Андрос, или Нештатная посадка на планету в системе Р3Е

Во весь горизонт вставал гигантский диск Гесиода. Зрелище было одновременно ужасающее, притягательное и невыразимо прекрасное. — Знаешь, лет триста назад, когда о Земле и других частях человечества мы успели слегка призабыть, у нас зародился особый ритуал. Влюбленный, чтобы выразить свои чувства, раздевался для своего избранного в свете Гесиода. Ритуал оказался на удивление живучим. Прямо сейчас по всему Андросу тысячи парней, освещенные спутником, снимают с себя одежду. У каждой пары, как правило, это происходит только один раз, перед их первым сексом… Он помолчал, думая о чем-то своем. — Когда мне было почти шестнадцать, я тоже разделся для… После этого мы оставались вместе три года. А теперь он ушел к другому… Лицо Леся стало совсем грустным. Даже земной глаз мог заметить это. — Я могу раздеться для тебя, — неожиданно предложил парень. — Если это не связано с сексом и ты пообещаешь не касаться меня, то я могу это сделать. Просто покажу тебе древний ритуал приветствия Гесиода. В копилку твоих туристических впечатлений. Хочешь? Только не делай никаких глупых выводов. Мне всего лишь любопытно. Я посмотрел на Леся. — Ну, не все так плохо! — улыбнулся он. Как обычно, мое лицо уже все ему сказало. — В конце концов, это всего лишь секс. Можно прожить и без него. Можно. Но не хочется. Лесь легко поднялся и встал между мной и диском восходящей планеты-близнеца. С плотно прижатыми друг к другу ногами, с вытянутыми вдоль тела руками, он казался тоненьким прутиком. Было достаточно темно, чтобы я видел, как сияет на фоне Гесиода его силуэт. Было достаточно светло, чтобы я видел выражение его широко открытых, казавшихся сейчас огромными глаз. А андросцы все-таки инопланетяне! Земной парень просто не мог бы быть так прекрасен! Лесь стоял и смотрел на меня. Возможно, я должен был что-то сделать или сказать, но я, конечно, не знал что, поэтому просто сидел на траве и смотрел на него, не в силах оторвать взгляда. — Ты ведь знаешь, что красив? — тихо спросил Лесь. Наверное, это была ритуальная фраза. — Нет, это я тебе говорю совершенно искренне, — тут же продемонстрировал он свои телепатические способности. Я почувствовал, что краснею. Было чертовски приятно слышать это… Почему же мы не можем трахнуться?.. Лесь без каких-либо лишних движений, просто и буднично, потянул вверх свою футболку, снял ее и отбросил на траву. Мне открылся его торс: грудь с тонкими плиточками мышц, полосками ребер и крошечными точечками сосков, плоский живот с двумя тяжами мускулов и глубоким пупком, бархатная кожа. Я замер, не в силах оторвать взгляда от Леся. Он был прекрасен! — Спасибо, — прошептал он. — Это все свет Гесиода. Я самый обычный. Ну да! Видел бы он себя! Так же буднично Лесь вынул ноги из туфель. Пригнулся и снял носки. Выпрямился. Пошевелил пальцами, приноравливаясь к ощущению прохладной травы. — Нет, это не стриптиз, — буркнул он. — Это ритуал приветствия Гесиода. Он выполняется не на потеху толпы, а ради одного-единственного зрителя. Тебя. — Извини, — сказал я, смутившись. Лесь все еще хмурился, но все же расстегнул пуговицу на брюках. Потянул молнию вниз. Ширинка под давлением обтянутого трусами бугра распахнулась, и я едва не задохнулся от вида оттопыривавшейся ткани. Парень отпустил брюки, и они сами упали на землю. Ноги у Леся были длинными, ровными, тонкими, такими же прекрасными, как и он весь. В щелочку над прижатыми друг к другу коленями проник лучик света планеты-спутника. Как же я хотел Леся! Потом парень стянул с себя трусы. Тоже простым, будничным движением. Разогнулся. Застыл. Прямо передо мной вертикально вверх торчал его член. Не знаю, что я почувствовал бы, если бы это был член любого другого мужчины, но передо мной был член Леся, и я заскрипел зубами от навалившегося на меня непреодолимого желания. Член был прекрасен. Так же, как и все в Лесе. Этот член казался произведением искусства, специально созданным, чтобы восхищать и пленять. Прямой, гладкий, с аккуратной розовой головкой, кончик которой проглядывал через отверстие в шкурке. На этом кончике в лучах Гесиода блестела прозрачная капля. Над основанием члена шевелился под