Хотя последнее было настолько же привычно, насколько и неудивительно – выросший на улицах Конченков давно усвоил правило не подставляться. К слову о подставляться: фраза Богомола о том, что Стасу теперь придётся выполнять любую работу, болталась на периферии сознания и неприятно скребла виски. Макс Мунстар не должен был умереть, это верно. И Конченков искренне сожалел о том, что тот погиб, но ни в коем случае не приписывал его смерть на свой счёт – выстрелил Англичанин. Но теперь он знал о том, что планирует Богомол; Пимп едва ли останется без работы – это одновременно и радовало, и пугало. Хуже всего было то, что копы впились в него как пиявки. Точнее, один коп, но пронырливый до ужаса. Конченков прошёл к машине, сел, по привычке подтянув ногу на сиденье и задумчиво принялся рассматривать себя в зеркале на козырьке: под глазами наливались тёмные фингалы, но нос, хоть и неприлично распух, всё равно не был скошен набок – и на том спасибо. – Красавица ты, красавица, – пробормотал усевшийся на водительское место Босс. – Заткнись, – прошипел Стас, даже не обернувшись. Несколько мгновений Игорь вслушивался в утробное рычание мотора, а потом произнёс: – Ты ему перечил, – он надел солнечные очки. – Поэтому он должен был показать тебе, кто главный. Стас пожал плечами и тряхнул головой, едва удержав готовую сорваться с языка едкость. Не нужны ему были утешения, тем более от того, перед кем он опозорился. Чуть скосив глаза на спокойно выруливающего из-под навеса гаража Игоря, Конченков на мгновение задержал взгляд на длинных пальцах, уверенно держащих руль, и внезапно понял, что ему крупно повезло. Хоть сообщать об этом Боссу он, конечно же, не собирался, факт оставался фактом: этот мужчина почему-то решил помочь, не струсил, взял всё в свои руки, рискнул забрать деньги и таки урвал куш. А потом ещё и принялся опекать его как какого-то… Стас разозлился.   – Я сам могу за себя постоять, – сказал он негромко, отворачиваясь к окну и натягивая на лицо капюшон. Он ожидал, что Босс пошлёт его или скажет заткнуться, но тот произнёс нечто совершенно другое, от чего Пимп замер: – Я знаю. Стас повернул голову к Игорю. – Никто не сомневается, что ты и сам можешь постоять за себя, – повторил Босс. – Но от помощи глупо отказываться, раз уж мы теперь вместе работаем. Закусив нижнюю губу, Конченков неуверенно кивнул. А потом Игорь добавил куда более строго: – И сними свою ёбаную ногу с сиденья, парень, иначе я её тебе оторву. Стас расслабленно рассмеялся, но ногу снял, ведь Босс, судя по всему, нисколько не шутил.       Его дом ничем не выделялся среди сотен таких же, жмущихся друг к другу на улице. Тонкие стены, ещё более тонкие двери, облупившаяся бежевая краска на стенах, крыльцо с качелями на нём, бабушкины азалии в саду и покосившийся почтовый ящик. Здесь ничего не менялось уже лет пять со дня смерти их родителей, и Стас, откровенно говоря, ничего и не хотел менять – не видел смысла. Это бабушка первый год старалась поддерживать в доме относительный порядок, но с двумя детьми на руках это было, мягко говоря, проблематично. На тот период ему было всего двенадцать, а сестре – три, и если сам Стас вполне был самостоятельным, то Юля (Джулия на самом деле, но этот вариант они оба не выносили от слова совсем) едва разговаривала. Бабушка старалась изо всех сил, но ни денег, ни времени на них у неё не оставалось, наверное, поэтому Конченков принялся вертеться на улицах и зарабатывать раньше, чем получил паспорт. Самым лёгким вариантом оказалось толкать траву – сбывалась легко, а наказание, пусть даже его поймают, тринадцатилетнему мальчишке не светило. И он, наверное, продолжил бы этим заниматься, если бы не попался в пятнадцать – всё тому же Усачеву. В тот день у него в рюкзаке было почти двадцать грамм марихуаны и пять – кокса. И если бы на месте Руса был бы кто-нибудь другой, едва ли бы Стас отделался так легко: в итоге он просто ушёл из здания полиции, пообещав, что не станет больше торговать. А ещё оставив свой номер, чтобы в случае чего уведомлять Руслана о переменах в округе. Было ли это стукачество?.. – Здесь? – спросил Босс, припарковавшись у калитки. – Да, – кивнул Конченков. Он отстегнул ремень безопасности, подхватил рюкзак и дёрнул за ручку двери. – И в гости не позовёшь? – вдруг поинтересовался Игорь. И Конченков обернулся к нему, удивлённо прищурившись и забыв захлопнуть рот. