Под знаком Южной Звезды

      Тяжело упала на кровать и устало прикрыла глаза. Тэри учил меня языку больше шести часов. Лично. Мы прерывались только для того, чтобы удовлетворить свои физические потребности на еду и нужду. Не находились на одном месте, а наворачивали круги по поместью, редко оседая в одной комнате.       Эльф показывал на предмет и говорил название. Благодаря хорошему слуху, я редко переспрашивала слова, произнося их с точным ударением и по слогам. Мужчина учил меня по группам предметов и их признакам, используя голограммы. Названия цветов, состояние погоды, предметов одежды, мебели, частей тела и рас. Мой учитель терпеливо ждал, когда я запомню все названия из одной группы.       Он показывал мне их изображения снова и говорил названия, а я должна была сказать, верное оно или нет. В общем, мы осваивали простые существительные, насколько поняла я. Мои связки не напрягали певучие названия эльфийского языка, сей язык был родным для этого тела, пускай его не помнила я, но помнило тело. Извлекать правильные звуки и ставить ударения для меня не было проблемой. Но горло заболевало от долгой болтовни, тогда Тэристис давал мне чудодейственный сиропчик, смягчающий связки.       С местоимениями мы разобрались вполне успешно. Но, когда дело дошло до глаголов и разговорного языка, все стало плохо. Маг проигрывал какое-то действие и называл глагол, который мне был не всегда понятен. Не считая, конечно, таких легких слов, как «сидеть», «стоять», «спать», «бежать», «идти», «прыгать» и прочее. Были и такие движения, которых я не понимала, и мужчина пытался мне их объяснить. Что-то я запоздало понимала, а что-то — нет.       Еще сложнее было описать ситуацию, в которой следует говорить «извините» или «спасибо». Учить чужой язык с нуля и без словаря ужасно трудно. Пока о разговорном эльфийском и речи быть не могло. Даже моя внимательность и замечательная натренированная память не помогали запомнить все сразу. Как я должна понимать специфическую лексику и слова, зависящие от определенных обстоятельств, я не представляла. А уж письмо... М-да.       Ах, да, еще я умею считать на эльфийском до десяти. И знаю простой язык жестов при прощании и приветствии, знак привлечения внимания, знак «все хорошо» и «все плохо». Вот, пожалуй, и все мои языковые знания. Связным диалогом тут пока и не пахнет...       Самым обнадеживающим событием сегодняшнего дня, принесшим мне кратковременное успокоение, стал поход в сад. Мужчина все-таки отвел меня туда. Его сложно описать, настолько эта флора отличалась от земной. Большие деревья заставляли меня вспомнить о величественных лесах с секвойями в Северной Америке. Но было одно дерево, которое выделялось среди всех прочих.       Про себя я называла его Древом. Его можно было сравнить с гигантским широколиственным дубом. Гладкая теплая кора и необычная крона. С могучих ветвей свисали целые гирлянды голубовато-белых цветов, некоторые из них касались земли. Эдакая огромная цветущая ива. Однако трогать цветочные гирлянды не стоило, меж прекрасных цветов таились острые иглы. Не знаю, как там с ядом, но Тэристис запретил мне трогать дерево, уважительно сказав его название — «шант».       В сад мы попали, когда начало смеркаться. Сквозь густую листву пробивались тусклые лучи заходящего Аталлах (так жители называли солнце этой планеты). Когда я смотрела на тонкие ветвистые деревья с темно-зеленой листвой, вспоминала о таинственных лесах Тасмании. Конечно, цветущий сад сложно сравнить с непроходимыми чащобами этого острова, но в вечерних сумерках я ощущала его именно так. Но стоило отойти подальше, и ты уже не в чащобе, а в японском розарии. Да, в розарии. Ох, эти прекрасные цветы: большие и маленькие, кустарниковые и нет. Целые цветочные арки! И все мерцало колдовским светом!       Формы некоторых растений заставляли меня теряться и недоуменно размышлять, какая же богатая у природы фантазия. Несомненно, и на нашей Земле можно найти невероятные тропические растения... Но лично мне не приходилось видеть деревья со спиралевидными ветками и листвой, вобравшей в себя все краски рассвета: от нежно-розового до алого. При мне деревья никогда не меняли свою форму и не шевелились подобно щупальцам осьминога. Грибы с меня ростом оказались ульем колонии каких-то насекомых. Сами насекомые были с локоть, имели тонкие конечности и огромное прозрачное брюшко, через которое можно было увидеть внутренние органы...       Полюбоваться на хозяйственные культуры мне не удалось. Аристократы у себя в поместьях огородов не разбивали. Но я знаю, что тут есть зерновые, клубневые и бобовые растения. Это единственное, что я успела разобрать в незнакомой еде. Не считая мяса, конечно. За этими мыслями я и не заметила, как мы вернулись в поместье.

