Глава 29. Жить в твоей голове. И любить тебя неоправданно, отчаянно.
24 января 2025 г., 15:39
Примечания:
Название – песня «Жить в твоей голове».
Так странно снова открывать наше диалоговое окно и писать тебе письмо. Будто я, который отправлял их тебе когда-то, снова оживает во мне, и вместе с ним оживают его мысли. Временами мне кажется, что того меня больше нет, что он остался в нашем городке, а то, что я помню, это лишь фантом.
Всё моё прошлое – лишь фантом, ибо как оно может быть длиннее моего будущего, когда мне всего тридцать? Как могут быть все чувства – боль, любовь, радость и печаль – такими сильными именно в прошлом? И неужели мне уже не испытать их в той же мере?
Когда ты умер, боль была настолько сильной, что я думал, что она схватит меня и отправит вслед за тобой. Когда Алек впервые поцеловал меня, мне казалось, что дождь идёт только для того, чтобы остудить землю, ибо величина моей любви грозила спалить всё вокруг. Когда я видел, как ты катишься навстречу мне, выделывая всякие трюки на скейтборде, я ощущал, как грудная клетка наполняется жизнью. Когда Алек лежал в коме, я хотел выть волком.
Тяжело осознавать, что произошло всё это за несколько месяцев, поскольку по ощущениям они тянулись столетия. Словно депрессия, из паутины которой я тогда пытался выкарабкаться, замедляла время, укутывая меня в свои сети и не давая прорваться к жизни снаружи.
Я не писал тебе последние десять лет не потому, что смог принять. Просто спустя пару лет, на втором курсе бакалавриата я вдруг почувствовал, как больше не хочу держаться за прошлое. Я почувствовал, словно, действительно, могу начать новую жизнь: с Хелен, которая подхватила меня, странного и сломленного, пришедшего в её класс доучиваться последний год в школе, с Кэт, которая поступила в один университет со мной и тем самым вновь вернулась в мою жизнь, и всем Бостоном за пределами общежития, о котором я столько мечтал. Передо мной открывалось столько возможностей, и они так соблазнительно подмигивали мне, что я не удержался и нырнул в них с головой.
Я забыл про всё: про первые ночи после переезда, когда засыпал на рассвете на мокрой подушке, потому что тоска по Алеку была слишком осязаемой, про преследовавшие меня вину и стыд за то, что продолжал любить его несмотря ни на что, про метания от злости на себя и Алека до полного, бессильного отчаяния, когда хотелось просто не существовать, только чтобы перестать это чувствовать. Я с радостью закрыл эту главу своей жизни, надёжно скрепив канцелярским зажимом.
И жизнь закружилась. Столько лиц, занятий, вечеринок, смеха, секса, алкоголя... Сейчас я понимаю, что эти годы слились в одну непонятную мешанину событий, которые режиссёры в своих фильмах обычно показывают бодрой, короткой нарезкой кадров, чтобы поскорее перейти к важному моменту.
Мой важный момент состоялся, когда Алек ворвался в мою жизнь ураганом, сорвал зажим и поднял все чувства на поверхность.
Он просто вошёл в комнату и посмотрел на меня, а я почувствовал, как замерло время. Кадры перестали мелькать.
Двенадцать лет с того дня, когда я оставил его у крыльца дома и, сидя в машине отца, рыдал взахлёб, пытаясь глотнуть воздух, а эта теснота в груди при взгляде на него ощущалась всё так же. Мы сидели там впятером, болтали о разном, но всё, что я мог делать, – это смотреть на него и думать: неужели я всё ещё его люблю?
Без сомнений, он изменился, из подростка вырос в красивого мужчину, но какие-то детали – как собирались морщинки в уголках его глаз, когда он улыбался, как закатывал глаза, реагируя на слова Алины, как нервно облизывал губы – показывали мне, что передо мной был Алек, мой Алек, Алек, которого я не видел целую вечность. Я сидел рядом с ним, слышал его голос, чувствовал запах его духов, мог протянуть руку и дотронуться до него – до взъерошенных волос, до чуть проступающей щетины на щеках, до пальцев с аккуратно подрезанными ногтями и тёмными волосками на нижних фалангах. Он был здесь, воплоти, из костей и мышц, собранный самым наиудачнейшим способом, с его прекрасными глазами и мыслями, и я пытался убедить себя, что не сплю.
И когда Алина сказала, что Алека дома ждут дети и какой-то парень, я ощутил, как меня ударили под дых. Тот Алек, которого я видел перед собой, не был моим. Он вырос в другого человека, и я его не знал.
