Old Detroit

      У старого чемодана заедала ручка после того, как пять лет назад Игорь неудачно снял его с конвейера в аэропорте: осталась выщербина на пластике, а колёсико качалось. Воспоминание о последнем отпуске было смутным и неясным – о Мексике напоминали только забытые в облаке фотографии побережья и наклейка на боку всё того же многострадального чемодана. Можно было, конечно, поднапрячь память, и тогда перед глазами Дианы начали бы всплывать образы соломенных крыш и знойных ночей в стенах мотеля, но сейчас, в эту секунду, о таком было бы лучше не вспоминать — зачем мучаться от сомнений и снова терять присутствие духа? В конце концов, она думала об этом уже давно, а сейчас сборы казались самым верным решением. Поэтому Диана, подцепив ногтем уголок наклейки, дёрнула её на себя и сорвала – в ладони оказалась скомканная липкая бумажка с почти неразличимыми уже буквами. Диана знала, что там было написано «Мехико». Пока что пустой чемодан хранил под подкладкой несколько всё ещё тёплых от летнего солнца камешков, давно просроченный пузырёк антисептика и треснутые солнечные очки. Она провела пальцами по дну и, отыскав дырку, вытащила камешки. Те были ровными, с выточенными сотнями приливов и отливов краями и мелкими голубыми крапинками, и Диана вдруг вспомнила, как любила вставать с восходом солнца и, не разбудив Игоря, идти к пляжу, чтобы первой поприветствовать обновившийся после ночи океан. И волны обнимали её фигуру, жадно вылизывая, как истосковавшиеся по хозяину псы, озорно утягивая в неправдоподобно гармоничный танец. Под ещё нежным утренним солнцем белели барашки на кромке воды, а лазурное небо падало в океан с многотысячной высоты и захлёбывалось в собственной любви. Одиночество, даже если оно и могло бы там оказаться, не было всеобъемлющим, и Диана помнила, как тепло было закапывать в горячий песок ладони и стопы, вслушиваясь в остервенелые крики чаек и плеск волн. Как необъяснимо прекрасно было балансировать у края и отпрыгивать за секунду до того, как вода с шипением бросалась облизывать ее пятки. От этого лета остались камушки и треснувшие очки. От её отношений с Игорем… Впрочем, осталась она. Диана оглянулась на зеркало на дверце шкафа и растерянно провела ладонью по волосам и шее. Что изменилось в той девчонке, что бегала на перегонки с прибоем? Что изменилось в её жизни? Одежды было очень много: бесчётное количество платьев и нарядных юбок, которые она не надевала годами. На плечиках висели блузки, и Диана решительно сдёрнула их вниз. Всё это было лишним и ненужным, и раз уж она решилась на перемены, то самое время избавляться от хлама. Большой чёрный мешок с радостью проглотил ворох шёлка и шифона, а в чемодан отправились куда более практичные рубашки, кофты и джинсы. Нижнее белье, стыдливо упакованное в белый мешочек, уместилось в углу, а пара свитеров – сверху. Косметичка, духи (господи, до чего же отвратительный аромат), маленькая аптечка со снотворным… Диана даже не сразу поняла, что плачет. И в тот момент, когда за спиной хлопнула входная дверь, а в проёме спальни появился Игорь, она почувствовала на языке привкус дежавю. – Ты… куда-то собираешься? Он остался стоять в дверях, и Диана, обернувшись, внимательно на него посмотрела. Под глазами темнели круги, уже несвежая майка была смята, а отросшая щетина топорщилась под подбородком. Но единственное, что отличало Игоря и ту девчонку, которую она видела в зеркале несколько минут назад – это взгляд. В его глазах не было тоски и безысходности, быть может, лишь усталость, но не больше. Игорь не был несчастен – что-то в его жизни увлекало его, тянуло в водоворот событий, и он пропадал ночами, исчезал на улицах Детройта, оставляя ее в вязком одиночестве. Они были далеко, и бесконечная вереница машин разделила их навсегда – Диана даже улыбнулась этой глупой мысли. – Я ухожу, – проговорила она, застегивая чемодан. Игорь молчал, провожая взглядом каждое ее действие. И снова он не был огорчён – скорее удивлён её решению. Он молчал, а она всё больше укреплялась в своём решении. – Тебе не