Нежелательный аксессуар (5)
7 августа 2017 г., 14:51
Следующим утром Шираюки тихо пробралась в гостиную. Глаза опухли от слез и недостатка сна. Но больше она себя не жалела.
Убрав густые волосы в хвост, она прошла через просторную гостиную в кухню. На столе стояла корзина с фруктами, из которой она взяла яблоко и уселась за небольшой обеденный столик.
Минутой позже появился Зен, вышагивая крупной поступью. Его мокрые пепельные волосы завитушками складывались вокруг белоснежного воротника рубахи. От него веяло свежестью и чистотой. Мужской запах его тела перемешивался с нотками сандалового дерева — экзотическими, острыми и такими эротичными. Никогда раньше Шираюки не замечала запаха мужчины. Одеколон отца, гель после бритья, которым пользовался брат, но запаха тела — никогда. А сейчас она ощущала его, и легкие ее сжимались, словно неспособные вобрать достаточно воздуха.
— Доброе утро, — приветствовала она, положив яблоко на стол.
Он посмотрел на нее недоверчивым, вопросительным взглядом и резко открыл дверь холодильника в поисках еды.
— Вы поели? Она помотала головой:
— Нет, я только что встала.
— Ночные шатания по улицам могут утомить кого угодно.
Юки стиснула зубы, готовая выпалить все злобные слова, которые крутились в голове — в свое оправдание и объяснение. Но на Вистериа они не подействуют. Для него она была не более чем посылкой, которую нужно доставить в срок.
— А что вы хотели? Я познаю мир.
— Никогда больше не подвергайте себя такой опасности, Шираюки. Вы не понимаете, насколько опасен мир. Да и как вы можете понять? — произнес он, резко захлопнув дверь холодильника и уставившись на нее своими темными, непроницаемыми глазами.
— Я живу в окружении телохранителей. Я все понимаю.
— Я бы так не сказал, судя по вашему поступку прошлой ночью.
— Я не думала, что престижный район, в котором находится ваш дом, представляет какую-либо опасность.
— Опасность может подстерегать везде, даже в самых роскошных районах, и в особенности в этом.
По мрачным ноткам, прозвучавшим в его голосе, Шираюки поняла: он говорит о собственном печальном опыте. Рубцы его были глубокими, а те, что были на поверхности, — лишь намек на то, что скрывалось под одеждами. Она не чувствовала отвращения, наоборот, ей было любопытно, кто же этот человек — человек, которому принц доверял больше всех. Человек, который был бесстрашен, но боялся за ее безопасность.
Взяв яблоко, лежащее на столе, Зен положил его обратно в корзину:
— Пойдемте в таверну. Вы посмотрите город.
— Я думала, вы не нянька, — заметила она осторожно, но все же с искоркой надежды.
— Да, не нянька. Считайте, что это экскурсионный тур по жизни.
— Почему вы передумали? — спросила Юки с опаской и волнением.
— Я к этому не имею никакого отношения. Так хочет Изана. Было бы по-моему, вы бы уже давно сидели в повозке до Кларинса и не представляли бы проблемы. Но ваш будущий супруг посчитал уместной вашу просьбу о приобретении жизненного опыта. В рамках дозволенного, безусловно.
Наверное, то же самое чувствуют заключенные, узнавшие об отсрочке приговора. Отсрочка отсрочкой, но приговор все равно будет приведен в исполнение. И остатки дней своих проведет она с тюремным надзирателем, который будет сопровождать ее повсюду.
Шираюки старалась не думать о том, что случится после Тамбаруна. Сейчас ее время, она заслужила его. Заслужила делать то, что интересно ей.
— Спасибо. — Ком в горле не давал говорить. Она подошла к нему ближе и обняла за шею.
Вистериа стоял неподвижно — руки словно приколоты к бокам. Он боялся сделать хоть малейший вдох, от которого мог потерять самообладание и поддаться желанию, пронизывающему все тело.
Он не помнил, когда его вот так в последний раз обнимала женщина. Льнули, целовали, терлись бедрами — да, но чтобы просто обнимали, в знак доброты или симпатии…
Вряд ли он когда-либо испытывал такое. Семьи у него не было уже давно, не было простого человеческого общения — он уже забыл, каково это. После смерти родителей остались только он и Изана, и никто из них не мог открыто проявлять родственную любовь.
— Мне не нужна ваша благодарность, — сказал он, отстраняясь. Тело было напряжено, но он не хотел осознавать, что бы это могло значить. — Я здесь ни при чем.
