Old Detroit

      Когда в фильме показывают крутых угонщиков, это выглядит эффектно: сразу можно подумать, что они действительно крутые парни, которые сами себе закон. Но когда тебе семнадцать, и ты сам угоняешь тачки, все оказывается совсем по-другому. Стас сидел на последней парте. Седьмой урок медленно подходил к концу, и пластиковые часы с большим циферблатом над классной доской медленно отсчитывали секунды, растягивая каждый шаг так, словно это были года. Старая парта, за которой Конченков отчаянно пытался справиться с зевотой, вся была разрисована и расписана с внешней стороны («сделай или сдохни, неудачник») и обклеена жвачкой с внутренней, так что он старался не касаться острыми коленками липких комков. Учитель монотонно читал лекцию о захвате земель на востоке Мичигана в период первых поселенцев, а Стас думал, что это до коликов в животе смешно: каждый второй в классе барыжил крэком или сам употреблял его – едва ли хоть кто-то мог внятно пояснить, какое отношение боярышник[1] имеет к колонизации Америки. На самом деле, Конченков впервые задумался об этом серьезно – учеба никогда не была на первом плане, а в последнее время Стас даже не делал вид, что старается. Учеба для него была чем-то вроде условия, при котором можно избежать проблем: легкая арифметическая задачка – появляйся в школе, выслушивай нравоучения от учителей, которым на тебя насрать, и избавь своих родных от счастья лицезреть на пороге людей из агентства по защите детей. Другое дело, что это иногда не срабатывало, особенно в те дни, когда торчки палили закладки, а копы брали с поличным. Но даже в таких случаях бывали хорошие дни, а бывали… Два года назад Усачев принял его на улице: это было бы даже смешно, если бы не было так грустно – Стас ведь не планировал в тот день толкать товар, просто подсобил парню из гетто, которому было совсем худо от ломки. Вот только стоило на горизонте показаться полиции, как торчок дал такого стрекача, что ни о какой ломке и речи быть не могло, в то время как Пимп затупил – растерялся, не зная, куда бежать. В конце концов он рванул в переулок к фабричному району, но коп оказался проворнее: перехватил его с другой стороны и припер к стенке. Стас ещё долго задавался вопросом, а нужно ли ему было соглашаться, когда в темной комнате с зеркальной стеной и сороковкой под потолком Усачев спросил: «Не хочешь помочь?» Что было бы, если бы он отказался? Где был бы сейчас? Скорее всего, он бы уже отсидел своё и вышел, но едва ли бы жизнь была лучше. Не исключено, что за решёткой его убили бы: тощий пацан, сбывающий крэк – легкая жертва. Интересно, сколько таких было? Наверняка десятки, а может, и сотни. Сотни парней, вынужденных крутиться, чтобы выжить – Мичиган не любит слабых. Конченков крутанул монетку на столе и ухмыльнулся: глупые рассуждения о том, что было бы, в то время, как за дверью класса его ждало нечто куда более пугающее. И он даже не знал, что хуже – то, что его дурацкие фантазии об Игоре начали выворачиваться под таким вот дурацким углом, или… Он слышал о трупе в порту. Слышал о том, что это был человек Богомола – люди любят поговорить, пусть правды в их словах мало. Стас слышал, что дело было вовсе не в тачках и не в наркоте: поговаривали, что парень сопровождал товар совершенно иной – то ли оружие, то ли взрывчатка, то ли ещё Бог весть что. А ещё он слышал, что товар этот осел на таможне, в руках копов, так и не достигнув точки назначения. Это были распространённые сплетни, но где в них была истина? Для Конченкова правда была одна – в порту Ист-Пойнта нашли человека, который работал на Богомола. Большего знать ему было не нужно, чтобы во рту скапливалась горькая слюна, а живот начинало крутить. Кто станет следующим? Он? Игорь? И если свою кандидатуру он мог рассматривать со сдержанной обреченностью, то фигура Босса в луже крови на пирсе вызывала рвотные позывы. Никто