Убей меня этим летом

Школьный день подошел к концу, а значит мне нужно идти отбывать наказание у Ирен Лир. Постучавшись, я вошла в кабинет биологии. Аника и Дилан уже сидели за партами. Аника — за первой партой первого ряда, Дилан — за первой партой второго ряда. Учительница что-то смотрела в телефоне. Когда я вошла, она медленно подняла взгляд и сказала: — За третий ряд. Я кивнула и села за первую парту под взглядами близнецов. — А теперь сидите здесь до четырех часов, думайте над своим поведением. Ирен Лир поднялась, взяла телефон и вышла из кабинета. Я с вопросом глянула на блондинов. — Не будет же она с нами целый час тут торчать, — поняла меня Ника. — Действительно, — хмыкнула я. — Как твои дела? — чуть тише спросила девушка. Я повернула к ней голову: — Нормально, впервые увидела новый спортивный зал. Аника улыбнулась: — Я была так удивлена, когда впервые в него зашла. В моих детских воспоминаниях он был совсем другим. — Да, в моих тоже, — я вспомнила, как в младших классах на физ-ре мы с близнецами устраивали догонялки и как весело мне тогда было. Дилан все это время молчал, просто наблюдая за нашим общением. Сейчас парень встал, пересел за парту сестры, и теперь на меня прямо как в детстве смотрели две пары голубых глаз. — Почему тебя не было на физ-ре сегодня? — продолжила разговор я. — Писала контрольную по биологии, — буркнула Ника, — Говорят там такой матч был! А я все пропустила! — Ничего такого, — подал голос Дилан. Я даже вздрогнула, как резко он ответил сестре. Близняшка не придала значение тону брата и продолжила: — Как ничего такого? Да о нем уже вся школа знает. И о твоей победе над Риком Харрисоном. Я вспомнила утреннее происшествие и даже немного улыбнулась. Рик показался мне милым пареньком, но чем больше я слышу о нем, тем больше понимаю, что он очень популярный и принадлежит к спортивной элите школы. — Гвен? Что такое? — девушка неправильно поняла мою улыбку. — Нет, нет, ничего. Рик просто милый парень, — отмахнулась я. — Вот как… — задумчиво протянула Аника. Дилан в миг посуровел. Неужели он думает, что сейчас меня волнуют отношения с парнями? Ни с Риком, ни с кем бы то еще, я не хочу встречаться. Потому что отношения требуют отдачи энергии и сил, а их у меня нет. Меня даже рассмешила мысль об отношениях с кем-то: — Вы не подумайте, — я хмыкнула, — Мне не нужны отношения. Тем более сейчас. — Мне вот тоже отношения не нужны, — согласно кивнула Ника, — Совсем не до этого. Я пожала плечами. У Аники зазвонил телефон. Ее брови взмыли вверх, когда она посмотрела на дисплей. — Папа… — девушка встревоженно взглянула на брата, парень стал мрачнее тучи, а на его лице заиграли желваки. — Да, папочка, — Ника ответила, а я услышала в ее голосе нотки подозрения, — Что-то случилось? На другом конце ей ответил давно знакомый мне мужской голос. Но я не могла разобрать, что говорит глава семьи Ротвайлов. Аника выдохнула: — Да, передаю трубку, — и девушка отдала телефон старшему брату. Бывшая подруга взглянула на меня и улыбнулась. Дилан вышел из кабинета как только взял телефон сестры. Я услышала удаляющиеся шаги в коридоре. Ника хмыкнула: — Папа зол. Диля свой телефон отключил. — Почему отключил? — спросила я. — Отец доверяет внутренние дела только Дилану. Ему приходится работать очень много. Но, как я знаю, брат и папа договорились, что у Дили на эту неделю выходной, включая дни поездки с классом. Для этого он работал сверхурочно. Но папе снова нужна помощь с какими-то договорами, Дилан поехал, разрулил, но сказал, чтобы на этой неделе его больше не вызывали. В тот же день ему снова позвонили и попросили приехать, брат отказался и отключил телефон. Видимо, никак до Дилана добраться не получалось, вот папа и позвонил мне. Просто сейчас отец в Англии, и ему трудно контролировать все оттуда. Мои брови поползли вверх, я даже и не знала, как много на парне ответственности. — Аника, а почему ты не помогаешь отцу? Девушка медленно опустила взгляд. — Знаешь, хоть я и Дилан — двойняшки, папа всегда отдавал предпочтение брату. Да, Дилан