нужно это делать, – сказал он наконец, когда Ди спустила чемодан на пол и принялась натягивать на ноги кроссовки. – Я могу съехать и… – Нет, это не нужно, – она мотнула головой и подхватила сумочку: в боковом кармане лежали документы и деньги, и Диана ещё раз провела пальцем по краю стопочки. – Это твой дом, – твёрдо повторил Игорь. – Ты не должна уезжать. Не слушая его, Диана дёрнула за ручку ещё раз, но та заела окончательно, и Лавров подошёл к ней и помог – в его руках чемодан послушно раздвинул ручку и встал на пол. – Не должна, но хочу, – улыбнулась она, благодарно кивая. Почему-то затаившаяся где-то глубоко внутри обида не тянула, и Диана чувствовала, что больше не должна барахтаться в этом. Прошлое просачивалось сквозь пальцы, и тоска отпускала. – Диана, – Игорь провёл по её щеке загрубевшими пальцами, и она вздрогнула как от пощечины. – Игорь, – прошептала она, подхватывая ключи от своей машины, сумку и чемодан. – Провожать не нужно.       Детройт сиял тысячами огней, и Петоски-Отсего казалась жемчужиной улиц. Диана не знала, зачем едет сюда и на что рассчитывает: это решение было совершенно спонтанным и потянуло за собой другое – переночевать в маленькой квартирке в одном из старых домов Детройта. Однажды она была здесь, но совершенно в другой жизни и при других обстоятельствах, и теперь, когда на плечах не лежала ответственность за вчерашний день, она давила на газ, накручивая мили, и курила в окно, вдруг совсем забыв, что бросила почти три года назад. Когда за её спиной закрылась дверь их – теперь уже только его – квартиры, чувство свободы скрылось за тенью неопределённости: теперь её ничто не держало, и Диана вдруг поняла, что уехать – не сложно, сложно решить, чем заняться на новом месте. Маленький «Форд», когда-то купленный Игорем для неё, легко вместил в багажник чемодан и сумку, а в бардачке нашлась старая пачка сигарет. Вечер накатывал на Детройт волнами, и сентябрь, с каждым днём окутывавший город холодом всё увереннее, не мог охладить её горящие щеки. Неопределённость сменили метания, за ними последовала горечь разлуки, но стоило Диане завести машину, как стало легче. В конце концов, она даже поняла, почему именно в машинах Игорь искал свою собственную жизнь. Собственно, это было даже забавно, что такая глупая история произошла в месте рождения машин, в месте, которое едва не погибло по этой же причине. И Диана даже рассмеялась, осознав, что сегодня был их персональный Чёрный Понедельник – можно ли измерять семейное счастье в индексе Доу-Джонса? Она заехала в Старбакс, указав при заказе чужое имя, съела сэндвич, роняя крошки на сиденье, а когда начало смеркаться, решила, что должна сделать то, в чём отказывала себе последние несколько лет. И, прихватив в баре на углу Гранд-Ривер бутылку недорогого вина, поехала к дому на соседней улице. – Сюрприз, – она попыталась вложить в это слово все силы, что остались после произошедшего, и теперь внутри плескалось лишь чувство растерянности. – Диана? – Усачев – заспанный Усачев в домашней футболке и спортивных штанах – тёр глаза и отчаянно пытался понять, сон это или действительность. – Что… что ты здесь делаешь? За его спиной мягко переливался свет от телевизора и слышался закадровый смех. В квартире было сумрачно, и Диана вдруг подумала, что зря приехала вот так внезапно, не позвонив и не предупредив: субботний вечер принято проводить в компании. – Я помешала? – она неуверенно поправила на плече лямку сумочки. – Нет… Конечно, нет! – Руслан сделал шаг в сторону и приветливо махнул в направлении комнаты. – Проходи. Я просто удивился, потому что… Он замолчал, пытаясь подобрать слова, и просто смотрел, как Диана проходит в квартиру и ставит на комод бутылку вина в бумажной упаковке. – Потому что я никогда не приходила без предупреждения, – она скинула кроссовки, зацепившись носком за задник, а сумку кинула на пол. – Всё меняется. Руслан, закрыв дверь, сложил на груди руки и наклонил голову на бок. На чуть помятом спросонья лице читалась всё та же покоряющая нежность и чрезмерное участие – к горлу