Old Detroit

      Утром машина уже стояла в гараже – Босс хмурился, скручивая с новенького Maserati лишние детали и укладывая их на целлофан. Собственно, вопросов, откуда взялась машина и кто будет ее забирать, у Фадеева не было. Да и стоит ли уточнять и лишний раз расстраиваться, когда ответ тихо спал на продавленном диване в углу гаража: это Игорь мог не спать всю ночь, а потом приняться за работу, а вот Стас таким умением не обладал. – Ты теперь его везде с собой таскаешь, как карманную собачку? – вместо приветствия бросил Дима, стягивая куртку. – И тебе доброго утра, – пробормотал Лавров, не отрываясь от работы. – Он сам приехал. Фадеев неоднозначно хмыкнул, кинул в угол рюкзак и шлем, а потом хорошенько тряхнул Конченкова за плечо. – Вперёд, грызть гранит наук, лентяй, – и криво ухмыльнулся, когда пацан, рассеянно утерев рот, тряхнул головой, наконец проснувшись. – Ну ты и мудак… – Зато ты подарочек, – пожал плечами Фадеев и скрылся за дверью подсобки, чтобы переодеться. Сосредоточенный Босс внимательно рассматривал движок тачки. – Сначала Бентли, теперь Мазерати… – проговорил Дима, завязывая рукава комбинезона на бёдрах. – У Богомола губа не дура. – Какая разница, что за тачка? – огрызнулся Стас, потирая глаза. – Главное, чтобы деньги платили. Фадеев выглянул из-за двери. – Двенадцатый час, мальчик, разве тебе не пора в школу? – прищурившись, уточнил он. – Это у вас тут чувство юмора при приёме на работу раздают или вы просто других шуток, кроме как про возраст, придумать не успели? – уточнил Конченков, поднимаясь на ноги и подходя к машине. Та выглядела куда как хуже: снятые колёса сиротливо стояли, прислонённые к стене, а открытый бампер оголял внутренности безо всякого стеснения. – Считай, я мастер импровизации, – пожал плечами Фадеев, краем глаза замечая, как недовольно пыхтит Босс, сжимая губы. – Но прогул занятий у тебя никто не отменял. Того гляди Босс отшлёпает. Конченков открыл было рот, чтобы сказать что-то едкое, судорожно выдохнул, а потом ни с того ни с сего покраснел, вытащив из кармана пачку сигарет и отвернувшись к выходу из гаража. Он с деланным любопытством принялся рассматривать байк Фадеева, пуская сизые клубы дыма, а потом бросил сквозь зубы: – Сегодня суббота. Занятий нет. И Дима хохотнул, провожая взглядом знакомую пачку Lucky Strike в руках пацана. Забавно было смотреть на то, как Пимп отчаянно пытается скрыть свою симпатию к Боссу за показушным равнодушием и самостоятельностью. Хотя, что уж и говорить, Игорь умел производить впечатление. Взять вот хотя бы этот финт с Богомолом: такого мудака взять в оборот и выйти сухим – для этого требуются стальные яйца. – Номера на движке нужно перебить и не сорвать клемму на аккумуляторе, не хочется потом и на это время тратить, – не обращая внимание на их перепалку, дал указания Босс, вытирая руки полотенцем. – А потом перекрасим. Фадеев прищурился и кивнул. – К ночи хочешь сдать? – Попотеешь в основном ты, раз уж твоя задница этой ночью грелась в постели, – проговорил Босс, улыбаясь. – Или боишься лишний раз светить перед Богомолом своими глазами? В хриплом голосе Игоря проскользнула такая издёвка, что Фадеев едва удержался от того, чтобы не послать его. Вместо этого он приподнял руку и продемонстрировал средний палец, без слов указывая тому, куда ему идти. Возможно, потому что что-то в его словах было правдиво, а, может, потому что Дима никогда ещё не ввязывался в такие передряги. Правда, вот это и было странным: за долгие годы жизни в Детройте он каким-то невероятным образом обходил все банды стороной, так и не поучаствовав ни в одной разборке и не подсев на крэк. Собственно, благодарить за это оставалось только Игоря, который, познакомившись с ним в его восемнадцать, с тех пор никогда не позволял сойти с намеченного пути. Кто ж знал, что по итогу путь этот окажется крепко связан как с преступностью, так и с тачками – бойся желаний… – Ты б поспал, пока я делаю свою работу, – предложил Дима, поглядывая на тёмные круги под глазами Лаврова. – Перекрасим после обеда. Босс устало повёл плечами, неуверенно подбросив в руке ключ, а потом кивнул. Очевидно, каким бы железным он ни был, всё равно иногда давал слабину. Впрочем, не Фадееву было говорить о собственной слабости – уж он-то давно смирился с тем, что через пару лет свернёт шею на шоссе под рёв байка. А всё из-за слабости – любовь к скорости важнее жизни? Дима неопределенно хмыкнул. Подложив под голову рюкзак Фадеева, на диване мгновенно уснул Игорь, умиротворённо засопев, а курящий Пимп украдкой смотрел на того своими большими глазами и рассеянно жевал губу. Ещё одна жертва слабости. – Так и будешь торчать без дела? – окликнул его Фадеев. Стас повёл плечами, бросил окурок в сторону и спрятал руки в карманы безразмерной толстовки – обиженный подросток, не иначе. – В смысле? – уточнил он глухо. – Помочь не хочешь? – Фадеев кивнул на полку с инструментами, а заворочавшийся на диване Босс тут же подал сонный голос: – Ничего ему не давай. Он сломает или эту грёбанную тачку, или себя… Пимп тихо засмеялся, совершенно не обидевшись, а снова уснувший Игорь перевернулся на другой бок. – Не сломает, – уверенно кивнул Дима, и Пимп подошёл ближе. – Раз уж не собираешься отсюда сваливать, то хоть что-то полезное сделаешь. Недовольно выгнув бровь, Стас закатал рукава повыше, и Фадеев скользнул взглядом по хитросплетениям тату на запястье и пальцах. – Я буду доставать движок, а ты мне поможешь, – объяснил Дима, аккуратно выкручивая ключом гайки. Его длинные пальцы с неровными ногтями пачкались в мазуте, но Фадеев не обращал внимания, погружаясь в работу с головой, целиком и полностью, рассказывая о том, что делает, уже на автопилоте и с почти что трепетом. – Вот здесь всегда бывает трудным паз, и главное не дёргать, потому что можно поцарапать, а если тачка дешёвая, то и сломать трубу. Наклонившийся над капотом Пимп внимательно следил за ловкими руками Фадеева, запоминая порядок действий и особенности машины. И когда тот снял поисковый маячок, криво ухмыльнулся – точно такой же валялся теперь у него в столе вместе с постиранным бывшим рукавом Игоревой майки, которым Стас останавливал текущую из носа кровь, и пистолетом Англичанина. Как и в том случае с Бентли, Фадеев повертел коробок в пальцах и отдал его Пимпу, словно и сам не знал, зачем он ещё может быть нужен. – Ловко ты с сигналками справляешься, – сдержанно похвалил его Дима. – Где научился? Стас пожевал губу, тут же отвернувшись и спрятав взгляд, а потом пожал плечами, решаясь на откровенность. И Фадеев вдруг подумал, что этот пацан совсем не похож на своих ровесников, которые из кожи вон лезут, чтобы понтануться лишний раз и продемонстрировать собственные скилы. Да зачем далеко идти – Димка и сам частенько задирал нос, едва кто-то проявлял хотя бы отдалённый интерес к тому, что он умеет и, главное, любит делать. Но Стас… Стас просто неопределённо пожал плечами, сплюнул в сторону и нехотя произнёс: – Отец занимался такими штуками, – в его голосе не слышалось грусти, скорее смущение. – Он показывал принцип работы сигналки с GPS, так что… И так же неопределённо махнул рукой. – Понятно, – кивнул Дима, вытирая лоб. – Полезный навык. По крайней мере для угонщика навороченных тачек. Стас легко пихнул его в плечо, а потом рассмеялся, подбросив в ладони маячок. Вокруг глаз его собрались лучики-морщинки, а вся напускная серьёзность слетела, и Дима с удивлением осознал, что мальчишка на самом деле не старше семнадцати. И в его голове никак не хотел укладываться факт наличия в гараже угнанной тачки и того, что сделал это Стас. Парнишка, который ещё даже школу не окончил. – Завязывал бы ты с этим дерьмом, – пробормотал Фадеев, возвращаясь к работе. – И ты, друг, и ты, – ответил Пимп, и Дима не нашёл что сказать.       