Класс убийц: Кто моя новая одноклассница?!

— Неподалеку сидели старшая и младшая сестрицы, собираясь повеселиться.       Отдав Аюми в руки Кощея, Бабы-Яги вернулись в лес, вышли на полянку и стали думать, что им делать дальше. — Пока всё идёт хорошо, — сказала Рей, уперев руки в бока. — Аюми у Кощея томится, Нагиса на подвиги стремится, средняя сестрица небось уже на печи валяется — нам не мешается. — повернувшись к Каяно, окинула ее задумчивым взглядом и над ее головой зажглась лампочка. — Младшая, слушай меня внимательно. Нагиса скоро тут должен пройти. Ты превратишься в Аюми и будешь его ждать. Когда придет, скажешь, что ты и есть Аюми, и что ты, то есть Аюми, его разлюбила, поняла? Посмотрим, что из этого получится. Ну же, давай, превращайся! А я полетела. — Куда? — удивленно спросила зеленовласка. — Куда-куда, к заброшенному колодцу. Есть у меня там для Нагисы еще один сюрпризик. — сказала Рей с недоброй улыбкой и блеском в зеленых глазах, потирая ладони. Вскочив на метлу, отбросила за спину пышные лиловые локоны и взмыла в небо, быстро исчезнув из поля зрения. —Старшая яга улетела, а младшая принялась за дело. Плюнула в лужу на свое отражение. — следуя словам рассказчика, зеленовласка плюнула в лужу. — Сделала вращательное движение и стала ну просто красавица, самой отражение нравится. Очи фиалковые, волосы алые, платье новое, заграничное.       Закрутившись на месте как балерина и закрыв глаза, девушка внезапно исчезла в ярком свечении, отчего некоторые прикрыли глаза руками. А когда оно рассеялось, все вновь издали вздох изумления, ведь на ее месте стояла Аюми. Точнее, это была Каяно, но переодетая как Аюми, да так, что никто бы ее не узнал. Волнистые изумрудные волосы скрыты под длинным алым париком, чьи пряди спускаются вниз по ключицам, обрамляя лицо по бокам. В глазах фиолетовые линзы с кошачьим зрачком. Одета в тоже самое расшитое золотыми и серебристыми узорами свадебное платье с сиреневой лентой на поясе, в какое была одета «настоящая» Аюми. Смотря на свое отражение, хлопала длинными ресницами, перебирала пальцами лежащие на спине и плечах алые пряди, кружилась, отчего полы платья приподнимались, открывая на вид ее тонкие и маленькие ножки в красивых туфельках на небольшом каблучке. — Вот это я понимаю — косплей! — выкрикнул кто-то из зала, что как ни странно, ни капельки не помешало ни фильму, ни зрителям, так как все были поглощено лишь просмотром, сюжетом, и, что не менее важно, романтической линией. Особенно одноклассники главных героев, которые после этого будут шипперить их с еще большим остервенением. — Ах, когда-то я была ведь другой. — запела тоненьким, милым голосом Каяно, ходя вокруг лужи, начав танцевать. — И ходила кривою дороженькой. И звалась то я не бабой ягой, а веселою девонькой-еженькой. И пляшешь порой, и поешь, а все же от зеркала прячешься. Обманом года никак ты не вернешь, а если вернешь, не наплачешься. — тихо вздохнула Каяно, смотря на свое отражение в водной глади лужи. — Зазывал меня леший в овраг, и смешные загадки загадывал. Легкомысленный Ванька-Дурак на меня с интересом поглядывал. И пляшешь порой, и поешь, а все же от зеркала прячешься. Обманом любовь ты никак не вернешь, а если вернешь, не наплачешься. — Ой, русским духом пахнет! — воскликнула она, остановившись и перестав петь. — Кажись, Нагиса идет.       Она забегала по полянке, не зная, что делать. Потом сообразила, и, снова запев, стала собирать цветочки.       Раздались звуки шагов. На поляну вышел Нагиса. Он своим глазам не поверил, когда еще издалека увидел развевающиеся волосы своей невесты, не только как тот, чью роль он играл сам по себе. Ему сложно было поверить, что на самом деле это Каяно, переодевшаяся в Аюми. На секунду у него замерло и затем бешено забилось сердце, но к счастью, лишь на короткое время, так как, сообразив, что к чему, оно отказалось верить обману и вернуло себе прежний ритм.       