Из грязи в князи

      Ночь прошла на удивление быстро. После небольших размышлений о жизни и бытие в целом я задремала и проснулась только утром, часам к десяти, если верить вошедшей в этот момент медсестре. Она то ли испуганно, то ли шокировано ахнула, и побежала за врачом. Я настолько страшная? Жаль, зеркала в палате нет. Собственно, тут вообще условия проживания спартанские. Кровать, тумбочка, стул — вот и вся мебель. Даже шкафа под одежду нет. Хотя я сильно сомневаюсь, что у человека, вышедшего из комы только вчера, будет набитый одеждой шифоньер. Зато очень много различной медицинской техники. Конечно, табло, показывающее сердцебиение, мне понятно. Но, увы, этого я не могу сказать про другие машины. На небольших компьютерах постоянно менялись какие-то цифры, что-то где-то мигало, пищало, свистело. Эта обстановка меня пугает, плюс тут воняет лекарствами! Я хочу поскорее уйти отсюда. Желательно, с тем доктором. А кто-то ещё говорит, что нельзя влюбиться с первого взгляда. Брехня! Я влюбилась с первого звука!       Кстати, о докторе. Через десять минут вернулась медсестра. Не одна. За ней в комнату вошел врач и быстро подошел ко мне. Дежавю       Да, именно это чувство я сейчас испытываю, и не потому что видела этого человека во сне, а потому что мы с ним встречались наяву. Во всяком случае, мне так кажется. Не только его голос, но и внешность мне знакомы. У этого доктора были мягкие черты лица. Из-под голубой медицинской шапки выглядывали русые волосы. А глаза? Они карие с тёмно-серым оттенком. Внимательно, но в то же время доброжелательно смотрят, изучают. — Как вы себя чувствуете? — вот, ты пришел, и стало лучше. — Всё тело ноет, и в голове сплошная пустота. — Какое последнее событие вы помните? — он достал блокнот с ручкой и уже что-то черкнул в нем. — Кажется, упала с лестницы, — пока медсестра ставила мне капельницу, мужчина задумчиво смотрел все в тот же блокнот. — Сколько я пролежала в коме?       Он прекратил свою работу и, кажется, думал, говорить мне или нет. Меня немного смущает такое задумчивое молчание. От моего вопроса даже медсестра прекратила поправлять капельницу. В палате повисла гробовая тишина. Никто не решался заговорить первым. Никто, кроме доктора. — Больше полугода. Восемь месяцев, если быть точнее, — что? — То, что вы пришли в себя — чудо, не иначе. Мы уже хотели констатировать смерть головного мозга, как вдруг у вас поднялось кровяное давление, участился пульс, а зрачки начали реагировать на свет. Вы находились на последней стадии комы. Шанс выйти из неё неимоверно мал.       Мне кажется я сейчас снова уйду в эту самую «последнюю стадию». Восемь месяцев! Чёрт! Что мне теперь делать? Я проспала восемь месяцев своей жизни! Это же почти весь учебный год в универе! Что мне делать?       Мысли в голове путаются, в носу свербит, в глазах скопились слёзы, которые, только и гляди, что сейчас выступят и польются рекой. Истерика. Немая. — Вам не стоит так сильно расстраиваться, вы выжили — и это главное!..       Бравую речь этого замечательного доктора я уже не могла слушать, да и не хотела. Сейчас я была в самой что ни на есть прострации. Я даже не знаю, что было бы лучше: умереть или выжить, потеряв восемь месяцев жизни. Всё тлен…

***

      Голова ужасно раскалывается. Тело тоже ломит. Глаза открывать не хочется. Похоже, мой организм не выдержал подобного стресса и решил снова уйти в небытие. Сколько ещё я буду вот так вот просыпаться на полчаса и снова засыпать? Надоело. Всё надоело. Желание продолжать учебу в универе напрочь пропало. Ну-ну, если тебя, Настена, оттуда ещё не выперли за продолжительное отсутствие. Это же целый курс! Как мне теперь нагонять одногруппников? Боже… Где я так нагрешила, что ты решил меня наказать? Я ведь всегда была хорошей девочкой: слушалась родителей, училась, не дралась и всячески старалась со всеми найти общий язык. Я помогала маме, папе, бабушке и (!)даже мачехе. Да, я признаю, отношения с ней в начале у меня не заладились, но потом-то мы подружились! Ну, хотя бы не чувствовали неприязнь друг к другу. Так какого чёрта здесь творится? Была бы здесь бабушка, она бы точно сказала что-то вроде: «Господь не стал бы посылать нам испытания, которые мы не смогли бы преодолеть». А если бы мама, то: «Всё можно исправить, починить или, на худой конец, начать с чистого листа, было бы желание». Или папа: «Будь мужиком!» Да, он всегда умел поднять настроение. Точно так же, как и его новая пассия. — А ну, собрала себя в кучку, быстро! Я же вижу, что ты не спишь! — стоп! Почему я слышу мачехин голос в палате? У меня галлюцинации? Очуметь. — И не играй мне тут бровями! — нет, это не галлюцинации.       Приоткрыв один глаз, начинаю думать о том, чтобы снова его закрыть. Зрелище не для слабонервных. Разъяренная мачеха в сто, нет, в тысячу раз хуже разъяренной матери. кстати, как она тут оказалась? Я думала в реанимацию не впускают никого, кроме медперсонала. — Это тебе тут жить надоело? — я чувствую себя кроликом перед удавом. Неужели я размышляла вслух? Ну да, а сама этого не заметила. Да мачеха, наверное, просто умеет читать мысли. Вот как сейчас. Она нависла надо мной подобно огромной грозовой туче, которая того и гляди, что сейчас разразится громом и молниями. Эта женщина рушит все представления о хрупком и слабом поле, к которому мы относимся. Мне иногда кажется, что внутри у неё находится кремниевый стержень, украшенный алмазами не столько для красоты, сколько для придания ещё большей твердости.       Окончательно открыв глаза, я постаралась как можно сильнее вдавиться в кровать. Но что-то не получилось. Сразу стала больно так, что желание хоть как-то пошевелиться напрочь пропало. А я ещё хотела натянуть одеяло до носа. Не представляю, чтобы со мной было, приподними я руку хотя бы на сантиметр от кровати! — Я задала вопрос. Будь добра ответить, — она недовольна. Очень. Кто-нибудь, спасите меня! — Эм…ну… — Хватит мямлить! Я не ради этого оплачивала твое лечение! — почему-то мне кажется, что если бы в поликлинике сейчас не было персонала, она бы не угрожающе шипела, а орала б матом как резаная. — Извини, — может, моя плачущая физиономия смягчит её гнев. — Ох, и что мне с тобой делать? — женщина тяжело вздохнула, театрально приложив руку ко лбу. — Понять и простить, — изначально хотелось сказать: «Кормить, любить и никогда не бросать», но, думаю, это её ещё больше взбесило бы.       Она отняла руку ото лба и зло зыркнула. Потом задумалась. Потом рассмеялась. Я не понимаю логику этой женщины. Вот совсем. — А не жирно ли будет? — она улыбается, значит, я прощена! Ура! — Ну, пожалуйста, — губки бантиком, бровки домиком, похож на маленького сонного гномика. Надеюсь, я сейчас такая же.       Она ещё с минуту на меня смотрела, а потом, прикрыв глаза, глубоко вздохнула и продолжила более тихим и спокойным голосом: — Ты хоть представляешь, как я волновалась? Ты ведь единственный родной человечек, что у меня остался.       А папа? Он не с ней? Мачеха заметила мой недоуменный взгляд и горько опустила голову. Он умер. Понятно. Мы остались одни. Я, конечно, знала, что состояние отца ухудшилось на моем первом году обучения в универе, но не думала, что всё настолько плачевно. Наверное, мое падение с лестницы его окончательно добило.       Единственное, что я сейчас могу — грустно опустить глаза и отвернуть голову куда-то в сторону окна. Светло. Скорее всего, сейчас либо обед, либо полдник. Пройдя взглядом по комнате, замечаю некоторые изменения в её убранстве. Во-первых, исчезли те пищащие приборы, поддерживающие мне жизнь и сообщающие о давлении, пульсе и, кажется, ещё о чем-то. Не суть. Во-вторых, комната стала светлее и больше за счет белых обоев и дополнительных кроватей. Хорошо, что их только две. И ещё хорошо, что пока они никем не заняты. Хочется надеется и верить, что они таковыми останутся до самой моей выписки. Из всего вышесказанного можно сделать простой вывод: меня перевели в обычную палату. А значит, посещения не запрещены, ага. — Врачи говорят, что ты интенсивно идёшь на поправку. Но многочисленные переломы и ушибы портят эту картину. Такими темпами тебя могут выписать уже через месяц, — она что-то активно искала в своей сумке.       