До самого вечера они обнуляли тачку, перебивая серийные номера и отматывая пробег. Перекрашивать машину Дима всё же не стал, справедливо решив, что легче подновить цвет, чем рисковать сгубить всю прелесть красотки. И Пимп, отчего-то вдруг сменивший свою подростковую язвительность на благосклонность, старательно ему помогал, стянув толстовку и прикрыв рот респиратором от пыли. Он почти все время молчал, только изредка позволяя себе подпевать знакомым песням, звучавшим с айпода Димки. И, когда с машиной было, наконец, покончено, а Босс так и не проснулся, они вдвоём уселись на пороге гаража, вскрыв по бутылочке пива из маленького холодильника в подсобке. Солнце клонилось к закату, пряталось за пёстрыми покосившимися крышами старых домов, за свалкой прохудившихся шин за железной дорогой, поросшей бурьяном, за старым Детройтом, равнодушно разлагающимся под этими умирающими лучами. И, когда Фадеев прикрыл глаза, то шум проезжающего где-то в далеке тяжеловоза показался ему шумом прибоя, а рычание движков на улице, пересекающей 696 шоссе – криками чаек. Он молчал, подсознательно чувствуя настроение косящегося на спящего Игоря Пимпа, но ничего не говорил, хотя сказать хотелось много. Сказать, что Стасу бы лучше отучиться в школе, забив на эти махинации. Хотелось показать ему пару свадебных фото Игоря и Дианки и рассказать, что в следующем году Боссу исполняется тридцатник – куда ему малолетние пацаны-то? Хотелось сказать, что нельзя путать любовь с восхищением, но он молчал, зная, что слова тут бессильны, просто потому что Лавров со всей своей брутальностью и сурово сдвинутыми к переносице бровями все равно остаётся человеком со своими слабостями, которые и делали его таким непогрешимым для Пимпа. «Но это, – вдруг подумал Дима, – и есть самое дерьмовое.» Он сделал затяжку, решительно допивая пиво, и хлопнул себя по коленкам. – Неплохо постарались, – кивнул Фадеев. – Лучше и не придумаешь. Хотя тачка такая себе. Качнув головой, Стас удивленно выдохнул. – И какая это тачка может быть лучше? – уточнил он и вытянул ноги. Его кроссовки – старые, с одряхлевшими шнурками – были слегка перемазаны мазутом, и он недовольно скривил губы, заметив это. – Не тачка, – ухмыльнулся Дима, натягивая на глаза солнцезащитные очки. – Байки. Пимп облизнул губы от пенки пива, а потом рассмеялся – искренне и очень заразительно. – Хочешь сказать, вот этот байк лучше Maserati? – скептически спросил он, указывая на крошку Фадеева, припаркованную чуть поодаль. – Безусловно, – кивнул Дима. И заметив пару вмятин, поцарапанный рисунок на боку Харлея, чуть потрескавшееся сиденье, он поспешил добавить: – Он пережил со мной кучу приключений. Несколько раз я был на волоске от смерти. – Из-за него же, – указав рукой с бутылкой пива в ней на байк, уточнил Стас. На это ответить Диме было нечего. – Дело ведь не в этом, – пробормотал он. – А в ощущениях. Он замолчал, пытаясь передать весь тот невероятный драйв, который срывал вместе со скоростью все рамки и границы, оставляя позади сомнения и страхи. Это ощущение свободы и своей смертности – все это было неотрывной частью запылившегося монстра. Этот байк не был просто пострадавшим от времени и аварий средством передвижения – это была его жизнь и история, его большая любовь и все его эмоции. Дима посмотрел на Стаса и распознал во взгляде все эти так и не сказанные слова – словно паренёк в капюшоне мог прочитать его легче открытой книги. – Хочешь, сделаю тебе невъебенную аэрографию? – чуть погодя спросил Пимп и улыбнулся. И Дима понял, что без слов смог объяснить всю свою любовь к Харлею. – Говёный граффити не интересует, – рассмеялся он облегчённо. – А неговёный? – Ты рисуешь? – послышался хриплый голос Босса: тот подошёл к ним со спины и встал, оперевшись плечом о стенку. – Угу, – вдруг покраснев, кивнул Пимп, а Дима протянул Игорю холодную бутылочку Будвайзера. – Наш малыш полнится