visjon

И я зажгу это снова, как летом ноль седьмого.

      Расчёски гудели диким сентябрьским ветром. Он продолжался всё утро, унося за собой мысли и несбывшиеся желания. С виду Дом, безусловно, был более простым, скучным и выбивающимся из общей калии сооружением, а высшей радостью жизни его обитателей являлись лишь ночные похождения в наружность, которые чаще заканчивались плачевно. Расчёски же были отдельной жизнью, они существовали сами по себе, абстрагируясь от холодной серой глыбы. Длинные многоэтажки здесь были выстроены зубчатыми рядами с промежутками квадратно-бетонных дворов — предполагаемыми местами игр молодых «расчесочников». А зубья их были белы, многоглазы и похожи один на другой. Там, где они ещё не выросли — обнесённые забором пустыри.       Серый Дом не любят. Никто не скажет об этом вслух, но жители Расчесок предпочли бы, чтобы его не было рядом. Они предпочли бы, чтобы его не было вообще.       Во дворе ранним утром, в ожидании палящего солнышка, девушка сидела одна, получая взамен лишь ветер в лицо. В одной руке она пальцами придерживала скомканный листок бумаги в линейку, испещрённый какими-то мелкими буквами, который, казалось, вот-вот вывалится и упадёт прямо в бегущий рядом ручеёк. В другой комкала большую, слабо связанную на волосах тёмную гульку, отдельные прядки которой играли на холодном осеннем солнце и казались более светлыми. Коленки выглядывали из дырок красных колготок, а болотного оттенка тоненький плащик было небрежно рассёгнут на нижние пуговицы. Тёмные, но аккуратно очерченные брови сдвинулись в задумчивой ухмылке. Морковка была не в настроении.       А огромный горящий шар, выходящий из-за горизонта грязными размывчато-розовыми оттенками, дразнил своим холодным светом, озаряя по каёмочке весь двор — вплоть до самой сетки, и отбрасывая широкие лучи на крыши белых зубьев.       Морковка старательно делала вид, что одной ей хорошо, лучше, чем в компании даже одного человека. И это действительно было так. Внутренний диалог забавлял её больше, чем пустые разговоры и бессмысленная поддержка длиною в вечность, а сейчас она буквально молилась о том, чтобы никто не вышел во двор, и судорожно оглядывалась каждый раз, когда старая калитка скрипела от ветра, а открытая нараспашку дверь громко и безжалостно хлестала по стене. Она действительно боялась. Боялась много чего. Реакции, длинных пауз, ненужных слов, их переизбытка и недобора, того, как воспринимают её и как она сама относится к людям. Она старалась не испытывать ненависти, но быть справедливой, не привязываться, но делать поблажки и одолжения, поэтому старшеклассницы в шутку называли её «Мать Справедливость».       Дверь хлопнула. Морковка не обернулась, но отчётливо услышала быстрые шажки за своей спиной, и вся кровь её разом убежала в пятки, превратив лицо и руки бедной девушки в белоснежный холст. Она сидела неподвижно.       Девчушка в нежно-розовом пальто, закутанная в большой бежево-кофейный шарф, подсела к Морковке и постаралась посмотреть ей в лицо, но та лишь отвернулась, тихо поприветствовав соседку, и, как черепаха, втянула шею в куртку, постаравшись скрыться в своём защитном панцире и исчезнуть.       — Ты вообще никогда не разговариваешь? — немного подождав, спросила Луна и застыла. Морковка чувствовала, как она взглядом впивалась в её затылок и от этого становилось ещё более не по себе. Её руки начали дико чесаться, а сердце забилось камнем, как сумасшедшее.       Девушка постаралась перевести своё внимание на что-то другое. Например, на божью коровку, лежащую на спине на листе огромного тёмного лопуха, и пытающуюся перевернуться на лапки. Или на лесного рыжего муравья, пинающего маленькое зёрнышко кукурузки. Насекомых здесь было просто не мерено, и ни проходило ни секунды, когда мимо не пролетала бабочка-лимонница или по земле не проползал нестрашный чёрный жучок с красными пятнышками на спинке. (Морковка думала о том, мёрзнут ли они сейчас, или у земли теплее, чем здесь, у нас?) Сорвав длинный колосок, она отделила от него верхушечку и осторожно дотронулась до божьей коровки, беспомощно махающей лапками. Теперь она вернулась на свою исходную позицию и бодро поползла в травку.       Морковка почувствовала подозрительную пустоту в своей правой руке и, нехотя, обернулась. Её самые страшные опасения подтвердились: Луна уже разворачивала мокрый листок бумаги. Упал, всё-таки. Она тяжело выдохнула. Луна быстро пробежалась по строчкам.       — Письмо? Кому? — смутившись, спросила она и наконец-то смогла заглянуть Морковке в глаза. Та тоже на секунду заглянула в её, и от падающего прямо на неё яркого света зрачки оказались достаточно маленькими, чтобы я смогла хоть немного разглять цвет радужки. Коричневые, в странную мелкую крапинку, они вопросительно уставились на меня. Говорят, что кареглазые люди вызывают больше доверия, чем голубоглазые. Необъяснимо, но факт — Луну это нисколечко не касалось.       Морковка судорожно кашлянула в кулак и отвернулась, надеясь на лучшее. Хотя, надеяться было не на что. Луна перевернула листочек обратной стороной, осторожно разгладила у себя на коленке и увидела мою корявую надпись «в Могильник».       — Ты с кем-то переписываешься? — не унималась она.       Морковка помялась, затем ответила. Совсем тихо, будто не хотела, чтобы её расслышали.       — Нет, я так его и не отправила… И это было одиночное письмо. — лицо девушки начало заливаться краской злости и отчаяния. Она, неосторожно порвав краешек, быстро выхватила листок и скомкала его в свою прежнюю позицию.       — Ну, тебе что, жалко? — неловко спросила Луна.       — Чужие письма не читают. — ядовито прошептала Морковка себе под нос, а затем стала медленно застёгивать пуговицы и отдирать мокрые травинки, прилипшие на кроссовки из-за утренней росы.       В ту же секунду Луна превратилась в детектива.       — Там стояла вчерашняя дата и отправлялось оно в Могильник. Вчера, второго сентября, туда забрали Суицыдницу. — она, не поворачивая головы, странно покосилась на собеседницу. — Что тебе нужно от Суицыдницы? У неё и так сейчас много проблем.       Морковка почувствовала, что это перешло все границы и, собравшись с мыслями, в какой-то момент решила вывалить всю правду. Не то, чтобы решила, но другого способа не было, Луна всё равно бы всё узнала, и если бы я не сказала ей, было бы только хуже.       — Знаешь, в выходные мы хотим устроить ночёвку в вашей комнате… — осторожно начала я.       — Прямо в Ночь Монологов? Странная идея.       — Да. — девушка задумалась, не зная, что говорить дальше и всё напряжение сейчас собралось в одной точке её головы, с каждым словом накапливаясь ещё больше. — Эм, но-о, на самом деле… Это всего лишь предлог, чтобы подружиться с Суицыдницей.       Накопившийся шар энергии в миг раскололся и его содержимое наконец-то разлилось по всему телу, наконец-то придавая и без того белой Морковке живые краски.       — И я только хотела пригласить её. — заключила она.       Луна, совершенно не ожидавшая такого от самой одинокой и необщительной девушки в доме, ошарашенно прожигала ту взглядом.       — Но, с чего ты взяла, что она придёт? Говорю же, у неё есть дела на эту ночь. — Луна всё ещё не могла прийти в себя. — И… Мы думали, ну, то есть, я думала, что тебе и в одиночестве хорошо. Я не понимаю! Ты же всегда отвергаешь любые попытки подружиться и заговорить с тобой, зачем тогда всё это устраиваешь? Просто расслабься, перестань всё преувеличивать и не бойся людей, тогда они сами к тебе потянутся. Знаешь, пока ты в Доме, ты должна что-то делать и с кем-то общаться, хоть как-то менять реальность, иначе ты поблекнешь и станешь такой-же, как и надписи на стенах Дома — человеком, от которого останется только кличка. Да и то, в надписях есть хоть какой-то посыл. Но, да, может, тебя и недолюбливают, но ты сама делаешь всё для этого…       Луна, решив, что не сказала ни капли лишнего, гордо подняла голову вверх. Морковка думала иначе, но не подавала виду, она лишь задумчиво прикусила нижнюю губу. Еле-волнистые пряди вылезли из-за ушей и теперь спадали девушке прямо на глаза, но та явно не чувствовала никакого дискомфорта и не обращала на это внимания.       — Нам всем хорошо в одиночестве, но до поры до времени. — она вздохнула. — Но теперь мне нужен какой-то предлог. Знаю, что ты не станешь мне помогать, тем более, Суицыдница твоя подруга, но…       Девушка не успела договорить.       — Почему не стану, я просто констатировала факт. Можно подумать, я сказала тебе что-то новое, то, что ты сама о себе не знаешь? Это был не упрёк, это была правда. И я могу попытаться помочь тебе, но ты должна знать, что у нас с Суицыдницей довольно натяжные отношения, она больше дружит с Аномалией, да и они знают друг друга намного дольше, а Аномалия лишь является связующим звеном между нами. Если бы её не было, Суицыдница была бы одна так же, как и ты.       — Тогда… что мне нужно сделать? Ты всё же знаешь её лучше, чем я.       — Да, знаю, и у меня даже есть одна идея. Я, правда, не знаю, сработает она или нет. — Луна подсела поближе и стала говорить в пол голоса: — Я слышала историю о том, что когда с Травинкой хотят подружиться.       — С ней хотят подружиться?! — её перебили.       — Да, поверь, многие хотят с ней подружиться. — продолжила Луна. — