Убей меня этим летом

Дома пахло выпечкой. Я закрыла входную дверь и вдохнула полной грудью. Запах из детства. — Маффины с черникой? — первое, что спросила я, зайдя на кухню. Мама как раз доставала противень с формочками из духовки. — Решила тебя порадовать, — улыбнулась она. Я посмотрела на небольшие кексы, внутри которых были ягоды, и тоже улыбнулась: — Спасибо, мам. Я ценю. Эллисон Кайнднесс чуть не споткнулась, а потом, придя в себя, с удивлением посмотрела на меня. Просто от меня редко можно было услышать слова благодарности. — Зови Хлою, будем пить чай. Ты голодная? — Да, мне, пожалуй, не только чай. Я повернулась, прошла по коридору, но не увидела папу, который по обыкновению должен сидеть в зале. — Мам? — громко позвала я, — Где папа? — Ах! — выбежала из кухни мама, — Я вот хотела сказать. Его пригласили на работу. А я резко выдохнула. Если отец найдет работу, то это будет огромное счастье для всех нас. Я повернулась к маме и спросила: — Пригласили на работу? — Ну не то чтобы на работу, на собеседование, — радостно улыбнулась мама. — Нашего отца, который работал последние годы непонятно как и непонятно где, позвали на собеседование? — я не могла уловить, откуда у меня странное чувство внутри. — Не надо так говорить, Гвендолин Ава Кайнднесс! — возмутилась мама. А я скривилась, услышав свое полное имя. Мне никогда оно не нравилось, звучало как-то слишком старо. Авой звали мою прабабушку, она умерла, когда мне был годик. О моем втором имени почти никто не знал, так что мама использовала его рядом с первым именем в крайнем возмущении, чтобы испугать меня. — У твоего отца, на минутку, высшее образование, он хороший бухгалтер, — продолжила мама. — Извини, я совсем не это имела в виду, — я опустила голову. У папы была хорошая работа в фирме, до того, как произошли события шестилетней давности. Потом его жизнь начала рушиться: его увольняют с работы, потому что он не хотел бросать меня в больнице одну, пока мама занималась Хлоей, папа не может найти работу, а деньги все кончались, мы влезаем в большие долги, ему приходится продать машину, чтобы оплатить мне лечение в хорошей клинике. Работы все нет, а деньги нужны и на младшую дочь, и на жену. Ему приходится стать грузчиком, а потом дальнобойщиком, он менял множество занятий, уезжал на заработки в другие города. Когда Хлоя стала старше, мама тоже стала работать, чтобы помочь отцу. Она устроилась в косметическую фирму, а оттуда ее начали отправлять в командировки в другие города на реализацию товара. Сестра была со мной, мама и папа оставляли нам деньги, которых в итоге нам не хватало, но мы ничего не говорили. — То есть теперь папа будет всегда дома? — вышла в коридор Хлоя. — Если его возьмут — то да, — кивнула мама. Эта новость будто бы придала мне сил. Я ухватила сестру и обняла ее крепко-крепко. Возможно, у нас все будет хорошо. Я остановилась и задала вопрос, который меня мучал: — Что за фирма позвала его работать? — Ротвайлс Груп. Тут мне все стало ясно. Здесь приложили руку Дилан или его отец. Я в упор посмотрела на маму. — Ты же понимаешь, чья это фирма? — Отца Аники и Дилана, да, я знаю, — мама подтолкнула на кухню Хлою, а меня провела в зал. Я знаю, что мама простила их, даже я уже не держу на них той всепоглощающей злобы. Но разве можно так быстро довериться людям, которые уже предавали? Одно дело мне с ними общаться в школе, другое дело — решать судьбу моей семьи. Вдруг отца уволят через несколько лет, как он на это пошел? — Мама, ты не понимаешь? Как отец может довериться Ротвайлам? — мы сели на диван. — Гвендолин, послушай пожалуйста, — мама взяла меня за руки, — Папа делает это только ради тебя и Хлои. Ради нашей семьи. В Ротвайлс Груп он будет получать в несколько раз больше, чем получал все это время. Он хочет дать тебе и Хлое хорошее образование, он хочет стать для своих дочерей опорой. Я замолчала. Ситуация была