***

      За окном как-то неожиданно потемнело. Я заставила себя подняться и, раздевшись, залезть в постель. Но, несмотря на страшную усталость, уснуть никак не получалось. Эта комната и кровать такие чужие. Я скучала по своему дому, по старенькому пианино. Я не знала, есть ли в этом мире аналог, похожий на этот инструмент. Но мне не хватало именно того пианино, старенького, с западающими клавишами, бабушкиного.       Свернулась в клубочек и уткнулась в покрывало, вспоминая обстановку своей квартирки. И даже тот величественный сад за окном не заставил бы забыть о красавицах-орхидеях на моем подоконнике, ведь они заботливо выращены моими руками. И полок, что ломились от драгоценных книг, не вернуть. Тихо шмыгнула носом, остро переживая потерю дорогих и памятных вещей. Смысл даже не в том, что они были, а в том, что у меня многое с ними связано. Мои антикварные сокровища невозможно забросить в этот мир по простому велению.       Новые перспективы в другом мире это, несомненно, заманчиво, но... Когда ты не можешь вернуться назад, становится невыносимо. Хочу домой, где все знакомо и все говорят на русском или английском. Тоска по дому навалилась на меня щемящей пустотой. Но некому было погладить меня по голове и сказать, что все будет хорошо. Рассказывать подушке, как мне тяжело, бессмысленно. Поэтому я попыталась уснуть на новом месте, долго-долго ворочаясь. Но вот усталость взяла вверх над беспокойным сознанием.       Меня окутал полузабытый запах тяжелого женского парфюма, мягко обволакивающий, словно теплое одеяло. Моей головы нежно коснулись чужие пальцы, перебирая волосы. Это бабушка пришла из моего детства, из воспоминаний. Как же живо звучал родной грудной голос, совсем не сопоставляемый с внешностью строгой, но хрупкой пожилой женщины. Она завораживающе читала мне Фета, как в детстве, когда я не хотела засыпать.

На заре ты ее не буди, На заре она сладко так спит; Утро дышит у ней на груди, Ярко пышит на ямках ланит. И подушка ее горяча, И горяч утомительный сон, И, чернеясь, бегут на плечах Косы лентой с обеих сторон...

      Если бы я могла видеть себя со стороны, то непременно бы удивилась. Разве можно спать и при этом плакать, счастливо улыбаясь?

***

      Три недели пролетели как один миг. Это либо я стрессоустойчивая, либо в мой чай что-то подмешивали. В свете последних событий я склоняюсь ко второму. А, может, время такое, что удивляться уже некогда. За это время побороть тоску по дому я не смогла. Мое сознание как бы отгородилось от всего происходящего. Однако утром я продолжала просыпаться с уверенностью, что нахожусь дома и это все мне снится. Но нет, увы.       Смириться с мужским телом я смогла, но привыкнуть — нет. Иногда меня посещали мысли: можно ли себе кое-что отрезать и кое-что пришить? Это ведь мир высоких технологий и высокой медицины. Но при мысли о возможной операции я тут же отказывалась от подобных идей. Думать о себе в мужском роде было сложно. Тем более эти мысли вытесняли и прочие мои проблемы.       После двух истощающих недель, наполненных учением эльфийского языка, стало понятно, что я не смогу связно и построенно разговаривать. Речь других я могла разбирать и даже сносно читала простые тексты. Но вот строить длинные предложения самой, увы. И это несмотря на то, что у меня просто замечательная память на иностранные языки и занимались мы эльфийским примерно по восемь часов каждый день.       Конечно, кто-то скажет, выучить чужой язык за две недели невозможно, и я с ним даже соглашусь. Но только если вы не занимаетесь этим постоянно с прямым носителем языка и у вас нет особых препаратов, стимулирующих память. Оказалось, что слова мало выучить, грамматику языка еще понимать надо. Второе, к сожалению, было невозможным для меня. Не было доступного языка, чтобы кто-то объяснил мне правила эльфийского. А уж в техно-магический век с его непонятными терминами и выражениями...       Мне было гораздо легче изложить свои слова на бумаге, чем сформулировать вслух на эльфийском. Выводить эльфийские витиеватые закорючки я научилась, а вот правильно говорить — нет. Спустя две недели эльф заговорил о ментальном воздействии. Я категорически отказалась и снова, в сотый раз, просила попытаться объяснить мне то, что я не понимаю.       От одной только мысли, что кто-то влезет мне в голову, меня терзал дичайший страх, страх быть раскрытой. Тэри долго убеждал меня в том, что это избавит от многих проблем. Зная язык на слишком низком уровне, я не могла понимать объяснения мага о мироустройстве. На несколько дней он отложил этот разговор в сторону и терпеливо продолжил со мной заниматься, правда, иногда его заменяли другие эльфы.       Все неприятные события начались с одной ночи, когда я ни с того, ни с сего резко проснулась от своего крика. «Кошмар, — скажет кто-то, — зачем накручивать на нервной почве?». Но это был не кошмар. Сквозь сладкий сон я ощутила чужое прикосновение к своему разуму и рывком проснулась. Я вся была в холодном поту, голова ужасно раскалывалась от боли. Живя с магом, о котором знаешь, что он способен на ментальное воздействие, ты не можешь думать, что это совпадение. Всю ту ночь я не могла уснуть и, лежа совсем без движения, напряженно ждала, когда попытка проникнуть в мой разум повторится. И только в недалеком будущем я узнала, что на ментальное воздействие такого уровня способны единицы. И вообще, ощутить ментальное воздействие сложно, поэтому носят защитные артефакты.       На следующие утро Тэристис Атталин никак не показал, что ночью что-то происходило. Этот эльф (слов для него нет) смотрел мне прямо в глаза и вежливо ставил перед фактом, что если я не "вспомню" язык, то никогда не смогу вернуться в нормальное общество. А дальше так продолжаться не может. Он знал, что я стремлюсь в мир за пределами поместья и что выйти туда я смогу лишь с его помощью. Знания сделали меня полностью зависящей от него, о чем Тэри поспешил мне намекнуть. Он спросил, что такого может быть в моей голове, раз я потеряла память? Чего боюсь?       В тот момент я внутренне похолодела. Это была опасная, скрытая провокация. Такие вопросы были вполне логичны и неподозрительны из уст дяди в адрес племянника. Но для меня все было иначе. По непроницаемым васильковым глазам, выжидающе смотрящим на меня, было сложно что-то понять. «Он знал!» — отстраненно подумалось мне.       Помню, тогда срывающимся голосом пролепетала, что мне страшно снова заснуть и впасть в кому. Я ведь ничего не понимаю в магии. В тот момент мужчина преодолел разделяющее нас расстояние и притянул к себе, ласково обещая, что он позаботится обо мне и все будет хорошо. Я же видела во всем этом лишь издевку. Мне казалось, что он все знал…       Да и нормально ли это, когда дядя тесно прижимает к себе племянника, обнимая за талию? Также он обнимал красивую эльфийку-служанку, прежде чем уединиться с ней в одной из комнат. Я невольно оказалась свидетелем этой сцены из-за своей привычки ходить по коридорам поместья в неурочное время. И на вопрос «Рин, ты согласен?» мои онемевшие губы безнадежно прошептали: «Да».

