Танец с кукловодом

      Тяжелая деревянная дверь с характерным скрипом хлопнула позади, отчего мелкие капли неприятным явлением обрушились на мою макушку.       Смысл происходящего с трудом доходит до моего измученного сознания, и я шокировано рассматриваю цветочную лавку напротив, четно пытаясь освободиться от некого «транса», что мёртвой хваткой вцепился в мои прозябшие от холода и беспокойства плечи. Перед глазами продолжали мерцать адские отрывки прошлого, что ещё несколько минут назад были настоящим.       Шарнирные детали, разноцветные колбы, очки в черной оправе и таинственный взгляд карих глаз — всё это, деталями разбросанного пазла, металось в моей голове, не в силах объединиться и воссоздать ясную картину, которая могла бы хоть как-то помочь мне вернуть мысли в нужное течение.       Я обессиленно прислонилась к холодной двери и устало опустила голову, на несколько секунд прикрывая глаза и, наконец, справляясь со своим страхом.       Наконец шум вечернего мегаполиса, неясные крики людей и вой сирен вдали с большим трудом помогли мне вырваться из плена собственных иллюзий. Наверное, миг осознания, что я до сих пор жива — лучшее, что могло случиться со мной за последние несколько часов.       Я непроизвольно вздрогнула и беспокойно огляделась по сторонам, будто ребёнок, которому приснился страшный сон.       — Неужели он отпустил меня? — неверующе прошептала я, невольно всматриваясь в безразличные гримасы случайных прохожих, чьи спешные шаги теряются в полумраке токийских улиц.       В голове незамедлительно образовался следующий вопрос:       — Почему Сасори сделал это?       Редкие капли дождя стремительно летели вниз, ясно обещая в скором времени превратиться в безжалостный ливень. В последнее время на Токио обрушилось непредвиденное количество дождей и сырости, именно поэтому практически все прохожие держали в руках спасительный атрибут — зонт.       «Если ты продолжишь стоять и бездействовать, твои проблемы, таким образом, не решатся. Только простуду подхватишь, как бонус», — осенил меня разум, тем самым подсказывая, что сейчас лучше всего будет просто вернуться домой.       Я резко встрепенулась, быстро двинулась вперёд и решительно прибавила шагу, четно пытаясь убежать от давящего чувства бесконечного страха, что призрачной шалью следует за моей спиной.       — Надо идти в полицию, надо, — зачем-то повторяла фразу вновь и вновь, осторожно минуя незнакомцев с самым тревожным видом.       — Не стоит беспокоить полицию, она вам всё равно ничем не сможет помочь. Вы только штраф за ложный вызов получите,— бархатный голос непрерывной пластиной разносится по всему периметру сознания, и я на непроизвольном уровне схватилась за голову, полностью отдаваясь чувству безысходности.       Его спокойствие удушает меня с каждой новой минутой. Чем чаще я вспоминаю уверенный предупредительный тон, тем больше начинаю осознавать — кукольник не настолько глуп, что бы пускать всё на самотёк. А что, если от полиции действительно не будет никакого толку, и от этого пострадает моя семья?       «Нет, в полицию идти пока что опасно, я не знаю, с чем столкнулась!»       — Это какая-то ошибка, просто ошибка… — отчаянно шептали мои губы.       Навязчивый образ Сасори непрерывно мерцал перед глазами, и мне стоило больших усилий воздержаться от желания упасть просто посреди дороги, вжаться в цепкий комок и дать волю слезам. Неприятные мысли тяжелой глыбой давили на горло, безжалостно лишая меня возможности глубоко вздохнуть и вернуть себе прежний моральный вид.       — Всего лишь ошибка…       Ноги неумолимо ныли от быстрой хаотичной ходьбы по бесконечным улицам, а вырывающийся странный холод из груди неприятным импульсом проводил до кончиков пальцев.       Внезапно я споткнулась обо что-то и стремительно полетела вниз. Больно приземлившись на мокрый асфальт, я медленно приподнялась на ноги, облокотившись дрожащей рукой о серую стену небольшой забегаловки, пытаясь успокоить сильное рвение сердца. Глаза судорожно оглянулись по сторонам, настороженно встречаясь с равнодушными или насмешливыми взглядами прохожих.       «Японцы никогда не отличались особым чувством отзывчивости!»       Я обхватила трясущееся тело руками, медленно встала и покачивающейся походкой понеслась вперед, чётко минуя огромное количество неоновых вывесок, что настоятельно приглашают побывать в недрах дорогих магазинчиков и оставить там нехилые суммы денежек, приобретая взамен глупые безделушки.       Повернув голову в сторону и посмотрев на только что остановившийся автобус, из которого, на моё удивление, бесконечным потоком выходили наверняка уставшие после тяжелого дня люди, в моей памяти вновь всплыл образ Сасори.       Я постаралась как можно чётче представить призрачные, привлекательные черты лица юноши, бездушные, но при этом загадочные, неживые глаза, чертовски привлекательную ухмылку, по которой невозможно предсказать, искусственная она, или настоящая. По моему телу стремительно пробежали мурашки, то ли от ночной прохлады, то ли от навязчивых мыслей, которые, могу поклясться, будут навещать меня всю ночь. Меня крайне настораживает факт, что я никак не могу найти в его лице ни одного изъяна.       «Вернее сказать, ни одного настораживающего шрама или какой-либо приметы, которая ясно бы намекала на возможную опасность!», — вовремя подкорректировал мысли мой разум, и чувство безмерного отчаянья вмиг накрыло меня с головой.       Не думаю, что этот подонок каждое утро встаёт у зеркала с массивной сумкой косметических средств и терпеливо скрывает все недочёты, приводя лицо в идеальный порядок.       Я невольно улыбнулась, внезапно представив себе такую сцену, однако столь забавная картина вмиг растворилась в полном непонимании сложившейся ситуации, и первый вопрос тут же посетил моё больное сознание:       «Что заставляет его быть таким?»       Может, несчастная любовь? Нет, однозначно. Думаю, он ещё слишком молод для того, чтобы иметь за спиной большой опыт в романтических делах. Да и… Он не похож на человека, который умеет любить. В его глазах слишком много безразличия.       «Может быть, в его жизни произошёл случай, который заставил его стать таким?»       Я резко вздрогнула, на миг, только представив, какие страдания нужно перенести, чтобы стать таким подонком. И хоть это всего лишь несуществующие догадки, что, к счастью (или, к сожалению), оставались обычным предположением. Неясное беспокойное чувство торопливо обожгло душу холодным дыханием, и мне хватило ума породить следующую мысль:       «А что, если он вынужден делать это?», — вдруг осенило меня.       В детстве я искренне беспокоилась подобными вопросами, особенно в те моменты, когда тихими вечерами отец с самым деловитым видом зачитывал криминальные урывки из газет, зачастую текст об убийствах, в которых ярко раскрывались биографии о ненасытных маньяках, ведь что ещё могло заинтересовать моего отца, — влиятельного и обеспеченного человека — кроме устрашающих историй о чем-то ужасном и плохом. О том, что никогда не случится с ним, но случается с другими…       В такие моменты я всегда сидела у папы на коленях под ярким светом торшера, и будто завороженная, неотрывно всматривалась в каждый сантиметр кровожадного лица убийцы, мрачно смотревшего прямо на меня, изо всех сил стараясь уловить в его взгляде хоть каплю сожаления за содеянное, поймать призрачный оттенок оправдания столь ужасному поступку.       Самое странное и глупое — я никогда не осуждала таких людей, тех, кто убивал себе подобных. Конечно, я не отрицаю, в современном мире некоторые люди перестают быть людьми не только по собственным принципам, но и по причине того, что не смогли пережить какой-то тяжёлый период в своей жизни. Тогда они, сломленные внутри, начинают мстить миру, отбирая жизни у других, зачастую у тех, кто не сломался. Но, знаете, самое главное отличие между людьми и не людьми заключается в том, что одни способны под любым давлением судьбы продолжать бороться и понимать, что никогда не смогут испачкать руки чужою кровью, а другие — нет.       