не сказал Стасу, что «легкая» нажива принесёт свою побочку в виде безвинных жертв. Никто не сказал ему, что, рискуя собой, он будет подставлять своих близких – да и с кем он вообще мог посоветоваться? С бабушкой? Она бы с большим удовольствием самостоятельно закопала его на заднем дворе под бутылочку «Шатонеф-дю-Пап», чем позволила вступить в банду. А никого больше у него и не было. Сейчас есть. Думать о том, с каких пор он записал Игоря в разряд близких – фактически семью – Стас не хотел. Другое дело, что ему самому нужно было решать, что предпринимать дальше: продолжать работать с Богомолом, осторожно и очень недолго, судя по тому, что происходило в последнее время, или уходить. Да только как? Поймёт ли Богомол, что все это время Стас был темной лошадкой и имел связи с копом? Слишком опасно и рискованно. Он никогда не шёл к Усачеву сам – коп разыскивал его самостоятельно и задавал вопросы. Это была честная сделка: Стас оставался на свободе со своей семьей, Руслан получал ответы. И никогда ещё это условие не нарушалось, потому что Усачев, пусть и был добрым самаритянином, при первом же случае засадил бы его в тюрьму. Этот вариант точно был лишним: его привлекут, привлекут Макса да ещё и Игоря, и тогда Юля останется совсем одна. Конченков тяжело вздохнул и уронил голову на парту. Впервые он не знал, как выкрутиться, не предполагал даже, потому что все, что он мог – дальше плыть по течению и ждать чего-то. Только вот чего? Да вот хотя бы конца занятий – уже хоть что-то. Часовая стрелка остановилась на четырёх, замерла, задумавшись, и наконец прозвенел оглушительный звонок. В шуме разговоров и криков мистер Свонс пытался донести, что ждёт докладов на следующей неделе, но его мало кто слушал. И Стас тоже, потому что на телефон пришла смс от Игоря: «Жду на парковке». Конченков помедлил, собирая в рюкзак книги и тетради, занервничал и подумал, что за все эти семь уроков так и не смог решить, что же делать с его отношением к Лаврову. Изначально неправильные его чувства гипертрофировались в потребность защищать и находиться рядом, получать внимание, будто изголодавшийся по ласке пес. Словно тот действительно стал частью его семьи. Вот только отношение у Лаврова было куда проще, чем у него – это было очевидно, судя по заявлению рано утром. Или Босс просто не расценивал его как парня, с которым можно что-то построить? Шутил, словно он мальчишка с глупой влюбленностью? На самом деле не важно было, насколько его влюбленность была глупой и незрелой – Конченков мало задумывался о том, что чувствовал, концентрируясь на ощущениях: на том, как тяжело бухало в груди сердце, когда Игорь оказывался рядом. Как дергало внизу живота, стоило Лаврову улыбнуться криво и посмотреть на него с прищуром. Как спирало дыхание от мимолетного прикосновения – нужно больше и сильнее. Как рассыпались в прах все слова в Стасовой голове, когда Игорь появлялся с утра на пороге дома с пакетом круассанов или сэндвичей. Это было куда важнее анализа и его собственных выводов.       Лавров не стал его дожидаться: они встретились на входе в школу, когда Игорь пытался доказать охраннику, что опекун и имеет право войти в здание. – Неужели это дерьмо происходит везде? – вспылил Лавров, спускаясь за Конченковым по лестнице. – Дальше по коридору металлодетекторы стоят, – вместо ответа хмыкнул Конченков. – Дух школы. – Если бы малолетние мудаки не пытались прострелить себе и всем подряд головы, такого бы не было, – бросил Лавров, садясь в машину. – Чёртовы засранцы. Конченков криво улыбнулся, усаживаясь на переднее сиденье и подтягивая ноги на кресло. Собственно, бурчание Лаврова его и веселило. – В мое время… – Да-да, дедуля, – рассмеялся Конченков, пряча нос в вороте толстовки. – В твоё время такого не было. Лавров выдохнул тяжело, стукнул его ладонью по колену, чтобы убрал ноги с сиденья, и пристегнулся. – Оружие было сложнее