Ускорившись, он направился к ней, но затем остановился. Аюми собирала цветы, бегая по полянке в припрыжку и напевая себе под нос. На ее лице сияла радостная улыбка, а фиолетовые глаза сияли. — Юми, это ты? — неуверенно спросил Нагиса, сделав пару шагов в ее сторону. — Ну, я. Чего тебе надо? — спокойно спросила девушка, остановившись и повернувшись в его сторону, держа в руках букет цветов. — Юми, это же я — Нагиса! Ты что, не узнаёшь меня? — он развел руки, собираясь обнять ее, не то следуя сценарию, не то вновь поддавшись зрительному обману и чувствам, но остановился, когда она вытянула перед собой свободную руку и несильно толкнула его в грудь, отступая назад. — Узнаю. Ты мой жених, — все тем же спокойным, если не сказать равнодушным голосом ответила она и тут же добавила. — Бывший! — Как это «бывший»? — опешил он. — Что с тобой, Юми?! — Ничего. —Младшей очень нравилась её роль. — Разлюбила я тебя. Отлетела прежняя любовь голубем, а новая в сердце дятлом застучала. Завтра у меня свадьба. — И она снова запрыгала на лужайке. — Какая свадьба? С кем? — С Кощеем. Он мне полцарства обещал. У него дворец стотрехкомнатный. Я теперь с ним жить буду. — Каяно заломила руки и с надрывом, как это прокричала: — Уходи, Нагиса, к своим боевым товарищам! Не мешай мне цветочки для свадебного венка собирать! Ступай обратно к себе в казарму! Между нами все кончено! — она развела руки в стороны, смотря ему в глаза.       Смотря в эти фиолетовые, с узким зрачком, глаза, он замер. Ему показалось, что это не переодетая в Аюми Каяно говорит все это, а настоящая Аюми. Что она просто взяла и отвергла его самым жестоким образом, давая понять, что не то, что видеть его не желает, знать и уж тем более помнить, какие чувства и события их когда-то связывали. Он смотрел на гордо улыбающуюся девушку, что уперла руки в бока, пустым взглядом голубых глаз, положив ладонь на сердце, которое болезненно сжалось.       Заиграла грустная музыка. Из зала донесся тихий вздох, а затем всхлип. Это Ирина достала платок и тут же принялась использовать его по назначению, будучи тронутой данной сценой, не обращая внимания на недовольство Карасумы. Многие девушки начали реагировать также, а парни лишь сочувственно смотрели на Нагису, чье лицо настолько ярко выражало все эти эмоции, так как он ощутил их вполне реально, чего только стоил его опущенный в землю взгляд. — Аюми… — прошептали его губы имя любимой, на сей раз полностью, а не в виде ласкового прозвища. В его голове сами собой начали всплывать воспоминания.       Аюми заходит в класс и ее представляют как новенькую. При виде нее он издает вздох изумления, а его щеки краснеют, сердце же готово выскочить из груди. Она зашла в класс словно в замедленной съемке, под звуки красивой романтической музыки. Ее длинные алые хвостики и болтающиеся по бокам лица пряди развеваются во время ходьбы. А уж когда она поворачивается лицом к классу и ее чарующие фиалковые глаза на секунду встречаются с его голубыми, его сердце пронзает та самая метафорическая стрела купидона.       На каждом уроке он то и дело смотрит на нее тем самым влюбленным взглядом, подперев рукой голову, но когда она поворачивается к нему и хмурится, быстро отводит глаза, краснея, но продолжая то и дело посматривать в ее сторону.       Он пребывает в состоянии транса, когда она распускает его длинные голубые волосы, а затем собирает в два хвостика, попутно говоря свою точку зрения. Смотря на себя в маленькое, предложенное ею зеркальце, он улыбается, касаясь пальцами новой прически. — Ты помнишь как я нес тебе цветы?       