дуновениями ветерка кустик маленьких курчавых волосков, а под ним свисал аккуратный совершенно безволосый мешочек мошонки с двумя ясно проступавшими яичками. Я смотрел на все это с нескрываемым восхищением. — Ты меня смущаешь, — пробормотал Лесь. — Не преувеличивай. — Ты… Я не знал, что сказать. Не знал, как выразить то, что чувствую. — Я обыкновенный человек. За исключением кустика волосков над членом, вся кожа Леся была лишена волос — ноги, руки, мошонка и, насколько я успел заметить, подмышки. Выглядело неестественно, но, блин, красиво! — Тоже генетическое вмешательство, — тут же сказал парень. — Наши предки ваяли будущее так, чтобы оно было красиво, но у них было свое, субъективное видение красоты. В него не укладывались волосы на теле мужчины… Он пытался шутить, но получалось плохо. Он был возбужден и смущен. Только тут я подумал, что это ведь для одного меня все происходящее — демонстрация красивого тела красивого парня. Для Леся же это был какой-то их древний ритуал, и я понятия не имел, что он означает, какой в него закладывается смысл и как далеко заводит участие в нем… — Нет никаких подводных камней, — тут же пробормотал Лесь. — Нет никакого скрытого смысла. Просто один мужчина раздевается перед другим в свете Гесиода. И все. Способ выразить свои чувства. Ничего более. — Способ выразить свои чувства? — эхом отозвался я. У меня в голове не укладывалось, что парень может устроить для другого парня столь удивительное, прекрасное, полное сексуальной энергии зрелище просто так. — Ну… — Лесь замялся еще больше. — В ваших фильмах мужчины часто срывают цветущие растения и дарят их девушкам. В следующем кадре парочка обычно целуется. Вряд ли это похоже, но… Парень поднял на меня глаза. — …Ты мне интересен. И как человек, и как… гм… мужчина. С той оговоркой, что секс между нами невозможен… И любви между нами нет… — Только любопытство… — пробормотал я. Лесь смотрел на меня все тем же затуманенным взглядом. Грудь его часто вздымалась. Красные пятна на лице стали больше. И появились новые на шее и даже груди. — Я не знаю, чем продиктовано мое решение провести ритуал для тебя. Наверное, частично я делаю это из-за того, что меня бросил любимый. Мне больно, и я бы хотел как-то забыть… А может, все дело в избытке гормонов из-за вынужденного воздержания. Ты все-таки привлекательный. Или причиной является мой мятежный характер врожденного бунтовщика… Лесь слабо улыбнулся, и в его улыбке были и самоирония, и грусть, и горечь. — …Хочется сделать что-то невиданное, немыслимое, извращенное. Например, провести ритуал приветствия Гесиода для настоящего, живого землянина! Парень опять осторожно взглянул на меня. — Зря я говорю все это… Проклятая андросская прямота! Я просто не знаю, как быть с тобой честным и одновременно выражать мысли так, чтобы они тебя не обижали… — Совсем я не обижаюсь, — буркнул я. — Было бы настолько проще сказать тебе, что я тебя люблю… Или хотя бы влюблен… Но… Парень снова вздохнул. — …но правда именно такова. Прости. Он был так прекрасен в своей наивной, девственной честности! Передо мной стоял удивительно притягательный парень, и весь его вид выражал желание, стыд и смущение… Я смотрел на него и чувствовал, что в моей душе появляется какое-то новое чувство, теплое, мягкое, нежное. Впервые мне захотелось обнять Леся не потому, что я жаждал почувствовать его тело, а потому, что я ощущал душевную тягу к нему. — Лесь! — пробормотал я. — Ты… Ему не были нужны слова. — Я знал, что ты поймешь, — сказал парень совсем тихо. — Спасибо. Потом он повернулся ко мне спиной, и я увидел его ягодицы, спину, ноги… И опять меня охватило мучительное ощущение непреодолимого желания. Вытянутое тонкое тело, спина с проступающими лопатками и позвонками, узкий таз, твердые бедра, выпуклые ягодицы с ямками по бокам… Я коротко застонал. Слишком громко, слишком явно. Это было невыносимо! Смотреть на это совершенное тело и не иметь возможности даже притронуться к нему! Лесь стоял ровно, спокойно, не пытаясь как-то двигаться, что-то изображать. Просто стоял. Это продлилось несколько мгновений, а потом он вновь повернулся ко мне передом. — Ну вот и все, что я могу сделать во время ритуала… — сказал он.