купить. – Ты бы купил, если бы смог? – с любопытством моргнул Стас. – Нет, – качнул головой Лавров. Он сосредоточенно держался руками за руль машины, а Конченков украдкой рассматривал его: майка была помятой и не очень свежей, а под ногтями чернел мазут. И был Босс каким-то совсем необычным, слишком близким что ли, приземлённым. Без труда можно было представить, как он решает любой возникающий вопрос и становится победителем. Снова. Вот только сейчас был не тот случай, наверное. – Ты рассматриваешь меня, потому что тебе нравится то, что ты видишь? – прервал повисшее молчание Игорь. Конченков отвернулся. Все эти игры заставляли чувствовать себя не в своей тарелке, злиться и пытаться разобраться в себе. Сколько можно уже? – Если я скажу «да», это что-то изменит? – язвительно бросил он. И ноги опять подтянул на сиденье – очень по-взрослому, чтобы сразу дошло, что он не в духе. – Конечно, – кивнул спокойно Игорь. – Тогда можно будет сразу приступать к моему плану. Конченков удивленно повернул к нему голову. – Какому? На лице Лаврова гуляла шальная улыбка, а ещё он был смущён. И Стас не знал, что именно утверждало его в этой мысли, что заставляло поверить, что несокрушимый Босс с этим своим «я решу все вопросы» может быть растерян. – Я ещё не дал ему название, – не отвлекаясь от дороги, пожал плечами Лавров. Он не смотрел на Стаса. Не хотел или боялся. – В названии должно было быть что-то из серии «план по совращению малолетних преступников, которые пачкают мою машину», но я посчитал его слишком длинным. – Да, – рассеянно согласился Стас. – Длинновато. Они молчали, и теперь смущался Конченков. Это было странно и в то же время возбуждающе: шутка, которая была правдой, или правда в виде шутки. Так или иначе, даже в этих словах сквозил весь характер Лаврова, весь он – такой уверенный в себе, не боящийся признаться в чем-то. Будничный диалог, от которого у Конченкова все внутренности перекручивало. – И знаешь, в чем проблема? – продолжил Игорь как ни в чем не бывало. – Теряюсь в догадках, – буркнул Стас, натягивая капюшон. Лавров повёл плечами, поудобнее устраиваясь, подпер левой рукой голову и, позволяя себе отвлечься от дороги, изредка бросал на Стаса взгляды. Предупреждающие и выжидающие что ли. Собственно, Конченков почувствовал себя на охоте, вот только сколько бы он себе ни льстил, он по-прежнему оставался жертвой, потому что Игорь виртуозно расставлял ловушки. – Твои ноги все ещё на сиденье моей машины, – ответил Босс, и его капкан захлопнулся. А Лавров засмеялся, глядя, как стушевавшийся Стас упрямо подвинул стопы еще выше по сиденью, оставляя темные следы на обивке. Это была его игра, но Конченков бы солгал, если бы сказал, что ему не нравилось: Игорь умело нагнетал, приручая, а потом отпускал напряжение по щелчку пальцев, а Стас оставался сидеть перед ним едва ли не с распахнутым ртом. – Ну ты и мудак, – бросил он, сдерживая смех. Его внутренние метания, терзания, самокопание и страх развеялись, словно и не было их. А вот на смену им пришла лёгкость: рядом сидел Игорь, вел машину, улыбался, смотрел на него и открыто флиртовал – что могло быть лучше? – Так мне можно остаться на ночь? – все так же улыбаясь, продолжил Лавров. – Конечно, нет, – смеясь, ответил Стас. – По-моему, это не так работает. Там должна быть фаза с цветами и конфетами, но в нашем случае я не знаю, кто должен этим заниматься. – Ты любишь сладкое? – уточнил Лавров. – Сэндвичи. Стас улыбался, пряча лицо в воротнике, думал, почему говорить с Лавровым было так просто, и смотрел в окно – даже пасмурный Детройт, вместилище всех его проблем и сомнений, его несчастий и страданий, сегодня был на удивление симпатичным. Нет, конечно, заваленные до самых покосившихся крыш мусорные кучи никуда не исчезли, да только и те вдруг стали праздничными, как будто в силах Игоря было заставить их принарядиться и пускать в небо