Шираюки широко раскрыла глаза. Какая несправедливость. Она ведь женщина, а не ребенок, но, казалось, она с легкостью менялась ролями. Была женщиной, когда хотела пленить. Когда хотелось сочувствия, превращалась в милого, невинного ребенка. Всего лишь маска, театральный акт — хоть и правдивый, но вряд ли подействует на него.
Прикусив губу, она опустила голову:
— Извините, но это единственная возможность узнать, что я собой представляю. Такой, как вы, не поймет этого.
— Такой, как я? — переспросил Зен, забавляясь догадкой о том, что его приняли за телохранителя.
— Вы с самого рождения были свободны, могли принимать решения. У меня не было такой возможности. Более… более того, не знаю, смогу ли объяснить. Просто знаю, что мне нужна своя история.
— Да, и что же в первом пункте? — спросил он, сложив руки на груди, абсолютно безразличный к ее словам.
— Хочу делать то, чего раньше не делала. Ходить в таверны, забегаловки…
— Только не забегаловки, — сказал он безразлично.
Ее же атакуют мужики. Воспитана она была вне реального мира и наверняка представить себе не могла, какой эффект оказывает на мужчин. Она пыталась флиртовать с ним — невинная попытка. Но в клубе она будет ягненком среди волков.
— Хорошо, — согласилась девушка, нисколько не огорчившись. — Но непременно замок Тамбаруна.
— Одевайтесь, мы идем завтракать.
Сделав глоток кофе и откусив кусочек булочки, Шираюки закрыла глаза и вздохнула с удовольствием.
По телу разлилось тепло, и в низу живота заиграла кровь — он весь напрягся.
Шираюки была такой чувственной — Зен не замечал этого раньше. Смотреть, как она ест и пьет, слышать звуки наслаждения — словно мурлыканье кошки, смотреть, как закрываются ее глаза в восторге, как она убирает языком крошки с сочных губ — все это было настоящим испытанием.
Сильнейшее возбуждение подавлялось только чувством отвращения, поселившимся в душе, — она принадлежала брату, была под запретом. Ему нельзя прикасаться к ней. Он не должен был смотреть на нее как на женщину. А он смотрел, он желал, но он не притронется к ней — никогда. Никогда больше. Тогда, в узком переулке, он был вынужден это сделать.
Но такое больше не повторится.
Вистериа не предаст брата. Он не мог пожертвовать той преданностью, которая существовала между ними, ради какой-то женщины. Узы, связывающие его с братом, всегда были сильны, а после смерти родителей их связь стала еще теснее. Изана посвятил жизнь управлению Кларинсом. Зен же положил свою жизнь на защиту правителя и народа. Они были как правая и левая рука одного тела.
Он не мог поставить все это под удар.
— Замечательное место, просто как сказка.
Юки сделала глубокий вдох, и его взгляд упал на поднимающуюся грудь.
У нее были совсем другие фантазии.
— Ни один город мира не может сравниться с атмосферой Тамбаруна, хотя я люблю и другие части королевства. Мне нравится зной, безлюдное пространство, — произнесла она, слегка сморщив лоб. — Я никогда не была в пустыне, но могу представить себе, как там красиво. Мне почему-то представляются кактусы и ослепительно-белые кости.
— Красоту пустыни непросто полюбить — ей не будешь восхищаться, как архитектурой Тамбаруна или зелеными горами. Красота ее жестока и бесплодна — там только песок и небо. От человека требуется определенное присутствие духа, но, приняв вызов и научившись выживать, он не сможет остаться равнодушным.
— Вы приняли вызов? Вы укротили пустыню? — спросила Юки, улыбаясь своими блестящими зелёными глазами.
— Нет, не укротил. Это невозможно — невозможно укротить суровые песчаные бури, беспощадный зной и ядовитых рептилий. Самое большее, на что можно надеяться, — что она позволит тебе мирно сосуществовать.
— И пустыня женского рода? — Ее губы растянулись в полуулыбке.
— Конечно, она женщина — только женщина может быть такой суровой и властной.
— Даже не знаю, какую свободу можно найти в пустыне, — произнесла Шираюки после нескольких минут молчания.
— Свободу, которая требует ответственности. Вы должны уважать и ценить каждую крупинку — каждую секунду, соблюдать правила и рамки дозволенного.
— Помнить о долге и блюсти честь?
— А разве в жизни есть что-то более важное, чем долг и честь, Шираюки? Если люди перестанут считаться с этими понятиями, что будет двигать миром?
Белоснежка не хотела признаваться, насколько верны были его слова. Она поняла значимость своего союза с Изаной, принца Кларинса. Их союз был важен для экономики страны.