сюрпризами, – проговорил Фадеев, смеясь, и Стас ткнул его острым локтем в бок. – Нахер пошёл, – буркнул он недовольно. Дима пожал плечами, а Босс лишь неоднозначно хмыкнул. – Ну что – поехали домой? – Игорь потянулся, задрав майку и почесав живот, а потом зевнул. – Дима остаётся до приезда Богомола. Сдашь ему тачку. Фадеев недовольно скривил губы, прищурил глаза и, уже понимая, что переубедить Лаврова не получится, возразил: – Ничего общего иметь с ним не хочу, – в его голосе явно слышалась желчь и недовольство, но, судя по вопросительно приподнятым бровям Босса, тому было наплевать. – По-моему, мы команда, – проговорил он негромко. – А я, в конце концов, Диану сутки не видел. Фадеев едва не захлебнулся почти вылетевшей изо рта отповедью по поводу своего участия в «их общем деле», и устало кивнул. В конце концов, Игорь был прав: они с Пимпом брали на себя куда больше риска, чем он. Так что короткая встреча с Богомолом будет едва ли неприятнее их бессонной ночи в погоне за этой долбанной тачкой. – Окей, черт бы тебя побрал, – кивнул Дима, а потом повернулся к Стасу: – Но с тебя новая аэрография на бок моей малышки. И не просто крутая, а охрененная. – Идёт, – согласился Стас, поднимаясь на ноги и перехватывая свою толстовку на лету, которую ему бросил Босс. – Готовь байк. Фадеев лишь молча махнул рукой и глотнул прохладного пива. Эти двое садились в машину, и чуть погрустневший при упоминании Дианы Стас вновь улыбнулся, когда Босс бросил короткое «и не смей ставить ноги на сиденье». Зарычал движок; свет фар высветил дальний угол двора, где забытой ржавела старая дверца Camaro, а потом машина выехала на шоссе и скрылась за углом. Фадеев остался сидеть и допивать своё пиво.       Ближе к десяти вечера, когда весь район затих и погрузился в темень, только въезд в их гараж светился ровным жёлтым светом. Фадеев снимал со своего байка слой за слоем, решив, что настало время на самом деле привести старенький Харлей в порядок. Несколько вмятин – восемьдесят шестая миля от границы Мексики пять с лишним лет назад – темнели непонятными пятнами на его крыле, и Дима провел пальцами по рваным краям, припоминая то, как его занесло на серпантине, как желтели перед глазами золотые пески пустыни Техаса, как кровь скапливалась в шлеме, и ныла челюсть, а язык царапался о куски выбитых зубов. Славное времечко. Он потёр лоб, ухмыляясь и с удовольствием похрустывая шеей, а потом совсем разогнулся, когда заслушал за спиной тихий гул подъезжающей машины. Старый Линкольн – вот уж сложно было предположить такую любовь у Богомола к коллекционным малышкам – припарковался поодаль, у заброшенной железнодорожной платформы. Три фигуры вышли из машины, и тут же в темноте возникло несколько огоньков зажигалок – они мгновенно погасли, но за ними последовал смех и негромкие разговоры, и лишь одна тень человека приблизилась к гаражу. Шаги по гравийке, тихое покашливание, и Дима узнал в человеке Богомола собственной персоной. – Хэй, – тот приподнял руку в приветственном жесте и прошёл в гараж, игнорируя стоящую на выезде машину и пристально глядя лишь на вспотевшего от усердного труда Фадеева. – Рад, что ты тут. Мальчишка сказал, что тачку для продажи готовил именно ты. Ничего не ответив, Дима кивнул. – Неплохо, – бросив короткий взгляд на Maserati, похвалил Макс. Он пропихнул свои руки в карманы изношенных джинсов и криво ухмыльнулся. Что-то в его лице, несмотря на эту хищную улыбку, было не так – спроси Диму кто-нибудь, он бы сказал про заинтересованность или даже восторг, но Фадеев не хотел особо анализировать. Много чести. – Ключи в зажигании, – он махнул рукой в сторону машины, но Макс так и не сдвинулся с места. Он лишь наклонил голову набок, мягко улыбнувшись, а потом предложил: – Проверим вместе? – О чём ты? – Дима отложил в сторону тряпку и устало опёрся спиной о столешницу у стены. – Ты да я, да эта малышка, – Богомол