Живая жизнь

      — Что ж, хорошо, что вы не Принц, иначе вам пришлось бы жениться на мне.       — Если бы пришлось, то я бы женился, — ответил он после секунды молчания. Плечи его были напряжены — едва заметно.       — Да? Если бы пришлось, вы бы на все наплевали ради долга?       — Да, наплевал бы.       Его слова не вызывали ни доли сомнения — с такой уверенностью они были сказаны. Но Зен — это другое дело. Он не мечтал о любви или романтике. Шираюки же, даже зная о предопределенном ей замужестве, не оставляла мыслей о любви. Думать о чувствах — совершенно естественно для женщины. Все хотят, чтобы их любили.       Все, вероятно, кроме Вистериа. Ему подавай только любовниц. Какая коварная мысль. Они повернули за угол. Плотно стоящие здания заливались лучами полуденного солнца. Шираюки зажмурилась, и перед ней предстало лицо Зена.       Вистериа повел ее в кинотеатр, и она очень сильно волновалась. Словно… словно они шли на свидание — хотя об этом не было и речи. Последние несколько дней он, казалось, нарочно игнорировал ее — вел какие-то переговоры в офисе, проверял информацию по нефтяным месторождениям, разговаривал с другими сотрудниками охранной службы, и она была оставлена без внимания.       Но сегодня утром она заговорила о кинотеатре, и он согласился.       Наряд Шираюки выбирала минут сорок, что было абсолютной глупостью. Она почему-то все время представляла лицо Зена, его реакцию и гадала, появится ли у него огонек в глазах и какую вещь лучше надеть, чтобы добиться этого.       Она пересмотрела все свои обновки и в конце концов остановилась на длинной блузе темно-красного цвета, которую купила во время похода по магазинам. Мягкая ткань обтягивала бедра и обнажала грудь ровно настолько, насколько было нужно. К ней она подобрала темные джинсы и босоножки с завязками на высоких каблуках. Наверняка через несколько часов ноги ее начнут ныть, но ей было все равно.       Нижнее белье выбиралось с такой же тщательностью — что было еще большей нелепицей. Но для Юки это было важно. Вистериа видел белье, видел, как она рассматривала и покупала его — возможно, он будет гадать, что на ней надето. От этой порочной мысли она занервничала и затрепетала.       Она выбрала бюстгальтер цвета слоновой кости с тонкими, словно паутинка, кружевами. Затейливый цветочный рисунок привносил нотку провокационности, обрамляя ее смуглую грудь, которая виднелась сквозь прозрачную ткань. Трусики были не менее соблазнительными.       Шираюки смотрела на себя и дивилась своей красоте — неужели она могла выглядеть столь соблазнительно? Никогда раньше она не обращала внимания на свою сексуальность. Она громко вздохнула и быстро натянула блузу, джинсы, босоножки, пытаясь скрыть под одеждами свой чувственный образ в нижнем белье. В белье, словно созданном для демонстрации.       Открыв рот от изумления и восхищения, Юки смотрела на свое отражение в зеркале. Никогда в жизни она не выглядела столь соблазнительно. Повернувшись, она посмотрела на себя со спины. Да, она выглядела очень сексуально. Но не просто сексуально — она чувствовала себя самой собой.       Она глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Она нервничала, сознавая, что вот-вот предстанет перед очами Вистериа.       Затем она повернула ручку, открыла дверь и вышла в гостиную. Зен сидел на диване с закрытыми глазами, руки сложены за головой, черная футболка плотно обтягивала его широкую мускулистую грудь. От вида его загорелых крепких рук сердце ее замерло.       И опять ей подумалось о том, что он видел ее нижнее белье. Какая глупость! Он видел ее нижнее белье, а не ее в нижнем белье.       Но, приоткрыв глаза, он медленно обвел Шираюки взглядом.       — Я готова, — сказала она хриплым голосом.       Пламя в его глазах вспыхнуло с новой силой.       Пусть ей не хотелось быть обрученной с Принцем Изана, но это было ее долгом. Все ждали от нее, что на свадебное ложе она ляжет девственницей, но ей было противно думать о ночах с нелюбимым мужчиной.       