Танец с кукловодом

      В детстве мама часто рассказывала мне захватывающие истории о чудовищном кукловоде, нещадно дергающего за тонкие нити безвольных марионеток и контролирующего каждое движение послушных искусственных тел. Куклы послушно следовали воле своёго хладнокровного создателя, не смея оказывать сопротивление, однако они даже не подозревали, что в его представлении являлись не более, чем слепые пешки.       С замиранием сердца я, сидя на своей мягкой постельке под ярким цветом ночного светильника и глядя на мамины руки, держащие маленькую книгу, вслушивалась в каждое слово и представляла огромный кукольный театр, роскошный зал которого был заполнен бездушными и напыщенными аристократами. Их злорадный смех над несчастными куклами эхом отдаётся по всему периметру собственного сознания, что стремительно переносит мою детскую фантазию в самый центр сцены, и я старалась как можно больше представить себе чувства тех разрисованных кукол.       Стоит поблагодарить мою маму, у которой был превосходный талант писать подобные истории, а потом так ярко передавать в устной форме свои выдуманные рассказы. Из-за неё я каждую ночь находилась в том злосчастном театре, сидела в бордовом мягком кресле и, затаив дыхание, ждала очередное великое представление и падение очередной марионетки, которое так тешило и забавляло окружающих меня людей.       Каждый раз я искренне умоляла марионетку подняться самой, без помощи призрачных нитей, которые паутиной связали её сознание, ведь ничто не волнует душу маленького ребенка так, как судьба её любимого книжного героя. Еще мне хотелось хоть немного изменить мамин сюжет, добавив туда щепотку доброты, которая заставила бы людей перестать смеяться и серьезно задуматься над тем, что происходит на сцене. Возможно, тогда всем стало бы легче, может быть это помогло бы исправить злостного кукловода. Именно о таком конце я мечтала.       Их создатель безжалостно заставлял танцевать и падать на зеркальный паркет, а они продолжали улыбаться своим зрителям. И всем было плевать, что за нарисованной и вымученной улыбкой скрывалось целое ассорти неуслышанной боли и грусти от гнетущей безысходности. И лишь безумный взгляд таких же стеклянных глаз давал чёткое осознание того, что куклы обречены на вечное безволие, а свобода — навсегда утерянное слово.       Но мамина история обрывалась на словах: «Все заканчивается, когда марионетка начинает понимать». Подобных цитат в её книжке еще много, как жаль, что будучи ребенком, я не могла понять их смысл. Этот конец вызвал у меня глубокое разочарование, ведь я искренне желала, чтобы кукловод понял свои ошибки и подарил куклам свободу.       Она когда-то пообещала мне обязательно додумать конец, но смертельная болезнь опередила её намерения, и концовке не дано было осуществиться. Признаюсь, иногда у меня проскакивают порывы, когда я, неожиданно для себя, хватаю эту так запавшую мне детскую историю и черную ручку, в следующий момент готовясь закончить незавершенное, однако в такие моменты меня всегда останавливало чувство неправильного поступка, и я разочарованно закидывала книгу в самый дальний угол.        «Запомни, Минори, никогда не позволяй другим управлять собой, не смей становиться их пешкой, не ведись на манипуляции, поняла, солнце»? — напоследок говорила мне мама, гладя мои волосы и целуя в лоб.       «Конечно, мамуля, я никогда не стану чей-либо марионеткой, и никогда не дам управлять собой», — мои слова наполняли меня чувством гордости, и я з ярким чувством собственного превосходства ныряла под одеяло и быстро засыпала.       И теперь я проснулась с ощущением полной разбитости внутри себя после нескольких ночей, заполненных кошмарными снами, и ни один из них не обошелся без участи кукловода. Тот же театр, те же кресла, та же сцена. Вот только в этом кошмаре я не была зрителем. Его нити заставляли меня двигаться как ему угодно, и самое гадкое, что я не могла не подчиниться. Танцуя и падая, я слышала противный смех присутствующих. От безысходности хотелось разреветься прямо на сцене, но я не могла себе позволить показать свою слабость. Адские минуты казались мне часами, и хоть это всего лишь сон, чувство боли от падения было будто настоящим. Разбитая и ненужная, я безжизненно упала под аплодисменты, а за миг до пробуждения перед глазами скользнула красная занавесь.       