открыл дверцу машины, с любопытством рассматривая салон с мягкой подсветкой, кожаные сиденья и изящный изгиб руля. – Считай, это свидание. Фадеев закашлялся. – Нет, – сквозь смех закачал головой он, – ни за что. Совершенно не обращая внимание на такую его реакцию, Макс разогнулся и захлопнул дверцу машины. – Почему нет? – чуть удивлённо уточнил он. – Потому что ты не в моем вкусе? – предположил Дима. – Или потому что ты кусок дерьма, который занимается убийствами и грабежами? Макс деланно недовольно скривился. – Не драматизируй, принцесса, – проговорил он, приближаясь к Фадееву. – Всё не так уж и серьёзно. – Вот как? – негромко спросил Дима, когда Богомол пересёк все возможные границы личного пространства. Глядя на него сверху вниз, он не мог точно сказать, что полностью владеет ситуацией, и потемневшие глаза Макса – тяжёлый взгляд с прищуром – смотрели под кожу, прямо в душу, выворачивая её наизнанку. По коже его побежали мурашки. – Разве плохо? – прошептал Макс, и Дима почувствовал на коже его дыхание – горячее, как жар печи. – Отойди, – Фадеев не стал отодвигаться, стараясь не показывать то, как на него действует такое близкое ощущение присутствия Богомола. Он даже не мог припомнить, чтобы хоть кто-то мог вызвать такие же ощущения опасности и возбуждения – только скорость, не иначе. – Не нужно сопротивляться, принцесса, – положив ладонь на бедро Фадеева – тот дёрнулся, сбрасывая руку, и недовольно зашипел. – Забирай чёртову тачку и… – И что? – Убирайся, – Дима произнес это, наклонившись к самому лицу Богомола, и улыбка того фактически отпечатывалась на его коже. – А если нет? – насмешливо спросил Макс. В воздухе искрило, и слышно было, как в нескольких милях от них шумит ночной город, а за стенами гаража проезжает товарный поезд. Детройт изворачивался ужом, и Дима не знал, почему эта ночь, эти пальцы Богомола на ремне его джинсов, притягивающие его ближе, это дыхание на коже – всё это не раздражало его, а заставляло лишь предчувствовать перемены. Это было предвкушением нового приключения – отличный заезд, полный опасностей меж уходящих в небо скал Большого Каньона. Его руки дрожали, а сердце заходилось в неровном ритме. – Если нет… – он проглотил вязкую слюну. Да что, чёрт подери, с ним не так? – Если нет, то я начну говорить по-другому. Богомол ухмыльнулся ещё шире, дёрнул его на себя, и в следующее мгновение кулак Фадеева разорвало от боли: он хорошенько вмазал Максу по скуле, но, не рассчитав силы, проехался по губам и рассек кожу его зубами. Из раны тут же хлынула кровь, и Макс отшатнулся, ладонью пытаясь унять боль. – Твою ж мать… – Забирай свою тачку и съёбывай, – улыбаясь, посоветовал Дима, стряхивая с руки кровь. Сплюнув на пол, Богомол выпрямился и чертыхнулся – на его лице можно было прочитать всю гамму чувств, начиная от ярости, заканчивая детской обидой, и Дима едва не рассмеялся, чувствуя, как внутри бушует восторг от собственной решительности. – Принцесса… – Ох, да заткнись ты! Дима, откровенно говоря, был уверен, что Макс сейчас достанет кольт и убьёт его нахрен, но тот лишь несколько раз сплюнул на пол, а потом посмотрел в его глаза и криво ухмыльнулся. Из-за крови на его губах улыбка эта вышла жутковатой, и Фадееву стало его даже немного жаль. – Ладно, – произнес Богомол чуть погодя. – Люблю недотрог. Он несколько мгновений стоял, рассматривая лицо Димы: его щёки и родинку на коже, его блестящие глаза и искусанные от беспокойства губы. И Фадеев всё никак не мог отделаться от ощущения, что всё это ему невероятно нравится. Наверное, поэтому в тот момент, когда Макс аккуратно и непередаваемо деликатно провел тыльной стороной ладони по его скуле, он даже не смог отмахнуться от его ладони. – Я не хотел тебя обидеть, – пробормотал Макс, едва двигая окровавленными губами, и только потом сел в тачку. Когда машина скрылась в ночи, Фадеев вновь остался наедине со своими мыслями.