Так вот почему у меня всё тело болит! Я была дурой, если наивно полагала, что, упав с каменной лестницы, отделаюсь только потерями сознания и крови. С другой стороны, месяц на восстановление — не так уж много. И это очень хорошо! Чем раньше я отсюда уйду, тем больше времени у меня будет на обдумывание дальнейших действий. — Кстати, Галина Николаевна, скажите честно, — дождавшись, пока она отвлечется от поисков и обратит на меня внимание, продолжила, — меня выгнали из универа? — Ну, — женщина отвела взгляд в сторону. Не нравится мне это. — Я договорилась с деканом, чтобы тебе выдали академический отпуск. Ты пропустила целый курс. Как только поправишься, начнешь занятия, но уже с другой группой.       Меня не отчислили! Как же я счастлива! Мачеха заметила моё вмиг поднявшееся настроение и, видимо, решила закрепить результат своих трудов. Из сумки она достала толстую и довольно-таки увесистую книгу. Неужели «Войну и мир» принесла? Только когда она переложила её в руке поудобнее, я поняла, что на самом деле это две книги, просто из одной серии. — Вот, — мачеха положила подарок на прикроватную тумбочку, — я не знала, что ты любишь читать, поэтому купила это.       На обложках книг было написано «Граф Монте-Кристо». Два тома. Что ж, я давно хотела почитать Дюма, да всё руки не доходили. В больнице у меня теперь вагон времени, так что, хотя бы одну книгу я должна осилить.  — Там про заключенного, который сбежал из тюрьмы, — о, полезная, однако, книга! — Галина Николаевна, вы же понимаете, как рискуете, даря мне это учебное пособие? Я ведь могу воспользоваться сим щедрым даром по назначению, — ну-ну, как же! Только если каким-то чудом у меня зарастут кости, исчезнут синяки и ушибы. — А ты думала, я тебе их подарила, чтобы время скоротать или досуг организовать? — мачеха всегда умела поднять настроение. Рассмеявшись, она продолжила, — Знаешь, будь я на твоем месте, зубами бы вцепилась в эту кровать и ни за что бы не покинула палату.        На мой красноречивый вопросительный взгляд она лишь ответила, что со здешними врачами и болеть приятно, чем вогнала меня в краску. Да, с этим не поспоришь. Тот врач зацепил меня не по-детски. Он мне постоянно кого-то напоминает. Но вот вспомнить кого не могу. И как его зовут, тоже не знаю. Но, думаю, это незнание недолго продлиться — в палату вошел тот самый доктор. Мачеха права, с таким медперсоналом даже болеть приятно. — Здравствуйте, — он поздоровался с мачехой и перевел взгляд на меня. — Вижу, вам лучше. Это хорошо. Но, думаю, вы уже знаете, что у вас очень много переломов, трещин и ушибов. Сначала мы сделаем МРТ, чтобы узнать, насколько все серьезно, а потом уже начнем непосредственно лечение. Сейчас медсестра принесет еду, а после поедем в рентгеновское отделение. Отдыхайте, я вас позже навещу. — Хорошо, — вот снова он просто ушел. По крайней мере, я примерно знаю, в каком состоянии сейчас нахожусь. — Юрий Александрович* — очень хороший врач. Он поднимет тебя на ноги! — Юрий? Юра… Что-то знакомое. Не могу вспомнить, блин. — Отдыхай, я к тебе ещё завтра приду.       Она поцеловала меня в нос и напоследок улыбнувшись, покинула палату. Юра… Нет, это имя ему определенно не идет, нужно какое-то другое, созвучное с ним. Мои мысли прервал вошедший медработник с тележкой еды. Это была молодая девушка, наверное, недавно окончившая училище или вуз, с весьма милой внешностью. На тележке, которую она везла было много тарелок с почти одинаковым содержимым. — Здравствуйте, — девушка мило улыбнулась, и поставила одну тарелку на прикроватную тумбочку. — Здравствуйте.       С нижних перекладин тележки она достала небольшой столик для еды в постели. Из отсека выудила трубочку, через которую видимо и придется мне есть. Работница переложила тарелку на этот самый столик и, пододвинув его ближе ко мне, опустила туда мою нынешнюю вилку, ложку и нож в одном лице. — Аккуратно, — да знаю я, но, блин, неудобно так есть!       