Открыв глаза, я уткнулась в белый потолок над собой, ощущая чужое присутствие в своей комнате. Лениво приподнявшись на локтях, я оглядела комнату прищуренным взглядом. На глаза попался Яхико. Парень сидел ко мне спиной за компьютером, тихо бормоча что-то себе под нос и, судя по всему, не заметил моего пробуждения.       Я сонно поднялась с кровати, и голые ступни робко коснулись холодного пола. Немного помедлив, я сладко потянулась и, поднявшись на ватные ноги, тихо покинула свою комнату.        В гостиной сидел папа и беззаботно попивал кофе с горячим сырным бутербродом. Перед уходом он всегда смотрел новости ради гороскопа. И если гороскоп предвещал только хорошее — он в него искренне верил, а если плохой — он на протяжении дня будет ходить и успокаивать себя тем, что все эти гороскопы — просто несбыточная выдумка.       — Спасибо за завтрак, было вкусно, — вежливо обратился отец к моей подруге, которая готовила что-то на кухне.       — Не за что, мне не трудно, — ответила она дружелюбным тоном, не отрывая глаз от плиты.       Так и не заметив меня позади, папа с тяжелым вздохом поднялся с дивана и направился в прихожею. Я недовольно закатила глаза, проходя в кухню. На уме лишь работа, а домой приходит переночевать и позавтракать. Даже не помню, когда мы в последний раз с ним разговаривали. Если бы передо мной поставили выбор: отец или его большой доход, я бы выбрала первый вариант.       — Доброе утро, — улыбнулась я, скоромно подходя к столу, будто не у себя дома.       — Привет, бутерброды будешь? — спросила девушка, по-хозяйски открывая кухонную тумбу и доставая заварку для чая.       — Ага.       Я расслабленно откинулась на спинку стула, с ухмылкой наблюдая за каждым действием подруги. На секунду даже удивилась тому, как Конан быстро доставала всё нужное её, и безошибочно могла ответить, где что находиться. Вообще-то, она довольно часто остаётся у меня на ночь, и почти каждое утро по своей прихоти готовит завтрак сама. И я никогда не была против её вмешательства на нашу кухню.       Глядя на старания своей подруги, я впервые наполнилась чувствами стыда и неловкости, ведь на её месте стоять перед плитой и переворачивать бутерброды должна была я. А в место этого беззаботно сижу за столом и жду свой порцию. Черт, да она даже моему отцу приготовила завтрак, хотя не должна была.       Пока Конан делала мне чай, я, как истинный воин, стояла лицом к лицу со своим заклятым врагом. Взгляд был нацелен, оружие готово, а в мыслях прозвучал четкий приказ: «Не дать ему сбежать»!       Предполагая его возможности, я обхожу и рассматриваю его со всех сторон, будто пытаюсь найти его слабое место. Руки сильнее сжали бутылку, когда я начала щурить взгляд и всем своим видом говорить, что ему все равно не сбежать. Пытаюсь придать своему виду как можно больше самоуверенности.       Медленно настраиваю себя на убийство. Это непредсказуемое создание продолжает тихо сидеть, будто насмехается надо мной. Думает, что я не смогу, что у меня не хватит духу. Но нет! Сейчас я не маленькая пятилетняя соплячка, которая боялась лишь одной мысли об этих существах. Сейчас я взрослый человек, которому недопустимо чувствовать страх перед ними.       И вот он двинулся с места. Бедняга видимо чувствует, что в этот раз я не позволю себе проиграть. Насладись своими последними минутами жизни сполна, пока я буду медленно поднимать бутылку. Неужели действительно думает, что сможет сбежать от меня? Нет, малыш, ты поплатишься мне за мой страх, и очень жестоко, поверь.       Сейчас ты познаешь мою мощь!       — Что ты делаешь? — услышала я где-то позади голос Конан.       — Паука пытаюсь убить, — тихо ответила я, дабы не спугнуть это гадкое существо, которое наконец-то остановилось и покорно ждет своей участи.       — И как, получается? — с насмешкой спросила подруга, подходя ближе.       — Да как-то не очень.       Раз. Я замахнулась бутылкой, пытаясь прицелиться. Два. Сглатываю в горле ком. Паук продолжает сидеть на месте. Правильно делает, от смерти все равно не убежишь.        Три!!!       — БУ!       — А!       От испуга я промахнулась и ударила мимо, от чего мой враг подскочил и упал на пол. К моему страху и удивлению, этот маленький снаружи и злобный внутри паучок не стал убегать. Он предпочел напасть на меня, быстро перебирая своими маленькими лапками к моим ногам.       Даже представить не успела, что бы это до жути страшное насекомое могло мне сделать, потому что с визгом начала подлетать, как только он приблизился ко мне. Вприпрыжку убегая к подруге, мимоходом услышала смех Нагато, которого данная ситуация откровенно забавляла.       — Вот это я понимаю, доброе утро! — с издевкой произнёс он, насмешливо глядя на меня.       Я осторожно выглянула с-за спины Конан, исподлобья сверкнув глазами в сторону друга и показывая язык.       Внезапно с моей комнаты донеслись знакомые вопли. Мы с друзьями медленно переглянулись.       — Святое небо, что они не поделили на этот раз? — устало протянула я, направляясь в свою комнату.       -…Тогда спорим на ящик пива, что я уделаю твою самодовольную задницу в два счета? — смело заявила Ёми, нагло отбирая у Яхико клавиатуру, а у меня от её речи глаза на лоб полезли.       — Давай, валяй! Только смотри, сама не обделайся, — не остался в долгу парень, демонстративно откинувшись на спинку стула и с явным азартом наблюдая за игровым процессом.       — А вы, я так понимаю, жить друг без друга не можете. Ёми, ты Яхико везде достанешь!       Было такое ощущение, будто я разговариваю сама с собой. Эти двое никак не отреагировали на мои слова, и они, скорее всего, даже не заметили чужое присутствие. Решив, что тратить время и нервы на них — себе дороже, я тяжело вздохнула и вернулась на первый этаж.       

***

      — Разве не прекрасно? — с искренним восторгом выдохнул парень, рассматривая очередную миниатюрную картинку безликого здания, а также его нарисованную копию.       — Может ты наконец-то скажешь что-нибудь новое? А то я уже сбился со счёта, сколько раз ты повторяешь одно и то же, — совершенно беззлобно бросил Нагато, лениво плетясь позади друга и окидывая помещение бесстрастным взглядом.       — Да заткнись ты уже, лучше на эту посмотри! — с вечно присущей воодушевленностью промочил Яхико, невольно поддавшись вперёд и чуть ли не сваливаясь на стеллажи. — Это фотка, а это рисунок, как точно художник передал эту постройку на картине. Не отличить от оригинала!       — Ты только что это сделал, придурок, — Нагато тяжело вздохнул, по всей видимости, томясь желанием уже наконец таки покинуть это выставку, которая, что процентов, будет выставлена во всей своей красоте на официальном сайте от художественного университета.       Я же предпочла занять позицию ничего не понимающего в этом деле человека, беспрерывно задаваясь вопросом, что, собственно, я здесь делаю, и как меня вообще угораздило согласиться на всю эту афёру.       — Не прошло десяти минут, а меня уже тошнит от этого странного запаха, — тихо проворчала я, словно противная старушенция, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень недовольства и дикого соблазна исчезнуть с этого места.       — Всего лишь запах краски, расслабься. Ты ведь сама рисуешь, и иногда тоже, между прочим, срисовываешь с фотографий местные достопримечательности, — укоризненно произнесла Конан, в шутку подбив моё предплечье локтем, невольно хихикая.       Рисование является одним из моих любимых занятий, которое никогда не вызывало каких-либо трудностей и, впрочем, всегда давалось мне легко. И дело сейчас далеко не в фотографиях и художниках. С самого детства меня почему-то всегда нервировало, а иногда даже вводило в лёгкое чувство паники большое скопление людей. В особенности меня раздражало внимание противоположного пола к своей особе. Даже безобидные взгляды могли с легкостью выбить меня из колеи. Почему-то я боялась людей…       — Хочу домой, — лаконично отчеканила я, откидывая очередной стеллаж безразличным взглядом.       — Да помню я, что ты не любишь людей…       — Я не люблю внимание, — будто невзначай поправила я, тяжело вздыхая, — особенно мужское.       — Да ты, никак, гетерофобка! — ляпнула Конан, не подумав, то, оч чем обычно нормальные не разглашают и тут же стыдливо оглянулась по сторонам.       — Что ты несёшь…       Шучу, шучу… — нервно хихикнула она, в защитном жесте выставляя ладони перед собой. — И кто тебя, такую, замуж возьмёт?       — Найдётся лох, — не долго думая, тихо изрекла я, невинно пожав плечами.       Девушка звонко засмеялась, театрально смахнув несуществующую слезу, чем привлекла лишние взгляды.       — Ну да, на Карин же нашёлся, — она осторожно взглянула на меня.       — Что ж, что правда, то правда…       Время прозрачной материей медленно утекает сквозь распахнутые двери, точно как бесконечные потоки людей, тратящих его на ценность прекрасного и непостижимого для каждого. Я без какого-либо интереса ловила различные реакции посетителей, которые то с долей некого восхищения, то с видом сильнейших за всю историю критиков оценивающе оглядывали длинные стеллажи и стены, словно действительно находили в этом занятии в разы больше смысла, нежели они отправились бы на прогулку по Токио и узрели бы реальную архитектуру, а не какие-то маленькие фотографии и небольшие картины к некоторым из них.       «Конечно, возмущается та, что сама обожает рисовать!» — не удержался от лишнего комментария внутренний голос, и я тяжело вздохнула, не имея какого-либо аргумента против собственной язвительности.       Конан, найдя для себя захватывающим занятием просмотреть фотки спиральных небоскрёбов, невольно покинула моё скромное общество, плавно лавируя меж различными столами и витринами с самым деловитым и профессиональным лицом.       Яхико и Нагато давно растворились где-то в границах просторного помещения среди многочисленных людей, однако спустя несколько минут мне всё же удалось обнаружить две рыжие макушки практически в самом конце светлой комнаты.       «Значит, почти закончили созерцать прекрасное…» — с долей сарказма протянул разум, и я в унисон ухмыльнулась своим же мыслям.       Чувствуя, что скоро умру от скуки, я без какого либо желание неспешно направилась в малолюдную сторону, стеллажи в этой части были заполнены какими-то старыми снимками и картинками десятилетней давности, а то и ещё старее.       Раскачиваясь из стороны в сторону я прилежно старалась сфокусировать внимание на чём-то одном, но, как назло, глаза упорно отказывались цепляться за какую-либо конкретную фотографию, словно я не имела способности контролировать своё зрение, а может просто потому, что рассматривать старые японские дома, которые, скорее всего, уже давным давно были снесены, и их упоминание осталось только здесь, на картонке, не находилось для меня интересным.       Свободной рукой я быстро смахнула мешающие пряди с лица и уже в следующую секунду собиралась развернуться всем корпусом и двинуться в сторону друзей, которые, в свою очередь, уже заканчивали свои оглядки, однако взгляд зацепился за весьма интересную фотографии в самый последний момент, заставляя меня мгновенно забыть о своём бесхитростном действии и незамедлительно вернуться обратно.       Это был старый, ничем не примечательный домик, выполненный в самом простом традиционном стиле, и казалось бы, я никогда не обратила бы внимание на это фото, которое почти ничем не отличается от остальных, однако одна незамысловатая деталь все же вынудила меня изменить своё мнение.       «Я, наверное, схожу с ума.?»       Возле дома стоял маленький рыжеволосый мальчик, державший большую куклу на вытянутых руках, пристально разглядывая её карими глазами, и я готова поклясться, это взгляд далеко не ребёнка.       — И хуже всего то, что он чертовски похож на Сасори, — неверяще прошептала я немыми губами, внимательно рассматривая ещё одну личность.       Женщина, занявшая на фотографии скромный верхний угол, не была молодой, но и совсем каргой старой её тоже не назовёшь. Она незатейливо сидела на серой скамье и немного прищуренно следила за ребёнком, будто он не просто играл с куклой, будто её что-то тревожит.       «Это странно. Это жутко странно…»       — Если хотите, могу продемонстрировать вам картину к этой фотографии, — звонкий женский голосок, неожиданно раздавшийся за моей спиной, фактически выбил меня из колеи и в следующий миг я судорожно подпрыгнула и резко развернулась к нарушителю моей личной тишины.       — Не нужно, спасибо. — осторожно начала я, медленно делая в сторону несколько шагов, как мне показалось, на безопасное расстояние для своего личного пространства от незнакомки. — Это ваше фото?       — Верно. — кивнула она, улыбнувшись. — Это фото я сделала много лет назад, ещё когда только начала работать. И по сей день не могу отвести от него глаз, — женщина протянула руку к картинке и аккуратно провела пальцами по её краям, словно боялась дотронуться до самого фото, чтобы ненароком не испачкать и не навредить.       — Вот как… И чем же именно вас так сильно цепляет эта фотография? — аккуратно начала я издалека, обходя излишнюю прямолинейность, чтобы не показаться какой-то маньячкой, если рискну спросить в лоб об этих личностях.       — От неё веет простотой и воспоминаниями из детства, что вообще не свойственно для современности, в которой мы привыкли жить, и которая стремится меняться, забывая прошлое, — на одном дыхании ответила она, мельком оглядывая другие работы.       Я набрала побольше воздуха в лёгкие и неловко переминалась с ноги на ногу, пытаясь придумать, как лучше сказать, намекнуть или поступить.       — Наверное, такую ностальгию вызывает эта бабушка с… внуком? — неуверенно спросила я, наигранно ухмыльнувшись, мало ли, вдруг действительно вызову какие-то подозрения.       «Брось, Минори, ты просто интересуешься, это не преступление!»       — А, они попали в кадр случайно. Тогда я сильно увлеклась домом. Я не знаю этих людей, — спокойно последовал ответ.       — Знаете, я ведь тоже художница. Не могли бы вы дать мне адрес этого дома? Хотелось бы нарисовать изменённый вариант, так скажем, разница в несколько лет, и мы можем потом сравнить мою работу с вашей, если хотите, конечно же, — произнесла я на одном дыхании, ни разу не поверив своим словам.       «Ну… Почти не солгала!»       Недоверчивый взгляд тещё больше попустил мою уверенность в силе убеждения куда-то на дно души, и я уже готова была извиниться и убраться прочь из этого здания, как женщина внезапно улыбнулась и, поспешно достав ручку с блокнотом, стремительно написала адрес, свой номер телефона, и сразу же протянула мне.       — Вообще-то нам запрещено давать адрес жилых домов, но какая уже разница, это было давно, — она мило улыбнулась, — только я не уверенна, что этот дом вообще ещё не снесли. В любом случае, если всё получится — звоните. Будет интересно оценить не только столетние изменения, но и ваше творчество.       Не могу сказать точно, сколько минут я стояла в ступоре у стены после получения желанной «улики», и как вообще эта незнакомка умудрилась так просто повестись и переступить через запрет. Но, наверное, это очень выгодно — уметь красиво убеждать в не правде, при этом не имея после этого излишних угрызений совести. Хотя, именно такие всегда выходят победителями, превосходно держа высшие власти в своей узде, когда под маской уверенности вытекает столько желчи.       Об этом ли я думала, когда довольно покидала с друзьями галерею, при этом язвительно отвечая на очередные шуточки Яхико и вечные упрёки Нагато, или, возможно, что-то другое занимало мою голову. Но в любом случае, единственная мысль, которая укрепилась за мной до самой ночи, была: «Если тот мальчик не Сасори, то я схожу с ума…».       Но в ещё большее замешательство меня вводило осознание того факта, что я действительно желаю это узнать.