***

      Мужчина нежно перебирал бледно-золотые волосы своей спящей пары. После длительного ментального контакта Рин сильно вымотался и погрузился в глубокий восстанавливающий силы сон, сквозь который он ничего не чувствовал. Тэристис об этом позаботился. Несколько дней назад он совершил большую ошибку, попытавшись воздействовать на несговорчивого партнера ментально. Так было бы легче для них обоих. Конечно, Тэри боролся с искушением заглянуть эльфенку в блондинистую головку, уж слишком непостижимым Рин был для эльфа. Но ничего плохого маг не желал для юноши. Как можно желать плохого своей драгоценной, но такой недоверчивой паре?       Блондин вздохнул, ему удалось удачно передать свои знания эльфийского Рину. Но ведь был еще и межгалактический язык химер, знания которого он категорически отверг. Строптивость эльфенка не укротили и успокаивающие травки, которые слуги незаметно добавляли в его еду. Возможно, это кажется диким и бесчестным — опаивать доверчивого юношу. Но Тэристис не видел другого способа сохранить рассудок дорогого партнера. Он хорошо разбирался в психологии, чтобы заметить этот дикий огонек в аквамариновых глазах. Кем бы ни был его партнер в прошлой жизни, он умел следить за своими эмоциями. Но не настолько хорошо, чтобы такой светский эльф, как Тэри, не мог не увидеть проблески некоторых чувств. Маг предпочел не рисковать и уберег эльфенка от нервного срыва.       Но даже успокаивающие травы (дурманом это назвать нельзя) не лишили Рина пытливости и внимательности. Тэристис всегда соблюдал осторожность в своих действиях и словах, на шаг вперед предупреждая реакцию пары. Он не одно десятилетие прятал свое истинное «Я» за внешней невозмутимостью и особой репутацией. Мужчина невесело усмехнулся, проводя костяшками пальцев по мягкой щеке безмятежно спящего эльфенка. Рин не обладал эльфийскими стереотипами, он мог бы принять истинную суть Атталина.       Эльф медленно снял очки, которые носил постоянно. За прозрачными стеклами скрывались глаза необычного цвета. На радужке василькового цвета появились алые крапинки у зрачка. Единственная черта демонов в его внешности. Да, самый известный ученый-маг Конфедерации и главный интриган всей Альгедиат был полукровкой от демона и эльфийки. Конечно, знали об этом немногие. Но многие говорили о Тэристисе Атталине как об эльфе с демоническим характером, не подозревая, насколько близки их слова к правде. В эльфийском высшем обществе об этом помнили главы влиятельных родов, но предпочитали помалкивать, прекрасно зная о том, чем это может им грозить.       Тэри как мог оградил партнера от влияния внешнего мира с его широкой информационной сетью. Есть такие подробности, которые Рину знать не надо. Эльф осторожно взял в ладони хрупкое запястье эльфенка и нежно коснулся губами того места, где проходило его Имя. И недовольно провел по второму, старому Имени. Да, юноше определенно не нужно знать, что значит эта метка. Тэристис будет для него единственным, даже если для этого придется ограничить контакты Ариниэля с другими разумными.       Соприкосновение с разумом партнера не дало мужчине ответов на многие вопросы. Эльфенок хорошо контролировал свои мысли. Забавно, но при их мысленном контакте юноша пытался думать на эльфийском, скрывая свой родной язык. Узнать о паре Тэри удалось немного. Разум Ариниэля было намного старше, чем тело. Маг не мог сказать точный возраст, но Рин считал себя зрелым. Тэристис чувствовал, что партнеру ужасно не нравилось его новое тело. И вообще, он сильно хотел домой. Было еще что-то важное, что Рин ревностно оберегал и прятал. Маг чувствовал, что упускает что-то важное, но вот что именно...