Я чувствовал тогда злость всю дорогу домой. Судьба будто подразнила меня этим вечером, напомнив, что в моей жизни была такая сильная любовь и что её больше не случится – ведь я так и не смог построить отношения с кем-то другим, потому что каждого сравнивал с Алеком, а того самого Алека уже не существовало, – и будучи стервой решила добить, приведя весь этот счастливый выводок на порог больницы, где я работаю.
Да, детьми оказались подросший Макс и его младшая сестра, но бойфренд Алека был так с ним близок, что ему было позволено приглядывать за ними. Я увидел их мельком наедине: Алек сидел перед Эндрю на корточках и обнимал его, – и я позавидовал этому ублюдку, потому что помнил, насколько было приятно находиться в его объятиях.
Я был полон ревности, зависти, вины за эти чувства и вины за то, что спустя столько лет часть меня хотела Алека обратно. Наверное, именно поэтому я дал ему свой номер, хоть и не был обязан, а Максу не угрожала опасность. Мне просто хотелось увидеть, что Алек будет с этим делать.
И он поступил так, как я боялся, что он поступит, но втайне безумно этого желал. Он стал мне писать, и каждый звон, издаваемый телефоном, наполнял меня счастьем и волнением. Я думал о том, чтобы заблокировать его или попросить никогда меня не отпускать. Я лежал ночами в пустой постели и представлял все те сумасшествия, которые мог бы с ним вытворять, будь он рядом. И пусть пока я не был готов подпустить его ближе, уже сам факт этой возможности подпитывал меня.
Катарина быстро опустила меня с небес на землю.
Знаешь, мы с ней никогда не обсуждали, что её не было рядом, когда она была нужна мне больше всего, и поэтому, когда она обвинила меня в том, что я предаю тебя своим желанием быть с Алеком, я не сдержался. Я высказал всё, что накопилось во мне за прошедшие годы. Мы разругались так, как никогда прежде, и отдалились друг от друга на несколько недель.
И эта злость на неё за те слова, которые вонзились в самое больное место моего сердца, привела меня к тому, что я пустил Алека ближе. Он приехал, прижал меня к стене и поцеловал.
Первые секунды я чувствовал, как меня затапливает чистый восторг. Я цеплялся ладонью за его плечо, впивался в него ногтями и едва ли не стонал от удовольствия. Так прекрасно и приятно. Так невыносимо приятно. Голова шла кругом от происходящего и того, как жадно Алек прижимал меня к себе и покусывал мои губы. Столько лет без этих поцелуев – я понятия не имею, как смог выдержать так долго.
Я собирал свою жизнь по кусочкам, только чтобы он коснулся меня и всё разлетелось в разные стороны. Я был раздавлен его присутствием, но ощущал лишь восторг.
И в тот момент я понял, почему слова Катарины так сильно меня задели. Она сказала именно то, о чём я сам думал. Я сам винил себя за желание быть с Алеком. Оно было таким притягательным, сладким, манящим, ему было так сложно противостоять. Но вина была сильнее.
Я заблокировал Алека и позвонил Катарине с извинениями.
И я, правда, был уверен, что нужно лишь переждать. Ломка пройдёт, и жизнь снова вернётся в привычное русло. Только бы выбросить из головы воспоминания о губах Алека, руках Алека, о его шёпоте, прикосновениях. Я ушёл с головой в работу, брал дополнительные смены, подменял коллег на дежурствах, чтобы не думать о нём ни секунды перед сном.
Это не сработало. Очевидно.
Теперь я знал, что он живёт в том же городе, и высматривал его в прохожих, боясь и одновременно желая его встретить.
Я шагнул к нему на порог его квартиры и в его постель и уже тогда понимал, что перешёл какой-то рубеж. Что вернуться назад теперь будет сложнее в миллионы раз.
Боже, если бы я только мог подобрать слова, чтобы объяснить, каково это заниматься с Алеком любовью. Я вдыхал его запах, пробовал его на вкус и чувствовал, как каждый миллиметр моей кожи начинает дрожать от этой жгучей потребности в его касаниях. Я снова тонул в нём. Меня засасывало в эту трясину из болезненного желания и постыдного чувства вины.
Я ушёл так же стремительно, как и проник в его жизнь, убеждая себя, что это был единственный и последний раз. И все последующие разы, когда я стонал, ощущая его в себе и прижимаясь к нему всем телом, я понимал, что не могу впустить его в свою жизнь, в свою квартиру и тем более в свою постель. Простыни впитают его запах, и я больше никогда не смогу там спать.