Понятия чести и долга были расплывчатыми, а вот ее будущее — вполне реальным. Ее приносили в жертву на благо народа, как ягненка.
— Я смирилась с той тропой, которая мне предназначена, Зен, — вымолвила она дрожащим голосом. — Мне лишь хотелось найти окольный путь.
— И куда бы вы хотели направиться сейчас, принцесса, — по окольному пути? — Голос его звучал резко. Снисходительно. Какой контраст. Ей показалось, он проникся ее словами, но она ошиблась.
«Что ж, хорошо, мне он тоже безразличен», — подумала Юки.
— Почему бы нам не прогуляться? Осмотреть достопримечательности?
Он кивнул. Конечно, он не одобрял ее желания. Даже формально соглашаясь, он был настолько напряжен, что Шираюки хотелось отделаться от него.
Они зашагали вверх по бульвару. Она шла позади него, на некотором расстоянии. Даже если весь мир рухнет, он все равно будет целиком сосредоточен на ней. Она чувствовала его внимание — по коже бежали мурашки, а живот словно перетянули канатом.
Ей пришлось ускориться, чтобы нагнать его: он делал один шаг, ей приходилось делать два. Вдоль тротуара друг за другом стояли туристические повозки, из которых толпами высыпали туристы. Группами, парами — они держались за руки. Разгуливая по улицам Тамбаруна, ей хотелось держать его за руку.
Догнав его, она легко коснулась его ладони, сердце подпрыгнуло в груди. Но он даже не посмотрел на нее, как будто не заметил попытки.
Зато она не упустила того, как плотно его рука сжалась в кулак — сухожилия натянулись, а рубцы расправились.
Лицо Зена было суровым, неподвижным и невероятно красивым. На нем виднелись отметины времени и пережитого. Шрамы вовсе не портили мужскую красоту. Их словно нанесли кистью художника, передавая его характер.
Нет, Вистериа не мог попасть под действие ее чар. Он был абсолютно из другого мира — по многим параметрам, которые ей было даже не счесть. Шираюки не знала, сколько ему лет, но совершенно точно гораздо больше двадцати одного. Прибавить к ним опыт — и они словно из разных эпох.
Осознав величину пропасти, которая их разделяла, Белоснежка почувствовала себя неуютно.
Она повертела головой. «Не важно, что он думает. Ему не жить моей жизнь, а вот мне — придется», — пронеслось у нее в голове.
В конце зеленой аллеи возвышалась башня. Повсюду сновали толпы людей, они разглядывали замысловатые сооружения. «Интересно, как мы смотримся вместе?» — подумала девушка.
Она заметила, как женщины резко оборачивались и едва ли не ломали себе шеи, оглядываясь на Зена. Чувство гордости боролось в ней с каким-то неприятным ощущением.
— Сфотографируйте меня, пожалуйста, — попросила она, нащупывая крохотную старую плёночную камеру в своей сумочке, которую положила туда еще до побега из дома брата. Ей хотелось запечатлеть эмоции. В память о времени ее свободы.
Зен нахмурил бровь — ему не нравилось играть в туриста. В груди бурлила злость.
— Пожалуйста. Просто сделайте фотографию и перестаньте вести себя так, словно вас вынудили сюда прийти.
— Да, вынудили. — Губы его слегка скривились, но он взял камеру, которую протягивала ему Юки.
Она встала у лужайки и широко улыбнулась. Вдруг ей очень захотелось сделать фото Зена. Она подпрыгнула от щелчка камеры, поняв, что мысли ее витали где-то далеко. Так не должно быть, нужно жить здесь и сейчас. Она любовалась Тамбаруном. «Не надо смотреть вперед, не надо смотреть назад, не надо смотреть в глаза Зена — он не более чем нежелательный аксессуар», — решила она.
— Хорошо получилось? — поинтересовалась она.
Он посмотрел на крохотный экран, выражение лица было непроницаемым.
— Нормально, — буркнул Вистериа и резко передал ей камеру.
«Ничего удивительного. Можно ли достучаться до него? Есть ли на этом свете женщина, которую он любит, при виде которой смягчаются его глаза?» — не переставала гадать Белоснежка.
От этой мысли ей стало плохо. Она не хотела думать о другой женщине. Но если и была такая женщина, то ей она представлялась немного старше, более утонченной — мудрой по жизни, повидавшей то, о чем Шираюки едва могла догадываться. Полная противоположность Юки — ведь в Зене она не вызывала ничего, кроме сильного раздражения.
— Идем? — спросил он резко.
Нет, ей хотелось остаться, но вряд ли с ее мнением будут считаться.