снова подкатил комок, и Диана едва не заплакала, глядя в его глаза. Жалость слишком вирусное чувство – сложно не поддаться на провокацию, особенно в тот момент, когда жизнь изменилась до неузнаваемости. Она стояла в прихожей недодруга-недолюбовника и глотала слёзы, провожая последние минуты уходящего дня. Кто же знал, что всё так закончится? – Проходи в гостиную, Ди, я сделаю чая, и ты всё расскажешь, – Усачев решительно подтолкнул её к дивану, вытащил из корзины плед, а из шкафчика на кухне – бокалы. И эти его нехитрые действия, сопровождавшиеся участливой улыбкой, снесли все барьеры так, что Диана расклеилась окончательно. – Просто сядь со мной, не нужно никакого чая, – пробормотала она, вытирая слёзы тыльной стороной ладони и смеясь. – Если ты назовёшь меня дорогушей, то я точно почувствую себя как в гостях у мамы. И Усачев негромко рассмеялся, присаживаясь рядом и вытаскивая из бутылки вина пробку. – Дорогуша, ко мне не часто приходят красивые девы в беде, знаешь ли, будь снисходительна, – он наполнил оба бокала и подвинул один ей, но дрожащие пальцы Дианы отчаянно цеплялись в обивку дивана – совершенно неуместного дивана в цветочек, явно доставшегося Руслану от прежних хозяев. Она истерично рассмеялась, а потом, поддавшись порыву, уткнулась лбом в его плечо и тихо всхлипнула. – Спасибо, – тихий шёпот почти не был слышен за бормотанием телевизора, и она была даже этому рада. – Пока что не за что, – он неуверенно приобнял её за плечи, сжал руку и прижал к себе покрепче, и эти объятия говорили куда больше, чем она могла представить. Диана прикрыла глаза, наслаждаясь его дыханием на своей шее, запахом его майки и звуками его квартиры. Здесь, в доме, который он так и не обжил за семь лет, по-прежнему стояли коробки с забытыми вещами у дальней стены, а на окнах кроме старых жалюзи не было гардин. Она знала, что в холодильнике Руслана покати шаром, зато в шкафу висели идеально выглаженные сорочки и форма, а на полке у входной двери поблескивали начищенные туфли. Его половинчатость объяснялась лишь точно таким же подвешенным состоянием – Усачев до сих пор не мог сказать, что счастлив. Что ж. За свою жизнь она не встречала еще по-настоящему счастливых людей. Может быть, это был знак – столько лет близости без настоящих прикосновений, столько лет жажды тепла и пустой квартиры. Что с ними не так? – Ди… – Помолчи, мне так плохо, что даже хорошо. Она плакала, вздрагивая всем телом, выплёвывая изнутри прошлое и отношения, которые разбили её жизнь, не сердце даже. Плакала о своём одиночестве и о так и нерождённом ребёнке. Плакала о работе и несчастном Руслане, который гладил её спутавшиеся волосы и молчал, прислушавшись к её просьбе. В этом был весь он – парень, который никогда не отказывал ей. – Я ушла от мужа, – пробормотала она чуть погодя. – У меня в машине лежит чемодан с вещами, так что я точно не вернусь. – Это… хорошо? – изначально задуманная утверждением фраза скатилась до вопроса, и Ди снова засмеялась, пряча лицо на его груди. – Это хорошо, – кивнула она и отстранилась. – Плохо, что я приехала к тебе и сорвала твои субботние планы. – О да, я пропущу новую серию «Х-фактор», не уверен, что смогу тебя простить, – деланно серьёзно покачал головой Руслан, и Диана рассмеялась. – Можешь смотреть его со мной, – предложила она, откидываясь на спинку дивана и подхватывая бокал. Думать о том, что она сделала, не хотелось, и Ди легко отдалась этой минуте – бурчанию телика и горячей руке Руслана в своей ладони. Одиночество отступало, как и страх перед будущим. – Хочешь рассказать о том, что произошло? – мягко уточнил Руслан, подливая в её бокал вино. Диана оттянула в сторону прядь волос, задумчиво запрокинула голову и снова прикрыла глаза. – Нечего рассказывать, – пожала плечами она. – Мы просто стали чужими. Так бывает: люди влюбляются, живут вместе, забывают о том, что любят, и расходятся. Иногда жизнь за пределами дома куда привлекательнее, чем… Она замолчала и обвела рукой с зажатым в ней бокалом комнату. Сейчас, в голубом сиянии телевизора и под песню одной