Он протягивает ей несколько лиловых цветочков, смущенно отводя взгляд и едва не запинаясь на каждом слове. Прячущийся в кустах Карма посмеивается и снимает на камеру, а сидящая рядом с ним Рей сверлит злобным взглядом. Аюми принимает цветом с удивлением, нюхает их, а затем улыбается и благодарит, на что он улыбается ей в ответ. — Не помню. — покачала головой Каяно, скрестив на груди руки и отвернувшись. — А помнишь как мне улыбалась ты? — его губах горькая улыбка, взгляд по прежнему опущен. — Не помню. — при этих словах ее сердечко начинает покалывать, уж больно искренно и оттого грустно звучат его слова. — Как в первый раз тебя поцеловал? — прикоснулся пальцами к губам, желая, чтобы эти слова были правдой, а не сном или мечтой. — Ой, мамочка. — смущенно пролепетала зеленовласка, в чьей голове тут же возникла эта картина, отчего ее щеки порозовели. — Ну кто, скажи, тебя околдовал? — он издал горький смешок. — Ты помнишь как светила нам луна? — Светила? — удивленно переспросила она. Картинка в ее голове продолжала набирать обороты и становится более яркой. — Как говорила с нами тишина. — Говорила с нами? — Как соловей нам песни напевал. — Соловей разбойник, что ли? — ее голос дрогнул. По щеке скатилась слеза. — Ну кто скажи, тебя околдовал?! — прокричал он, закрыв глаза и сжав кулаки. — Все! — он удивленно поднял взгляд на начавшую плакать перед ним девушку. Каяно громко всхлипывала, утирая кулачками глаза и покрасневшие щеки. — Не могу больше! Не Аюми я! Не Аюми! Не Аюми я… — Тут «Аюми» волчком закрутилась и в Бабу-ягу обратно превратилась.       Девушка вновь закружилась на месте подобно балерине, окутанная белым светом, от которого Нагиса прикрылся рукой. А когда тот развеялся, перед ним стояла Каяно. — Т-Ты кто? — спросил он, заикнувшись, ошалело смотря на нее глазами — блюдцами, вмиг придя в себя от собственных переживаний. Начавшаяся было депрессия на почве неразделенной любви тут же исчезла. — Я? — ткнула на себя пальцем зеленовласка, закончив утирать слезы. — Младшая Баба-яга! Младшая сестра той, что тебе клубок дала. — А Юми где? — взволнованно спросил он, вспоминая, что говорила ему прошлая Баба-яга о местонахождении любимой девушки. — Красна-девица твоя, Нагиса, в замке у Кощея томится. Хочешь узнать, что сейчас там творится? — В руках у Бабы-яги тарелочка знакомая появилась. По ней наливное яблочко покатилось. Потом появилось изображение, которое у Нагисы вызвало раздражение.       На дне тарелки появилось уже знакомое ему лицо юноши с алыми волосами и золотыми глазами, на чьем лице красовалась дьявольская ухмылка, а правую щеку украшал след от пощечины. Вполне заслуженной.       Он стоял посреди темницы возле сундука, на котором сидела мрачная Аюми, подперев руками голову, и играл на гитаре. Черный плащ развевался у него за спиной, в то время как он ходил из стороны в сторону по небольшому пространству темницы. — Мой замок — сплошные расщелины и башня дрожит на весу. И так не хватает Кащеевны, хоть филином ухай в лесу. И так не хватает, и так не хватает, хоть филином ухай в лесу. Ох непростые времена! Ну, говорю ваще я! Но из красных девиц нет, но из красных девиц, тех кто жалует Кощея! Котел наварила бы щей она, мы вместе хлебали бы щи. Ну где же ты ходишь, Кащеевна? Ищи тебя, девка, свищи. Ну где же ты ходишь? Ну где же ты ходишь? Ищи тебя, девка, свищи. Ох непростые времена! Ну, говорю ваще я! Но из красных девиц нет, но из красных девиц, тех кто жалует Кощея! Ох непростые времена. — закончив играть, он подошел к девушке, и, наклонившись к ее лицу, заглянул в глаза, и с мрачным выражением лица сказал. — Знай, голубушка, что если до захода солнца ты не согласишься выйти за меня замуж, то превратишься в камень. И будешь стоять камнем пока смерть моя не придет. — он вновь ухмыльнулся. Сверкнули в полумраке два золотых огонька его глаз. — А она не придет никогда — я бессмертный. — издав злобный смех, он вышел из темницы и закрыл ее на замок.

