visjon

When the days are cold.

12 февраля       Время растягивалось как огромный кусок серого пластилина. На улице дул прохладный ветер, от которого по коже пробегали мурашки, а сухой февральский воздух не создавал совершенно никакой атмосферы уюта. Мы, плотно закутавшиеся в одежду так, что были видны только глаза, стояли в самом снежном месте — там, где не было людских следов и протоптаных дорожек, там, где ржавая сетка была хлипко натянута на палки, торчащие из земли. В махровых варежках я бережно держала семена, закутанные в большие клочки ваты, а Луна и Суицидница раскапывали ямки в земле. <tabУже как пару часов стояла немая ночь, заглушаемая лишь звуком сверчков, и чтобы было хоть что-то видно, Луна светила телефоном то на ямку, то на мои руки.       — Ты можешь не дёргать фонариком?       — Это телефон. — Суицидница стояла, прижавшись плечом к сетке и ждала, когда же это всё наконец-то закончится. Она явно была не в восторге от такой «сомнительной» идеи.       — Лучше бы помогла. — сообщила я, присыпая семена снегом.       — Что помогла?       Я решила не отвечать, быстро сообразив, что прозвучит это довольно глупо.       — Как мы можем проводить Ночь Монологов здесь? Она и так проходит один раз в году. — обиженно произнесла Суицидница и вопрошающе покосилась на подругу, перед которой оставалась ещё длиннющая череда таких же ямочек и кучек снега возле них.       — Ну, а что мы пропустим? — постаралась оправдать меня Луна и представить, что же мы можем такого пропустить. — Как Морковка в одиночестве болтает сама с собой?       — Точно, такого добра нам и так чуть ли не каждой ночью хватает. — подтвердила я и засыпала очередную ямочку снегом. — Знаешь, так себе развлечение.       Услышав шум музыки, мы посмотрели на окна своей комнаты и, увидев там медленно мерцающий то жёлтым, то розовым свет, в удивлении приоткрыли рты. Только Луна не была удивлена.       — Я смотрю, Морковке и без нас весело, — заключила девушка, но в её голосе послышался фальш. Будто она что-то знала.— Хотя я бы посмотрела, что там происходит.       Немного задумавшись, я ничего не ответила и приступила к новой ямочке.