салюты. На самом деле Стас был уверен, что Игорь был в силах. – Ты пропустил поворот домой, – заметил Конченков, когда съезд к их району остался позади. – Теперь придется с десяток миль лишних крутить до разворота. – Мы за Юлей, – достав из кармана телефон и повертев дисплеем с сообщением от младшей сестры Конченкова перед его носом, качнул головой Лавров. – Она уже наигралась в куклы. Или в машинки. Или во что там играют дети? – В куклы, скорее всего, – пожал плечами Стас. – Хотя даже не знаю – никогда не интересовался, во что ей интересно играть. – Почему? – удивился Лавров, потирая подбородок и глядя в зеркало заднего вида. – Разве это не главная задача старшего брата? – Моя задача последние пять лет заключается в том, чтобы она не была на меня похожа, – выдохнул Конченков, и Детройт за окном машины снова померк и стал скучным и серым. Реальным. Лавров помолчал, мурлыкая в тон играющей на радио песне – его низкий баритон гармонично обрамлял негромкий голос Тернера, поющего о туфлях для танцев – а потом заметил: – Думаю, сейчас самое время уделить время таким мелочам, как любимые игрушки и увлечения Юляхи, раз уж появилась возможность. – А возможность появилась? – Стас задержал на нем свой взгляд, словно ответ мог поменять абсолютно все. Криво улыбнувшись, Лавров притормозил на повороте. – У тебя появился я.       Юля после целого дня занятий и встречи с подругой была настроена куда веселее и оптимистичнее: Стас заметил, как она безо всякого стеснения рассказывала Игорю о том, как получила по английскому отлично и поделилась своим сэндвичем с лучшей подругой на ланче, а та угощала ее мороженым. – На самом деле я поняла, что с грибами – самый вкусный, – заявила она, натягивая на глаза вязаную шапочку с длинными заячьими ушами. – Мне кажется, что я – вегетарианка. – Тебе кажется? – уточнил Стас, оборачиваясь. – Просто я подалась в буддизм, – запнувшись на последнем слове, поделилась Юля. – Мисс Чу рассказала сегодня о Будде, и я решила, что это то, что мне нужно. – Рад, что ты предпочитаешь пацифизм, – начал Игорь осторожно. – Но почему именно эта религия? – Мне нравится идея с реинкарнацией, – просто ответила малышка, и, Стас заметил, Игорь открыл уже было рот, чтобы спросить, что она подразумевает, но Конченков вовремя ткнул его в плечо. Он знал, что сестра подразумевает. – Ладно, – проговорил он, лихорадочно подыскивая тему для разговора, чтобы Юля снова не начала плакать об умершей Лиз. – У тебя новая шляпка? – Я в ней хожу уже неделю, не снимая, – буркнула Юля, дергая за ухо. – Мисс Чу сказала, что у меня фаза. – Какая фаза? – не понял Лавров. – Шляпная, – коротко бросила она, и Стас расслабился: сестра не собиралась грустить, и, очевидно, смерть ее любимой бабушки пусть и вызывала печаль, но оптимистичный характер и внутренняя ершистость не давали девчонке впасть в глубокую хандру. Оно было и к лучшему – Игорь был абсолютно прав, говоря, что Стасу нужно было сблизиться с сестрой: еще пару лет, и она начнет бегать по мальчишкам – худшее время для старшего брата. – В таком случае, – решил задумчиво Игорь, – тебе нужно купить еще пару шляп. Можно даже каску, если ты… Но он осекся. У забора их дома (облупившегося – Стас заметил это только сейчас, так некстати) стояла машина Усачева. Не полицейская, конечно, а личная, но Конченков знал ее достаточно хорошо, чтобы не спутать ни с одной другой. – Вот дерьмо, – выдохнул Лавров сквозь зубы. – Завязывай ругаться, – протянула недовольно Юля. – Меня упрекаете, а сами? – Прости, крошка, – поспешно извинился Игорь, въезжая во двор. Лицо у него было каменным, и Стас с опаской наблюдал за тем, как Босс сжимает на руле пальцы и смотрит, не отрываясь, на прислонившегося к капоту своей машины копу. – Юля, иди в дом, – сдержанно попросил Стас. – Почему-то я была уверена, что так оно и закончится, – философски выдохнула девочка, но спорить