А теперь… теперь все было еще хуже. Мечтая о поцелуе, она представляла губы Зена, прикосновение его каменной груди, его сильные руки, заключающие ее в объятия, словно она была чем-то особенным, хрупким, — так, чтобы удержать, но не уронить.       Именно к нему она хотела прикасаться снова и снова, а не к какому-то случайному мужчине, пусть этот случайный мужчина подарил ей обручальное кольцо. Ей казалось, будто она начинала узнавать Зена лучше. Ей хотелось заботиться о нем, несмотря на всю его внешнюю грубость. А может, благодаря ей.       Ей хотелось достучаться до него, понять, есть ли что-нибудь человеческое за той каменной стеной, которой он отгородился от мира. Откуда эти шрамы — не только на коже, но и глубоко в душе. Ей хотелось облегчить его страдания.       Она посмотрела на него. Пламя потухло, взгляд его светлых глаз был ровным и холодным.       — Мы пойдем пешком или? — спросил он, протягивая ей пальто.       — Пешком. Мне нравится осматривать достопримечательности по пути.       Вечерний воздух ласкал лицо — ей это нравилось, ведь рядом был Зен, излучающий тепло. С какой легкостью она воображала, будто они на свидании.       О свиданиях она мечтала много и часто. Мыслей о сексе она не допускала — это было бы слишком смело с ее стороны. Она понимала, что предназначена только для одного мужчины — мужчины, которого ей выбрала семья благодаря его статусу, а не каким-либо другим достоинствам. Но ходить на свидания…       Просто быть рядом с мужчиной — общаться с ним, завязывать романтические отношения. Она думала об этом долгими ночами, воображала своего избранника, их первый поцелуй, как они будут держаться за руки.       Что ж, первый поцелуй состоялся, несмотря на то что он не имел ничего общего с ее фантазиями. Но вот за руки с мужчиной она еще не держалась.       Все мысли были отброшены — не отброшены, а запрятаны в дальний уголок памяти, — стоило им прийти в кинотеатр.       Кинотеатр был именно таким, каким Шираюки его себе воображала — с неоновыми огнями и яркими плакатами, отражающимися в лужах тротуаров, что придавало темным улицам города сумеречное мерцание.       — О боже, как красиво! — не смогла она сдержаться.       — Вы хотите сделать снимок, не так ли?       — Зен, это всего лишь кинотеатр, — сказала она.       — Да, но вам опять хочется сделать снимок, так же как с той синей дверью, — ответил он, угадав ее желание, и от этой мысли ей стало не по себе.       Комок в горле не давал ей говорить. Она вынула из сумочки фотокамеру и сделала десяток снимков плакатов, фонарей, архитектурных форм. Каждый раз, рассматривая изображения, она будет вспоминать кинотеатр. И тепло, которое излучал Зен.       Она посмотрела на дисплей. Он пристроился позади и тоже разглядывал снимки. Пытаясь откинуть ее волосы, он задел шею.       — Вы видите красоту в разных местах, в разных вещах, — произнес Вистериа хриплым голосом.       Сердце сильнее забилось в груди.       — Часто люди не замечают красоты в повседневной жизни, но проявления обыденности не являются для меня повседневными.       Он слегка усмехнулся, и она почувствовала его дыхание на своей щеке.       — Обыденность и вы — понятия совершенно несовместимые.       Она повернулась к нему и успела уловить едва заметное выражение доброты на его лице, прежде чем он надел маску равнодушия и сделал шаг назад, отстраняясь.       — Пойдемте внутрь, иначе опоздаем на сеанс, — сказал он, открывая для нее дверь кинотеатра.       Вистериа заплатил за билеты. Чувство, что у них свидание, усилилось. Он купил ей попкорн — масляный и пересоленный, но это был самый вкусный попкорн, который она когда-либо ела.       Шираюки с нетерпением ожидала начала фильма. Свет погас, и она подумала, как хорошо и приятно сидеть рядом с Зеном в темноте.       Она подвинулась и задела его руку. Сердце ушло в пятки. Она украдкой посмотрела на парня — он сидел неподвижно, словно камень, с пустым выражением лица. В свете мерцающих огней черты казались необычайно мужественными и резкими, шрамы выглядели более глубокими.       