***

      — Может, это из-за её сомнамбулизма*? — предположила я, но Луна только пожала плечами.       Мы стояли у двери нашей комнаты, которая в тени была абсолютно не отличима от обычной стены, и сейчас служила своеобразным порталом в неизвестностность, потому что оттуда по-прежнему доносилась музыка и, как ни странно, чьи-то недовольные возгласы. У Суицидници, видимо, было ощущение, что этот портал вот-вот рассосётся в пространстве, потому что она каждый раз хваталась за ручку, но Луна не давала ей открыть дверь.       — Что?! В конце концов, это наша комната.       Но дверь открыли изнутри и я почувствовала, как меня резко схватили за руку и утащили куда-то внутрь. Не знаю, куда делась Луна и Суицидница, но я с потоком людей уплыла в совершенно другой конец комнаты и теперь пыталась добраться до своей кровати. В комнате и правда всё переливалось розовыми и сиреневыми оттенками, а на стенах медленно плавали солнечные зайчики от ночника, стоящего почему-то на моей тумбочке. Здесь было очень много людей, большая часть которых была мне абсолютно незнакома, но Морковки видно нигде не было. Несколько тщетных попыток пробраться сквозь толпу обратно к двери не увенчались успехом, но почувствовав, что меня снова схватили за левое предплечье, я, обрадовавшись, что это Суицидница или Луна, поддалась и начала расталкивать всех так же активно, как и впереди идущий. Мы проползли под чьей-то кроватью и завернули за стенку, оказавшись в более или менее спокойном углу. Там стоял только круглый столик, однако, я узнала его с трудом, так как он был перевёрнут изогнутыми ножками вверх, а на одной из них стоял горшок с моей орхидеей, вместо земли присыпанной какими-то розовыми шариками, похожими на жевачки. Я хотела было спросить, что это, так как от увиденного левый мой глаз пополз куда-то на лоб, но, обернувшись, поняла, что Луны здесь нет.       Передо мной стояла Травинка.       Травинка официально являлась самой противной девочкой в нашем клане, так как она почему-то считала, что имеет полное право командовать кем захочет и из всего создавать скандалы, которые неплохо сочетались с её противным голоском. Сама она была старше всех, но мельче всех, с белыми скомканными волосами и бесцветными глазами на выкате, которые зачем-то выпучивала и от этого превращалась в кривоватое подобие комара, тем более, её так же очень часто хотелось прихлопнуть или попшыкать антикомариным спреем.       Она пыталась что-то мне сказать, но даже здесь сквозь музыку я лишь видела, как она в отчаянии открывает рот и зажмуривает глаза, но я всё ещё ничего не слышала. Травинка показывала на кондиционер, который висел прямо над нами, но всё это время я его упорно не замечала. Музыка на секунду стихла и наши голоса наконец-то вырвались наружу:       — Зачем нам кондиционер зимой?       — Аномалия, не тупи! — своим фирменным голосом выкрикнула Травинка, а музыка забарабанила с новой силой.       Потом она сунула мне пульт от него и пальцами показала «плюс», всё ещё отчаянно пытаясь мне что-то сказать. Потом показала десять пальцев и безысходно развела руками в стороны. Кажется, я её поняла. Здесь и правда было до мурашек холодно, и я, совершенно не зная, как работает этот прибор будущего, десять раз нажала большую квадратную кнопку, где кажется было нарисовано что-то похожее на «плюс», чтобы из кондиционера пошёл тёплый воздух. Не знаю, в чём была проблема ей самой прибавить температуру, потому что я тоже нажимала на абсолютную свою интуицию. В последний раз я оглянулась в поисках подруг, но ни обнаружила в поле зрения ни ту, ни другую, зато мои уши заглушил протяжный звук, доносившийся откуда-то сверху.       До этого гудящий холодным воздухом кондиционер подозрительно замолк. Музыка тоже затихла. Я в отчаянии потыкала ещё какие-то кнопки, но судя по всему, прибор, служивший нам обогревателем, окончательно заглох. Я обернулась к Травинке, но на месте её не обнаружила. Зато глаза каждого находящегося в этой комнате сейчас были уставлены на меня, прожигая меня гневным взглядом. Особенно пугали старшеклассницы, стоящие ближе всего ко мне. Сейчас я готова была провалиться под землю, но вместо того, чтобы стоять и спокойненько проваливаться, нагло скрылась где-то в толпе, понадеясь, что потеряюсь в ней, но в комнате по прежнему было тихо и за мной продолжали следить все до единого. Я плавно выскользнула из комнаты и осторожно прикрыла за собой дверь, оставив маленькую щёлочку, после чего скрылась в туалете.       К моему удивлению, здесь я встретила Морковку. Её руки скрывались в длинных рукавах колючего свитера грубой вязки, который сам по себе был очень длинный и больше похож на рукав, чем на полноценную одежду. Я всегда удивлялась, как она может в этом ходить и чувствовать себя комфортно. Она сидела на сухом краю раковины, следя за размеренно капающей из крана водой. Кап. Увидев меня в дверях, она неловно отвернулась, непроизвольно прикрыв лицо рукой. Я стояла в дверях, не смея нарушать её личное пространство, за которое она всегда так отчаянно боролась.       О Морковке я не знала ровным счётом ничего, потому что она не считала нужным разговаривать, совершенно не воспринимая это, как какой-то жизненно-необходимый навык. Так что о ней было известно только то, что мы замечали сами. Например, она предпочитает быть одной и прятаться от всего мира, ходить по ночам и делать всё наперекор. Если её просят дать воды, она спокойно может вылить эту воду тебе на голову, поэтому для нас она частенько являлась своеобразным стимулом, когда лень брала верх.       Мне казалось, что они с Суицидницей были бы идеальными подругами, потому что обе любили жутко скучные вещи и были очень сильно схожи характером. К тому же, они обе любили класть в лимонад неимоверное количество сахара, сидеть на раковинах, а летом целыми сутками поджариваться во дворе на палящем солнышке. Они были бы идеальными друзьями, но Морковке не нужен был абсолютно никто и она обожала оставаться сама с собой как можно дольше. Это было жутко печально, ведь Суицидница нуждалась в людях и просто не могла находиться одна. Более того, ей нужен был этот кто-то, кто мог бы заняться с ней её любимыми супер-скучными делами… Кап. Она закрыла краник до конца и встала передо мной, всем своим видом говоря: «Клянусь, я не знаю, кто эти люди», после чего спокойно вышла в узкое расстояние между мной и дверью и скрылась из виду, завернув за угол.       Я медленно подошла к зеркалу и включила краник, увидев в отражении кого угодно, но только не себя. Приподнятые уголки губ на лице этого «нечто» совершенно не добавляли живости, потому что внимание отвлекали огромные рыбьи глаза, обрамлённые серой каймой снизу, которые занимали большую чать лица. Я повернулась спиной, но увидела только торчащие из-под струящейся белой ткани лопатки. Окатила своё лицо водой, почувствовав неимоверный прилив свежести, как вдруг свет погас. Теперь я оказалась в полной темноте.