Смесь, которая была в тарелке, очень не вкусная, но, как сказала Марьям, полезная и диетическая. Да-да, в перерывах между трапезой мы разговорились и я узнала, как её зовут. — Знаешь, я ведь не из России, — начала она, убирая грязную посуду. — Я из Пакистана. Там очень красивая природа. Я хочу туда как-нибудь съездить, навестить родных. Если хочешь, можешь составить мне компанию, как поправишься, разумеется, — хочу! Очень-очень хочу! Я за всю жизнь была только в Москве, Питере и Сочи, а тут сразу заграница. — Я была бы очень рада, если бы ты взяла меня с собой. — Тогда заметано! Я уверена, тебе там понравится, ну, за исключением мусора на улицах и бродячих бедных, и… — Не надо продолжать. Я поняла. — Всё не так печально! Моя родня живет в северной провинции Гилгит-Балтистан. Там-то мы и поездим по городам. Ещё там протекает большая река Шайок. Вокруг неё такие флора с фауной! Загляденье. Недалеко от неё расположен маленький захудалый городишко Юго. Он очень старый и в некоторых местах разрушенный, но… — Юго? — Подожди! Как ты его назвала? — я сейчас точно что-то вспомню. Что-то очень важное. — Юго. А что?       Чёрт! Как голова заболела. Зажмурив глаза, я всячески пыталась не закричать, но выходило стрёмно. А-а-а! Голову будто прострелили. Снова.       Да, такое уже было и не раз, но сильнее всего приступы начались в мрачном городе. В каком городе? Где он находится? С кем ты тогда была? Вспоминай! Амалия!       Амалия? Кто это? Я Настя! Или нет.? Я уже ни в чем не уверена. Ни в чем, кроме своей головной боли. Черепушку будто раздробили. Ужасные ощущения. Ещё и перед глазами быстро мелькают какие-то картинки. Вдруг меня ослепила сильная вспышка белого света, после чего в голове появилось ещё одно воспоминание. — Арманд! — за братом бежала маленькая девочка лет семи. Догнав его, она продолжила, — Чем ты зубы чистишь? — А что? — Без обид, но у тебя изо рта воняет похуже, чем в конюшне индюдраков. Я серьезно! — Что? — То! Чем ты таким зубы чистишь? Мальчик долго думал, говорить или нет, но всё же продолжил: — Помнишь, к нам как-то приезжали послы со своими детьми, — девочка внимательно слушала, не перебивая, — я подружился с одним мальчиком. Он перед отъездом подарил мне зубную пасту и сказал, что от такого запаха все девочки в обморок попадают. — Ну, насчёт обморока он не соврал, — девочка отвела взгляд и сторону и продолжила. — Смени пасту, Арманд, желательно на какую-нибудь мятную. Тебе же лучше будет.       Хех, весело тогда было. Из-за того мелкого мажора мой братец больше месяца ходил с ужасным запахом из рта. Помню, к их следующему приезду мы с Армандом подготовились основательно. Стоп! Помню?.. Да, потому что это все было не сном, а явью! Я упала с лестницы, умерла и моя душа переместилась в другой мир в тело тоже умершей пятилетней девочки. На протяжении восьми лет я проживала в замке. У меня были семья, слуги, телохранитель, я ни в чем не нуждалась ровно до тех пор, пока не отправилась путешествовать. Но есть и положительная сторона: мы с Евой повстречали много людей, нашли друзей и попутчиков. И было весело, пока мы не вошли в этот чёртов город Катрепат! Им правил страж, поддавшийся влиянию демона шушу. Я всё помню! Вампиро забрал Еву и мы побежали её спасать. В пути мне стало плохо и ребятам пришлось идти дальше одним. Тот мир начал меня отвергать. А этот? В существование этого мира я вообще не верю! Ни в одной больнице нету такого сервиса, как здесь, моя мачеха никогда бы не стала покупать мне книги, она бы скорее взяла свои старые с полки, чем купила бы новые в магазине! А тот врач вообще достоин целого абзаца! Чёртов демон! Омбраж! — Омбраж! Мне надоели твои иллюзии! Живо развей их или я за себя не ручаюсь!       Справа от себя я ловила легкое хихиканье, которое потом переросло в злобный смех. Миловидное личико моей новоиспеченной подруги ужасно исказилось. Она задрала вверх голову и всё продолжала смеяться. — Тупая! — сейчас на меня смотрели безумные глаза дьяволицы. — Да что ты можешь сделать? Ты вся сломана: и физически, и морально! Ты ничего не сможешь сделать против меня! Я заберу твоё тело, слышишь?       Она в последний раз рассмеялась и исчезла. Больничная палата вдруг начала преображаться. Всё в комнате закручивалось в одну большую воронку, напоминающую космическую чёрную дыру. Туда же засасывало и меня. Держаться было не за что, а потому через пару секунд меня окружала полная тьма.