***

— Солнце клонилось к закату, нужно поторопиться солдату. И побежал он через ельничек, через болотце, мимо заброшенного колодца. Вдруг слышит голос старшей Бабы-яги.       Полуобвалившаяся кладка из чёрных булыжников вросла в землю. Какой-то синюшный мох покрывал камни, а вокруг ни цветочка, ни ягодки, один сухой лес. Вот что представлял из себя колодец, возле которого он остановился, услышав голос сидящей возле него девушки с волнистыми лиловыми волосами, в чьих зеленых глазах читалась мольба. — Солдатик, помоги бабушке. — умоляюще прошептал она, вытянув в его сторону руку. — В чем дело, бабушка? — обеспокоенно спросил Нагиса, присев перед ней на корточки и сжав ее ладонь обеими руками. — В чем дело-в чем дело, от жажды умираю. — своим фирменным недовольным тоном отозвалась Рей, хмуро смотря на него. Повернув назад голову, ткнула пальцем в колодец. — А водицы достать нету сил. — Сейчас, бабуль, сейчас! Потерпи немного. — примирительно поднял перед собой руки парень и стал осматриваться, ища взглядом ведро. Улыбнувшись, Рей протянула ему ведерко. Взяв его, Нагиса наклонился и здорово удивился, когда увидел, что воды в колодце ни капли. — Нагиса заглянул в колодец. Но бабки-ежки вредный народец. Яга наградила солдата пинком и полетел он вниз кувырком.       Услышав раздавшийся на дне шум, она наклонилась, мрачно смотря вниз. — Не видать тебе Аюми. — эхом разнесся по колодцу ее голос. — Из этого колодца еще никто живым не выходил. — Вот как бывает на белом свете. — вздохнул рассказчик. — Аюми попала Кощею в сети. Нагиса шел со злом бороться, а оказался в колодце. Невеселые, в общем, блины-пироги. Тут появились другие Бабы-яги.       Услышав свист ветра, что поднял ее длинные лиловые локоны, девушка подняла глаза к небу, с которого одновременно спустились Манами и Каяно. Приземлившись, они подбежали к Рей с испуганным и взволнованным выражением на своих лицах. — Где мой солдат? — первой спросила Каяно, сложив у груди ладони. — Солдат где? — вторила ей Манами. — Где-где, в колодец я его спихнула, чтобы сказка поинтересней была. — спокойно ответила Рей, указав руками на колодец у себя за спиной. Девушки испуганно охнули, прикрыв ладонью рот и переглянувшись. — В колодец?! — вскрикнула Каяно, прикрывая обеими ладонями рот. — Ой… А ты знаешь, что Кощей удумал? Если до захода солнца Нагиса Аюми не вызволит, она в камень превратится! — Так неужто… — всхлипнула Окуда, снимая очки и проводя по блестящим сиреневым глазам рукой. — У нашей сказки будет плохой конец? — закрыв лицо ладонями, она начала плакать, как и Каяно, по прежнему закрывая себе рот руками. — А вот это уже от Нагисы зависит. — заговорщическим тоном прошептала Рей, хитро прищурив глаза и загадочно улыбнувшись. — Есть в этом колодце тайный подземный ход, который ведет прямо-таки во дворец Кощея. — Ура! — хор воскликнули девочки, обняв друг друга и прыгая на месте от радости. — Но ход этот камнем закрыт и сдвинуть его невозможно. — хмуро сказала Рей, скрестив на груди руки и качая головой.       Услышав это, счастливые девочки остановились. Их глаза вновь заблестели и громко заплакали, обнимая друг друга и поливая дождем из слез. — Есть один способ. — подняла перед собой палец зеленоглазая, вновь улыбнувшись. — Если встать лицом к камню и сорок раз левой ногой топнуть, то камень отвалится. — А поменьше нельзя? — робко спросила Окуда сквозь всхлипы, тут же используя носовой платок. — Нельзя. — припечатала Рей. — Кощей заклятие на камень накладывал. Пока сорок раз левой ногой не топнешь. — Это же надо было столь дурацкое заклятие придумать. — нахмурилась Каяно. — Девчонки, — окончательно придя в норму, широко улыбнулась Манами. Над ее головой зажглась лампочка. — А давайте достанем яйцо со смертью Кощеевой, а? Там внутри иголка золотая. Нагиса ее сломает и… — Не по сказочному это. — отрицательно покачала головой Рей. — Он сам должен яйцо достать. — Как же он его достанет, если в колодце сидит? — пожала плечами Окуда, на что Каяно закивала, мол, это же логично. — Ну давайте поможем. Полюбился он мне. Он хороший солдат. — И мне он приглянулся. — мечтательно протянула Каяно, подняв глаза к небу. На нее тут же уставились вопросительные глаза старшей и средней сестер. — Девки, если бы вы слышали, какие он мне слова говорил. Говорит, «люблю», «жить без тебя не могу». Кто, спрашивает, заколдовал тебя. — ее глаза вновь наполнились слезами. — Девки, давайте ему поможем! — Ладно, — вздохнула Рей. — Уговорили. Достанем яйцо. И если Нагиса до замка доберется, мы ему поможем. — А если не доберется? — испуганным шепотом спросила Манами. — Значит, он Аюми недостоин вовсе и сказка нам такая не нужна! — топнула ногой Рей, хмуро смотря на колодец.Лица Каяно и Манами, как и их глаза сверкали. — Сели бабки на метлы и исчезли в вышине. А солдат мается в колодце, на самом дне. Понял он, что выбраться невозможно. Чиркнул спичкою он осторожно и увидел огромный камень. Вдруг сквозняком задуло пламя и понял он, что выход все-таки есть.