Наверное, я придерживалась такого мнения, потому что свято верила, что нахожусь слишком далеко от всего этого, и что мне никогда не предстоит столкнуться с подобным. Наверное, так думает каждый, ошарашено глядя на экран телевизора, наверняка прибавляя громкость на особенно интересных моментах. </i>Интерес и сочувствие — разные понятия…</i>       Я тяжело вздохнула, совершенно не имея понятия, что делать дальше.       Преимущество огромного города в том, что шансы попасть на «джек-пот» сегодня, завтра, через неделю значительно сокращаются. Я могла бы вообще никогда не попасть, если бы являлась особым любимчиком удачи, чтобы продолжать с твёрдым спокойствием бездумно бродить по пустынным улицам поздними вечерами, совершенно позабыв о том, что за спиной может находиться маньяк.       Однако, смысл «джек-пота» в его непредсказуемости, поэтому, прежде чем переступить порог и закрыть за собой дверь — лучше обернись.       «Но ведь ты не обернулась!», — едко подметил мой разум, заставляя меня чувствовать некое разочарование за свою наивность, за то, что позволила Сасори подкрасться ближе…       Я не знаю точно, сколько часов бесцельно бродила по вечному лабиринту мыслей внутри, и сколько минут беспрерывно разглядываю серебристую ручку, будто четно пытаясь разыскать ответы в её ночном отблеске и оставить все проблемы за дверью, ведущую в мой дом.       Однако мрачные мысли, ограниченные вопросительным знаком в конце, преданным спутником преследовали меня, когда я бесшумно приоткрыла дверь и медленно зашла внутрь. Удивительно, но, даже оказавшись в собственном доме, где присутствует надёжная сигнальная система безопасности, и зачем-то заперев дверь на несколько замков, внутри меня продолжало полноправно руководить давящее чувство страха. И как бы я не пыталась обмануть себя и скрыть опасения различными доказательствами, мысли всё равно сводились к одному:       Дверной замок — лишь иллюзия безопасности.       «Пусть даже так!», — со всей оставшейся твёрдостью решила я, и начала с излишней торопливостью раздеваться и скидывать промокшую одежду, при этом с особой осторожностью прислушиваясь к несуществующим шорохам и звукам, не в силах заставить тело прекратить столь остро реагировать на отголоски собственной фантазии.       Я тяжело вздохнула, когда поняла, что идея дождаться отца, рассказать ему всё и обратиться в полицию кажется такой же неразумной, точно я собственноручно попрошу Сасори прихватить пару колбочек с ядом и любезно проведу в комнату сестры. Он определённо держит всё под своим контролем, иначе бы не был так спокоен.       Мысли о кукольнике мгновенно отозвались многочисленными мурашками, а внезапные воспоминания о пережитом в мастерской стремительно вгоняли тело в сильную дрожь.       «Всё, что тебе нужно, Минори, это дождаться наступления следующего дня, и только потом, на свежую голову, ты решишь, что делать дальше!»       Я покачивающейся походкой направилась в свою комнату, не обращая никакого внимания на радостного Уруши, который верно ждал прихода блудной хозяйки. И сейчас настоятельно требует к себе заслуженного внимания. Однако отдавать должное питомцу сейчас не было ни малейшего желания. Ведь всё, что меня теперь интересовало — скрыться от собственных иллюзий и здраво осознать происходящее.       Уютная комната привычно встретила меня родным теплом и неизменным сладковатым ароматом духов, которых, казалось, я не чувствовала никогда ранее, отмечая тот факт, что на протяжении нескольких лет я пользуюсь исключительно единственным и любимым парфюмом. Ночной сумрак призрачной шалью проник в душное пространство, исказив очертания мебели в нечто иное и далёкое от реальности. Беглый взгляд растерянно метался по этим очертаниям, на самый короткий миг, цепляясь за мелкие детали, что несли в себе незначительные воспоминания прошлого. Разбросанная на трюмо косметика, небрежно кинутый халат на спинку стула, пролитый зелёный чай и валявшиеся на полу наушники — вся эта повседневная обстановка замерла в тот момент, когда я соизволила покинуть комнату, и вновь продолжила жить лишь тогда, когда смиренно дождалась моего возвращения.       — Неужели всё обошлось? — хриплый голос проник в каждый угол родной комнаты, окончательно освобождая разум от шокового транса, что напрочь выбросил меня из реального мира.       Внезапно, на меня нахлынуло осознание, что пока комната будет продолжать хранить игривые нотки единственных духов, а на ковре из шерсти белого медведя будет покоиться блёклое пятно от зелёного чая — я, несомненно, буду жить. Даже если я не знаю, что Сасори соизволит сотворить со мной завтра, послезавтра, через неделю, моя личность неприступным образом будет существовать здесь, в комнате, где мерцают оттенки моих мыслей, моих движений, моей жизни.       Я незамедлительно преодолела небольшое расстояние и небрежно свалилась на кровать, на непроизвольном уровне позволяя телу утонуть в мягких простынях. Я мимолётно ухмыльнулась, когда в голове образовалась подзадоривающая мысль о том, что всё происходящее — очередной кошмарный сон. Что никакого Сасори никогда не существовало, и что завтра, проснувшись, я с полными удивления глазами буду себе говорить, что пора завязывать со своей любовью к ужастикам, ибо это негативно сказывается на моей психике.       Я нервно сжала простынь, когда вслед за столь обнадёживающей мыслью последовала ещё одна, менее утешительная, более тревожная:       — Я совершенно не знаю, что делать дальше, — неверующе прошептала я, бесстрастно глядя в сумрачный потолок, будто призрачная тень от люстры способна каким-то волшебным образом просветить меня желанным ответом.       Я виновато прикусила нижнюю губу, непроизвольно вспомнив предупреждения Конан, Итачи и Орочимару о кукольнике.       «А теперь остается только жить в страхе за близких людей, и терпеливо ждать новый ход со стороны Сасори.»— ледяная мысль заезженной пластиной звучит в ушах, но останавливать столь надоевшую мелодию не было ни малейшего желания. Мне, по сути, остаётся лишь покорно смириться с тем фактом, что я, глупая девчонка, свято верившая в свою удачливость и непоколебимую правоту, так бездарно потеряла свою свободу, при этом неосознанно подставив под удар родных.       Родной запах персика и сладкой дыни мгновенно заглушил внутреннее отчаяние, незамедлительно ударив в нос в тот момент, когда я, изо всех сил сдерживая рвущиеся крик и слёзы, крепко зажмурила глаза и уткнулась лицом в подушку.       «Всё обязательно будет хорошо!» — безрезультатно уловил мой внутренний слух наивные отголоски утешения, что медленно уплывало на самое дно души, оставляя после себя лишь жалкий шелест прошлой жизни. Счастливой жизни, которую собственноручно отдала Сасори.       Я не знаю точно, сколько времени бессмысленно перебирала нелепые мысли и варианты дальнейших действий, но, не придумав ничего толкового и стоящего, я прекратила продолжать насиловать себя, и в голову незамедлительно нахлынуло воспоминание:        — Вы наполовину пребываете в его игре, и шансы выиграть, когда противник знает о вас всё, а вы о нем — ничего, очень низки. — отдалённый голос змея деловитым тоном прозвучал в недрах разума, и я на миг замерла, акцентируя особое внимание на слове «игра».       Внезапно, я поняла:       «Вступив в неизвестную игру, нельзя делать первый ход, не познав её суть».       Я тяжело выдохнула и повернула голову, уткнувшись туманным взглядом в искусственные лица, которые успела возненавидеть в этот момент.       Неожиданно, мой внутренний слух уловил тихий шепот разума, и заключительная дума удивительным образом сумела немного успокоить мои опасения:       «Ничего. Ничего не делай. Если решишь что-то предпринять — несомненно проиграешь и ещё больше возненавидишь себя. Поэтому, просто успокойся, и ничего не делай.»