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга: Босс улыбался, а Стас рассматривал эту улыбку, блестящие очки на его носу, щетину на подбородке и загорелые руки. На самом деле Конченков от природы был бледный, а его старательное избегание солнца привело к тому, что и сам он стал отливать в белизну – словом, рисовая бумага. Ему даже на мгновение захотелось поднести своё запястье к руке Игоря, чтобы сравнить. Но он только тряхнул головой, прогоняя наваждение и едва заметно краснея. – Нет, – проговорил он наконец. – Нет? – переспросил Босс, чуть приподняв брови. – Я думал, что мы теперь друзья. Не так? Пимп качнул головой. – Не настолько, по крайней мере. Босс пожал плечами. – Как скажешь, – и раскурил сигарету, свесив ладонь через опущенное стекло двери. По нему нельзя было сказать, обиделся ли он или нет, но отчего-то Конченкову было не по себе, поэтому он быстро произнес: – Я никого не приглашаю к себе, – он сжал пальцы на лямке рюкзака. – Считай, это моё правило. – Как скажешь, – повторил Игорь ещё раз, пуская клубы дыма. – Тогда до скорого? – неуверенно произнес Пимп. – До скорого появления новой тачки, – скривил губы Игорь и рассмеялся – хрипло, но с удовольствием. На это Пимпу было нечего ответить, поэтому он попросту вышел из машины и, в очередной раз натянув на лицо капюшон, быстрым шагом пересёк двор и пробежался по лестнице крыльца, так и не обернувшись. За его спиной взвизгнули тормоза, и краем глаза Конченков заметил, как машина скрывается за поворотом. После такого длинного дня хотелось закрыться в своей спальне, достать альбом и начать рисовать – желательно всех тех, кого он видел сегодня. Но перед этим его ждала неприятная беседа с бабушкой и война с сестрой: одна не любила его опоздания, другая – ужинать. Ребристая ручка двери в его ладони успокаивающе холодила кожу, обещая, наконец, спокойный вечер. Относительно, так или иначе. – Я дома, – объявил он в темноту прихожей, а в ответ послышался топот ног сестры и едкое “я уже не надеялась”. – Привет, – Юля отодвинула от лица длинную чёлку, на ходу примериваясь к ней ножницами. – Голодный? – Безумно, – кивнул Стас, стягивая кроссовки и забирая из её рук причину её же будущих причитаний по поводу своей косой чёлки. – Эй! – Если бабушка не видит, что ты творишь со своей внешностью, то я пока не ослеп, – проходя в кухню, проговорил Стас. Несколько секунд сестра набирала в лёгкие воздух, пытаясь сказать что-то остроумное, но так и не решила, что. В конце концов она залезла с ногами на высокий стул у барной стойки, наблюдая, как брат разогревает в микроволновке спагетти. И стоило ему обернуться к ней и показать лицо, как Юля охнула и подалась вперёд. – Бабушка у себя? – спросил Стас. – Что с лицом? – она потянулась рукой к его носу, перегнувшись через столешницу. – Ты себя в зеркало видел? Конченков тряхнул головой, отстраняясь от сестры. – Хотя бы умойся, – обиженно пробормотала Юля. – Кто тебя так? – Любопытной Варваре… – криво улыбнувшись, начал он. – Стас. Конченков опёрся спиной о столешницу и пропихнул руки в карманы, молча рассматривая младшую сестру: та была его маленький копией, только красивее и болтливее. И это, наверное, помогало им находить общий язык – Стасу не нужно было придумывать тему для разговора, она сама находила её. Так что под осуждающим взглядом карих глаз он нагнулся над раковиной и принялся отмывать кровь. А сам думал, что сегодня что-то все слишком уж им раскомандовались. – Ба у себя? – снова спросил он, глядя, как кровь уходит в сток вместе с водой. – У себя, – кивнула Юля, вывалившая на стол зубочистки и принимаясь строить из них домик. – И она злится на тебя. – Как обычно, – улыбнулся Конченков, накладывая в тарелки ужин. – Садись и ешь. И предупреждая возгласы сестры о том, что она не голодна, он вручил ей в руку вилку. – И даже не спорь, – устало попросил он, ставя на поднос вторую тарелку. Юля поморщилась, ребром ладони отодвинула зубочистки и принялась наматывать на вилку макароны в томатной пасте. И на мгновение Стасу показалось, что даже с аппетитом. Поэтому он, подхватив поднос, скользнул в тёмный коридор, по памяти минуя углы комода и плетёных корзин, боковым зрением заметил свой силуэт в тусклом зеркале, а потом свернул на лестницу, ведущую к спальням.       