От одной мысли о том, что кто-то причинил ему боль, что перед ним стоял вопрос жизни и смерти, ей становилось дурно. Ей было жаль ту женщину, которая его любила. Он говорил, что не хочет жениться, но так же говорил и ее брат, которому нужна была лишь правильная женщина. Зен встретит правильную женщину, но жизнь ее будет обречена на муки беспокойства и тревоги. Она представляла себе жену Вистериа, одиноко свернувшуюся калачиком на кровати, погруженную в мысли о том, вернется ли ее муж живым домой.       Сердце Шираюки подскочило в груди. Картинка перед глазами стала более четкой: на той кровати, в темноте, сидела женщина, поджав коленки к груди, и этой женщиной была она.       Моргнув, она сконцентрировалась на романтической истории о любви. Когда герой наконец-то поцеловал героиню, она вспомнила о поцелуе Зена, прикосновении его губ, о том, как напряглась ее грудь. Так же как сейчас.       Она взяла горсть попкорна из пакета и прикоснулась к его руке. Она негромко ахнула и быстро посмотрела на парня.       Почему ее так сильно тянет к нему? Почему к ней не приставили какого-нибудь маленького толстенького коротышку? Почему рядом с ней этот человек-загадка, пробуждающий в ней женское начало?       Вистериа открыл для нее целый новый мир фантазий и желаний, заставил ее хотеть то, чего никогда раньше не хотелось.       Она посмотрела на его руку, покоящуюся на подлокотнике кресла, на шрамы. Возможность легкого романа с таким мужчиной была под большим сомнением. Он принадлежал к тому типу людей, которые предпочитают все или ничего. Серединой они не довольствуются. И она… она была готова отдаться полностью и хотела получить то же самое взамен.       Зен снова коснулся ее, и она чуть не подпрыгнула от неожиданности. Оказывается, влечение не ограничивается нервной дрожью и волнением — оно могло быть всепоглощающим, и его хотелось так же сильно, как пищу и воду.       Любопытство. Вот и все. И никак иначе. В конце концов, ее никогда так сильно не тянуло к мужчине. Все те мужчины, которых она встречала на празднествах, приемах и танцевальных вечерах, были скучны, особенно в сравнении с ним.       Когда наконец пошли титры, Шираюки глубоко вздохнула. Ей нужен был воздух, иначе она лишится чувств.       Зен как будто испытывал то же самое.       — Вам понравился фильм? — спросил он на выходе из кинотеатра. Голос звучал ровно, а выражение лица было отстраненным.       — Да, понравился, — ответила девушка в надежде, что он не станет расспрашивать о подробностях, потому что на протяжении всего фильма только и делала, что считала, сколько раз его рука касалась ее.       — Я рад, — ответил он безрадостно, отстранено, без энтузиазма, и это вывело ее из себя. Она нервничала, была раздражена и… взволнована. А он умирал от скуки.       Она шла быстрыми, учащенными шажками, цокая каблуками по асфальту. Он приводил ее в ярость. Да, требовать от него ответных чувств было бы бессмысленно, ведь никто из них не имел права считаться со своими желаниями. Но он мог хотя бы сделать вид, что ему тоже неуютно.       Зен шел за ней следом, ничего не подозревая, и Шираюки злилась еще сильнее.       Неудивительно, что героини романтических фильмов иногда ведут себя так странно. Мужчины порой способны повергнуть женщину в ярость.       — Шираюки! — крикнул он резко.       Юки вздрогнула, оступилась, и чуть не упала на бордюр.       Зен подхватил ее. Она замерла, прижатая к крепкой мускулистой груди, ощущая его тяжелое дыхание на своей щеке.       — Осторожно, — резко выпалил он, не убирая рук.       — Это все туфли, — произнесла она, переводя дыхание.       — Вы ведете себя как напыщенный подросток.       Она отдернула руку, задев его грудью:       — Неправда.       — Нет, правда.       — Нет, неправда! — Она посмотрела на него и увидела раздражающе равнодушное выражение лица. — Вас вообще что-нибудь волнует?       — Нет.       — Что ж, а вот меня волнует. Такое ощущение, что мое воображение может потрясти все что угодно, а ваше — ничего.       Она имела в виду походы по магазинам и синие двери, но кажется, ее слова прозвучали по-иному. Стоило словам вырваться наружу, ей сразу же захотелось взять их обратно. Она чуть ли не в открытую демонстрировала свое влечение к нему, а он только таращился, но держал себя в руках.