И знаешь, я тогда чётко ощутил, что привязал себя к нему, поскольку все мои мысли были заняты Алеком. Как он улыбался, как произносил моё имя, как медленно склонял ко мне голову перед тем, как поцеловать. Я мог прокручивать кадры с ним в своей голове часами, смакуя эту мучительную, но такую сладкую пытку.
Я вспоминал, как сидел за столом с его братом и сестрой и пытался отвести от него взгляд хоть на секунду. Окно было приоткрыто, и тонкая прозрачная занавеска слегка колыхалась от проникающего на кухню воздуха. Алек подошёл к столу с моей стороны и наклонился, чтобы забрать тарелку Майи. Он повернул голову, чтобы взглянуть на меня, и в этот момент солнечный свет скользнул по его лицу, отбрасывая тень волос на глаза, и на мгновение я почувствовал слабость в коленях. Алек уже подростком был потрясающе красивым, но с возрастом вытянулся, раздался в плечах, стал носить стрижку, которая делала его лицо более выразительным. Для меня в тот момент всё исчезло вокруг. Я залип на его аккуратной щетине, острых скулах, чёткой линии челюсти, широких ладонях с длинными пальцами, которые, как я помню, любили поднимать меня над землёй, и почувствовал, как начинаю проваливаться в прошлое. Прошлое, где мы были вместе и неистово любили друг друга.
Я разобрал это воспоминание на крохотнейшие детали: каждое слово, каждый звук, каждый запах, кудряшки на голове Майи, заговорщический взгляд Макса, колебания воздуха от близкого нахождения Алека. Я столько раз прокрутил в голове этот момент, что перестал чувствовать то, что почувствовал тогда, и как ярый наркоман поплёлся за следующей дозой.
Знаешь, что происходит в нашем мозге? Миллионы нейронов образуют триллионы соединений. Это то, что мы ели на ужин, с кем разговаривали по пути на работу, что смотрели или читали, что ощущали, о чём думали, что создавали. Каждая секунда твоей жизни образует новую связь. Но не все соединения живут с нами до конца, большинство отмирают, потому что нужно воспроизводить новую информацию постоянно, чтобы она закрепилась. Именно поэтому я помню досконально дорогу от моего дома до твоего, а фильм, который посмотрел всего неделю назад, уже нет.
И именно поэтому моя связь с Алеком до сих пор жива. Я не даю ей погибнуть. Я не отпускаю его.
Как бы я ни старался все двенадцать лет убедить себя, что я смогу это сделать, я просто этого не делал. Я продолжаю жить в ожидании, что он снова меня обнимет, и каждый сломанный кусочек меня встанет на своё место.
Разве я становлюсь предателем из-за того, что хочу Алека?
Я пытался, я уходил от него несколько раз, а потом в отчаянии ждал звонка, боясь, что он не позвонит никогда. Я, правда, пытался, Рагнор.
Возможно, я кажусь сильным и непоколебимым, особенно, когда надеваю белый халат и спасаю жизни, но, сняв его, я становлюсь обычным уязвимым человеком. С такими же проблемами и слабостями, как у всех. С таким же абсолютным незнанием, как я умру и сколько дней осталось. Но я могу выбрать, как мне их прожить. Поэтому я хочу его, Рагнор. Я всегда его хотел. Спустя столько людей в моей жизни и постели, среди которых я тщетно искал кого-нибудь, кто будет вызывать во мне такие сильные чувства, кто будет целовать меня так, как целовал Алек, кто будет смотреть на меня таким взглядом, от которого я всегда таю, я выбираю его здесь и сейчас. Я выбираю простить и посмотреть, к чему может это всё привести.
И пусть я совершу самую большую ошибку в своей жизни, пусть предам тебя в глазах Катарины и остальных, пусть буду жалеть об этом каждый день, пусть я потратил много времени, думая, простил бы ты его или нет. Я его прощаю.
И я прощаюсь с тобой.
Я пишу это, и слёзы катятся по моему лицу. Ты отправляешься в особое место в моей памяти, где живёт моя мама со всеми светлыми воспоминаниями о её ласковых руках, тёплой улыбке, мягком голосе, и забираешь с собой только то хорошее, что было у нас.
И я точно знаю, что эта связь не исчезнет никогда. Я не позволю. Я люблю тебя, Рагнор.