очень спорной, и я не могла понять, как относиться к такому повороту событий. Вроде бы Дилан и Аника раскаиваются, хотят помочь, но мне все равно до жути страшно за папу. За то, что его предадут, как предали когда-то меня. Я поняла, как же я далека от своей семьи. Я не понимаю, о чем они думают и что они чувствуют. Я не знаю, почему они принимают одни решения, а не другие. Я слишком долго была в себе. — А еще, — продолжила мама, а я подняла на нее взгляд, выплывая из собственных мыслей, — Семья Ротвайлов все эти годы помогала нам. У меня пропал дар речи. Это был удар ниже пояса. Я в полном ужасе уставилась на маму. — Они устроили тебя в лучшую клинику нашего штата, а после отправляли нам деньги, на которые мы могли жить, пока не нашли хоть какой-то заработок, — мама посмотрела в пол, а я почувствовала, как мне стало очень неприятно. От меня скрывали правду, они принимали деньги от людей, которые предали меня, можно сказать, что семья Ротвайлов просто купила прощение! Да как она могла брать эти деньги, которые были самым настоящим откупом! Я резко поднялась и посмотрела на маму. — Они нам очень помогли, Ава, — меня передернуло. С этим именем у меня связаны очень плохие воспоминания, я могла услышать только "Гвендолин Ава", и то в очень редких случаях. Но когда маму одолевала тоска, она останавливалась только на втором имени. Когда я лежала в больнице сразу после того, как меня нашли, мама только и делала, что повторяла "Ава, моя Ава". Поэтому я совершенно не люблю, когда мама забывает про Гвендолин, — Но это еще не все. Они приезжали раз в год, пытались увидеться с тобой, но мы с папой не давали. Я знала, что ты была не готова. У меня пропал дар речи. Они скрыли участие в моей жизни семьи Ротвайлов, что было самым ужасным фактом для меня. Я ненавидела эту семью. Да лучше бы я умерла, чем получала лечение от них и жила на их деньги. Я была в ступоре. Меня переполняли сотни эмоций. Я не знала, что чувствовать. Ротвайлы купили прощение, но сейчас, после общения с Диланом и Никой, я, кажется, чувствую, будто они искренне хотят все исправить. Я запуталась. Я не могла понять какую сторону выбрать, как мне реагировать на то, что родители не рассказывали мне такие важные вещи? Как мне относится к такому поведению семьи Ротвайлов? Хотели ли они просто откупиться или за деньгами крылось настоящее раскаяние? — Есть ли то, чего ты мне еще не рассказала? — голос сорвался. Я стояла и смотрела на маму, будто уменьшившуюся в размерах. Она сидела на нашем диване, смотрела в пол и сжимала подол юбки. Мне не хотелось ее обижать или расстраивать. Она отрицательно мотнула головой. — Хорошо. Я поем потом, пошла собираться в поход. Мама ничего не ответила. Я выходила из зала со слезами на глазах, но в итоге не расплакалась, а даже спокойно переоделась, открыла большую походную сумку и начала выбирать вещи, которые понадобятся в поездке. Краем уха я слышала, как Хлоя рассказывала маме на кухне о своем школьном дне, они пили чай и кушали мои любимые маффины с черникой. Но мне почему-то совсем не хотелось быть с ними. Мои мысли крутились только возле вранья родителей и семьи Ротвайлов. Через сорок минут домой вернулся папа. Я не пошла его встречать, оставаясь в уже достаточно темной после заката комнате. Сердце замерло, я ждала новостей о его работе. Это было очень мучительно. С одной стороны, если Ротвайлы будут его работодателями, то я буду очень беспокоится за отца. С другой стороны, если отец наконец нашел хорошее рабочее место, то в нашей семье грядут приятные перемены, возможно даже, мама сможет уйти со своей работы и зажить жизнью, которую всегда заслуживала. Мои руки задрожали, я сидела перед раскрытым чемоданом, заполненным наполовину. Я не могла расслышать слова, но я отчетливо поняла, что мама что-то спросила. Не услышала, что ответил ей отец, но радостный визг Хлои дал понять: папа нашел работу.