был всегда умнее меня, сильнее меня, быстрее меня, но я тоже не была бездарностью и что-то умела. Мама любила нас одинаково и никогда не выделяла кого-то. А вот папа хоть и дарил нам одинаковые подарки, возил вместе в парки аттракционов, читал нам обоим книжки, но воспитывал он только брата. Именно его папа обучал языкам, основам дипломатии, они вместе разбирали историю, математику. В подростковом возрасте, после того, как мы уехали… — Ника запнулась, взглянула на меня, — Дилан замкнулся в себе и ушел в учебу. Я не могла за ним угнаться, когда я заканчивала читать книгу, оказывалось, что он прочитал уже четыре, когда я решала примеры по математике, он уже закрывал учебник по истории и уходил на кухню. И так продолжалось, пока папа совсем не забрал его в офис, откуда Дилан возвращался поздно вечером. Я перестала его видеть, мы уже не делали вместе домашнее задание, а папа совершенно забыл, что в его жизни не один ребенок, а два. Что я тоже здесь. Пусть я и не такая гениальная как старший брат. Я была лучше него только в языках. И знаешь почему? Потому что я сидела у закрытой двери, где папа учил Дилана, и подслушивала. А потом, ночью, разбирала все задания, воровала учебники с полок Дили, зубрила новые слова. Я прекрасно могла синхронно переводить с французского, немецкого и испанского. Папа знал об этом, помню, как он вошел в мою комнату, когда я практиковалась. Он похлопал мне, погладил по голове и ушел. Мама видела всю эту ситуацию. Она знала, что я хотела папиного внимания, хотела, чтобы он тоже взял меня в компанию, да хоть просто посидеть, лишь бы быть ближе к нему и Дилану. Она говорила с отцом об этом. Но он был уверен, что я не готова, что мой уровень далек от уровня брата, — Аника хмыкнула, — Мама ничего не могла сделать. Она металась между двух огней — дочерью, о которой забыл отец и сыном, которого отец выбрал. Когда мама уходила к папе и Диле на работу, чтобы побыть вместе с семьей, потому что их толком не было дома, я с ней не ходила. Потому что меня не звали. Я не нужна была, я не была практичной, талантливой, гениальной, я не несла пользу. И когда я оставалась одна, я каждый раз переносилась в тот день, — Ника вздрогнула и снова подняла взгляд на меня, — и я понимала, что от меня отказывается семья так же, как от тебя тогда отказались мы. И я поняла, какой ужас совершила, и какой грех я буду нести всю свою жизнь. И я была одна. Дилан проживал осознание нашей ошибки вместе с отцом, вместе с сильным и влиятельным папой, который его поддерживал, и вместе с мамой, которая очень часто к ним ходила, потому что тосковала. Отец так и не поменял своего решения и не дал даже шанса помочь ни ему, ни брату. Благо те дни закончились, и Дилан стал чаще бывать дома, и все стало лучше, — Аника подняла на меня глаза, полные слез, — Все стало лучше, — девушка улыбнулась, но я видела как дрожат ее колени, и как она старается не расплакаться еще больше. А я вдруг осознала, что не я одна страдала все это время. Что я не была центром боли и одиночества. Что были люди, которым было так же плохо, как и мне. Что они проходят через эту боль прямо сейчас. — Извини, — Ника размазала рукавом белой блузы тушь, — Я никогда не говорила кому-то об этом. Нас разделяло полметра, передо мной сидела красивая блондинка, которая вдруг превратилась в ту самую маленькую девочку. Я закрыла глаза, пытаясь не заплакать. Ей было больно, ей до сих пор больно. Мне тоже. Я не выдержала, резко встала, протянула руки к девушке и обняла ее. Стул, на котором секунду назад я сидела, с грохотом упал на пол, но это было неважно. Блондинка даже ойкнула, когда оказалась в моих объятиях. — Плачь, Аника, тебе станет легче, — сказала я и сама начала рыдать. Тонкие ручки девушки обняли меня в ответ, и она наконец дала волю чувствам. Это была самая настоящая истерика. Наверное, Ника никогда до этого не позволяла себе плакать, настолько эти слезы были полны горести и обиды. Я обнимала бывшую лучшую подругу и плакала вместе с ней из-за той боли, о которой мы долгое время не могли сказать.