Бабушка Лиз сидела у окна, чуть подрагивающими пальцами перебирая пряжу для очередной салфетки. – Ба? – Конченков поставил поднос на чайный столик, рефлекторно одёрнул толстовку и прикрыл капюшоном лицо. – И где ты был на этот раз? – поджав губы, уточнила женщина. В её покрытой белёсой плёночкой голубых глазах легко можно было распознать несгибаемый стержень. И слабость тела никак не вязалась со стойкостью духа – откровенно говоря, только стойкость и поддерживала в ней жизнь. – Дела, – уклончиво сказал Стас, садясь напротив. – Я всё жду, когда ты перейдёшь на сбыт героина, то-то торчки с района обрадуются, – прикуривая, сказала бабушка, приподнимая накрашенную бровь. – Я не торгую наркотой, – в который уже раз проговорил Стас. Лиз недоверчиво скривила губы, а он отвернулся к окну, устало прикрывая слезящиеся к вечеру глаза. Смотреть на бабушку не хотелось совсем, да и что он не видел: на сухих пальцах блестели фамильные перстни, а сама она пускала кольца дыма как заправский моряк и едва заметно дрожала – выдавали кудряшки на голове. Этот разговор был ежедневной традицией: бабушка мрачно предрекала ему худшее, а Конченков пытался игнорировать пророчества со всей своей флегматичностью. – Стас, – вдруг удивительно мягко проговорила Лиз. – Это моя катаракта шалит или у тебя разбит нос? Конченков кивнул, а потом, уже не смущаясь пытливого бабушкиного взгляда, откинул со лба капюшон. – Сломан? – уточнила Лиз сухо. – Нет. – Тогда нечего и переживать, – кивнула она. – Дал сдачи? – Нет, – повторил Конченков нехотя. – А вот это уже плохо, – её пальцы сжались на подлокотнике старого кресла, безжалостно сминая вышитые на нём розы. – Ты должен быть сильным. Стас задумчиво закусил губу, подбирая слова: бабушка была права на сто процентов, но всё же… Всё же он не мог ответить Богомолу тем же – сейчас бы кормил червей в реке за городом. – Мне кажется, – проговорил он медленно, – в этом случае сила была в сдержанности. И он внимательно посмотрел на Лиз, ожидая проповеди о том, что в их роду терпил не было, что отец бы умер от стыда, а саму бабушку он тоже сведёт в могилу такой философией. – Если ты способен просчитывать хотя бы один шаг вперёд, – вопреки всем его ожиданиям, спокойно произнесла бабушка, – то я чему-то тебя да научила. И даже улыбнулась, растягивая тонкие, подкрашенные совершенно неуместной красной помадой губы – знак высшего одобрения. Она подалась вперёд, подставляя морщинистую щеку, обдала его облаком давно вышедших из моды духов, и Конченков поцеловал её, с удивлением понимая, что несгибаемая бабушка совершенно внезапно, за каких-то пару лет, постарела. – Если Джулия хочет остричь волосы, не запрещай, – доверительно сообщила она, встряхивая серёжками в ушах. – Лучше испортить причёску сейчас, чем перед выпускным балом через пару лет. Стас на это лишь неуверенно кивнул, пытаясь прикинуть, стоит ли ему спрашивать совета у неё насчёт того, что происходило в его жизни сейчас, но едва ли проблема причёски на выпускной могла быть соизмерима с вопросом об угоне тачек. В бабушкиных пальцах теплилась тонкая сигарета, на ногтях хищно поблескивал лак, и Конченков подумал, что не стоит посвящать её в свои проблемы. Пусть и её опыт мог бы помочь как ничто другое. В конце концов, он и сам в состоянии решить, доверять бородатому механику с честными глазами или нет. Поэтому Стас, поднявшись на ноги, пошёл в свою спальню – рисовать. А лучше спать, в надежде, что ночь прогонит все надоедливые мысли и копов заодно.