из конкурсанток шоу, та казалась куда уютнее, чем, например в тот первый раз, когда Руслан попросил её помочь отвезти свои вещи из больницы – неловкий флирт не смог испортить их отношения, и Диана подумала, что это похоже на знак судьбы. А может быть, она просто придумывала лишнее – что было больше похоже на правду. – Знаешь, – проговорил вдруг Руслан. – Я часто думаю, что хорошо там, где нас нет. – Хочешь сказать, тебя всё вот это привлекает? – хохотнула Диана и осеклась, заметив взгляд Усачева. Да, привлекает. Да, это было для него лучше того, что он имел сейчас. Да, ему было одиноко. Так что Диана потёрла глаза, уселась поудобнее, подпихнув ноги под себя, обхватила диванную подушку (забавно, что это был её подарок Руслану на Рождество) и допила вино. – Для него это было не так уж и интересно, – хмыкнула она, горько улыбаясь. – По крайней мере, менее интересно, чем эти идиотские тачки. Она прищурилась, рассматривая танцующую пару в шоу, а потом обернулась к Усачеву: он внимательно следил за переменами в её лице. – Тачки? – аккуратно переспросил он, и Диана вспомнила, что так ни разу и не рассказывала ему о том, кто её муж. Кем работает. Господи, она даже ни разу не называла его имя – дурацкое табу, заставляющее их отказываться от этой части жизни, словно и не было её. – Он занимается машинами, – слегка заплетающимся языком проговорила она. – Чёрт подери, он невероятно талантлив – этого у Игоря не отнять. Но вот откуда же я могла знать, что это же и разрушит наш брак? Усачев поёрзал, отпил из своего бокала, поморщился, явно не оценив, и аккуратно сжал ладонью её ступню. Этот жест – невинное прикосновение на самом деле – отозвался мурашками по всему ее телу, и Диана тяжело вздохнула. – Мы иммигрировали в Штаты в поисках мечты, – прошептала она, вытягивая ноги и укладывая их на колени Руслана. – И точно не для того, чтобы ночью чинить машины в заплёванном гараже чёрного района. – И как? Нашли мечту? – спросил он, подвигаясь ближе. Она покачала головой. Отблески экрана прыгали по его лицу, цеплялись за скулы и взъерошенные волосы. Диана видела, как Руслан тяжело дышит и смотрит на неё – всё так же нежно и сочувствующе. Его чёртова доброта захлёстывала её с головой – ровно как и те волны на побережье Мексики. Проклятое участие. Грёбанный рыцарь в доспехах, спаситель угнетённых и обиженных. – По крайне мере, один из нас всё ещё в поисках мечты, – она отложила в сторону подушку и нервно улыбнулась. В телевизоре громко аплодировали зрители. Говорить больше не хотелось. Момент близости – она знала, безумно желанный для Руслана – был нужен. Это была точка старой части её жизни, а может быть, заглавная буква новой главы. Нужно было что-то делать, в чём-то признаваться и слушать откровения в ответ, но тьма скрывала всё ненужное, а лёгкое вино укачивало. Пролитые слёзы превратились в реквием, и Диана откровенно наслаждалась вакуумом в голове и в сердце. У неё были минуты отдыха, была возможность перевести дух и просто валяться на диване с человеком, который годами ждал её, который мечтал сделать её счастливой. Так почему она отказывалась? Вино ли было в этом виновато, тоска ли, но сейчас Диана никак не могла найти ответ на самый главный вопрос: почему она ждала так долго перед тем, как стать наконец свободной? Перед глазами опять возникло видение бескрайнего океана, а прикосновения Руслана теперь отдавались в животе тугими спазмами. – Диана, я не хочу торопить события, – пробормотал Усачев, скользнув ладонью по её бедру. – Просто… – Замолчи, – перебила она его и закрыла глаза. Рука на её коже горела пламенем, но вся неправильность казалась огнём самоочищения – она и сама не знала, что делает. – Ради всего святого, просто помолчи. И Руслан неуверенно кивнул, подвинувшись ещё ближе. Секунды растягивались приторно-сладкой карамелью, она дрожала, не понимая, от нетерпения ли, от страха, но время пришло сделать шаг вперёд – неужели она стала бы перечёркивать прошлое, не подготовившись. – Руслан, – прошептала она, и в это же мгновение его губы прикоснулись к её губам.