не стала, а просто выпрыгнула из машины, подхватив свой рюкзачок, и побежала к дому. Длинные заячьи уши били по ее плечам. – Он никогда не слезает до последнего? – уточнил Лавров, ухмыляясь, и вышел из машины. – Нет, – шепнул Конченков. Усачев отлип от тачки, дернул плечами, поправляя куртку, и мягко улыбнулся: вежливая такая улыбка, не предвещающая ничего хорошего никому. В первую очередь – Конченкову и его семье. Стас поспешил за Лавровым, боясь оставить того наедине с Русланом хотя бы на минуту. Казалось, что стоит ему только отвести взгляд, как весь его шаткий-валкий мир полетит к чертям, а он вместе с ним. С его семьей. И с Игорем. – Здравствуй, Стас, – Усачев прошел по дорожке ближе, протягивая руку Игорю и кивая самому Конченкову. – Мистер Лавров. Хотел поговорить. – Говорите, – кивнул Игорь, но в дом не пригласил – Стас был ему благодарен. Коп в его доме не должен появиться. – Стас рассказывал, что вы занимаетесь машинами, – спокойно, почти безмятежно протянул Руслан, глядя, как Конченков достает из кармана спортивок початую пачку сигарет и раскуривает одну. На самом деле, тот и правда хотел, чтобы вышло эффектно и пафосно, но получилось глупо – он нервно затягивался, горбясь и щурясь от попадающего в глаза дыма, а вот стоящий рядом Игорь ничуть не волновался. – У меня мастерская, – кивнул он. – В последнее время участились кражи, и я решил обратиться к профессионалу, – прищурился Руслан. – И что это должно значить? – уточнил Лавров, хищно улыбаясь. У Стаса от происходящего по коже побежали мурашки, а в голове принялся бить молоточек. Он все знал. Или догадывался, хоть улик они не оставляли. Полицейский нюх, интуиция – называй как хочешь, но Усачев носом рыл землю, и у него получалось. – Просто дружеская просьба, – проговорил Руслан. – Визит. – На мою работу? – тон Игоря стал еще холоднее – пронизывал не хуже западного ветра, несущего дожди. – Все верно. Руслан качнулся на носках и поправил рукав торчащей из-под куртки рубашки. Стас проводил этот жест внимательным взглядом, а потом спрятал лицо в капюшоне – совершенно детская его привычка. Словно можно было запросто исчезнуть, прикрыв лицо ладошками. Я тебя не вижу, а ты меня?.. – И если я откажусь... – с любопытством уточнил Игорь. – То завтра я приеду с ордером, – кивнул Руслан. – Но, мне кажется, мы сможем все решить сами. Еще с минуту Лавров кусал губу, внимательно рассматривая приятное лицо Усачева, взвешивал все до мельчайших деталей, но в итоге все равно кивнул: – Я отвезу вас и привезу сюда же, – проговорил он. – Полчаса, не больше. – Игорь… – нахмурился Стас, но Босс хлопнул его по плечу. – Я приеду еще раз спросить тебя, не переживай. Не думаешь же ты, что я согласен на отказ? – и он подмигнул ему, улыбаясь и хитро поглядывая в сторону дома. Усачев проводил его жест внимательным взглядом, но ничего не сказал: просто последовал за играющим с ключами от машины Игорем и дернул на себя дверцу переднего сидения. На самом деле Стас никогда не мог похвастаться тонким чутьем или какими-то особенными способностями для предсказания, но в эту минуту, ровно в это же мгновение он понял, что дерьмо только-только начинается. И оказался прав. Руслан педантично стряхнул с куртки капли дождя, постучал носками ботинок друг о друга и наклонился, чтобы стряхнуть налипший кленовый лист. Это было так забавно, так комично, но в то же время жутко: сердце Конченкова бухало в горле, отдавая по всему телу, и он понял, чего так боялся. Понял ровно в ту же секунду, когда присевший на корточки Усачев, заметив что-то тускло блеснувшее под сиденьем машины, вытащил забытый Стасом пистолет. Пистолет, из которого убили Макса Мунстара. _________________ [1] Корабль, на котором приплыли в Америку и вышли на берег у Плимутского камня первые поселенцы, назывался «Мейфлауэр», что в переводе значит боярышник. Funny English with Big Russian Boss, pidor!