***

      Я усмехнулась. Проникновение Тэристиса в мое сознание ничего не дало, кроме того, что я теперь знаю эльфийский. Но трудности перевода моих мыслей все же есть, не могу использовать множество речевых оборотов, потому что их никто не поймет. Правда теперь мне все чаще и чаще приходится заставлять себя думать о себе в мужском роде. Если раньше, не зная эльфийский достаточно хорошо, я задумывалась перед тем, чтобы что-то сказать, то теперь говорю легко и слова вырываются непроизвольно. Уже несколько раз мне пришлось прикусывать язык, когда хотела сказать о себе в женском роде. С этим надо срочно что-то делать.       С некоторых пор жизнь в поместье Атталина стала невыносимой. Несмотря на знание языка, Тэри запретил мне выходить за пределы поместья. Одна его часть тоже была под запретом. Мало того, я прекрасно осведомлена о том, что в этом мире есть некая информационная сеть с открытым доступом. Вход в нее осуществляли слуги через необычные браслеты на руках, тогда появлялся уже знакомый мне сенсор. У жильцов этого дома было много странных электронных устройств.       Например, у всех в поместье на шее, под волосами, был закреплен белый квадратный чип со стороной в пять сантиметров. Я спросила у Тэри, что это такое, и он туманно объяснил, что это устройство следит за жизненными показателями и обеспечивает связь мозга с другими устройствами. Эдакий преобразователь нервных импульсов в сигналы. Была еще целая масса одиночных устройств, смысл которых мне неведом. Но я знаю, что в саду влажность и температура регулируются искусственно. Тут наверняка есть и электронные печи, и морозильные камеры, просто я не могла в этом удостовериться.       Тэристис как-то упомянул, что вся Альгедиат укрыта силовым магическим куполом, который поддерживает шесть станций с техно-магическими артефактами и постоянным персоналом. Главный космопорт находился на Джиале — планете-спутнике Альгедиат. Попасть на планету не через Джиал невозможно. Спуск на поверхность планеты осуществлялся воздушными суднами. Из окна в левом крыле поместья я видела нечто похожее на посадочную площадку для вертолета, только намного больше. Одна из служанок как-то легкомысленно обмолвилась, что в подземных ангарах стоят эти самые воздушные глайдеры. Больше я ее не видела.       Прислуга у эльфа очень дисциплинированная. Я бы сказала, что они боятся своего хозяина. Мне лишь один раз довелось увидеть, как он ледяным голосом на шипящем языке что-то выговаривал посеревшей от страха Ширгу — той демонице с оливковыми глазами. Было в голосе и позе Тэри что-то такое, что у меня по спине пробежал неприятный морозец. Я давно подозревала, что его поведение со мной кардинально отличается от настоящего. Ну не может быть нежным и внимательным тот, от чьего взгляда служанки опускают глаза и спешат ретироваться куда подальше.       Итак, что я знаю о Тэристисе Атталине? Это богатый эльф, ученый-маг, явно вхожий в светское общество, идеально контролирующий себя, мой "дядя", который проявляет терпение и явно имеет на меня какие-то виды. Зачем-то же он изолировал меня от остального общества? Но при этом я не могу сказать, что он сделал мне плохо. Отложив все свои дела, мужчина возился со мной, обучая языку. Вот и что думать?       Кроме всего прочего, он страшный бабник. Почти вся прислуга — это хорошенькие девушки всех мастей и мордашек. И то, что они боятся Тэри, не мешает девкам прыгать в постель по первому зову своего господина. И это не было принуждением... И если бы меня спросили: «А что до тебя, Регина?», я бы сказала, что мне некогда на красивых мужиков смотреть, у меня осадное положение. И вообще, я теперь мальчик, хотя Тэристис, несомненно, красив и обладает неповторимой харизмой...       А еще, этот мужчина умел манипулировать эльфами и не только ими. Стоит в разговоре с ним расслабиться и ослабить внимание, маг тут же вытягивал из меня все, что ему надо. Поэтому последние дни я опасно балансировала на лезвии бритвы в счастливом неведении о том, что ждало меня дальше.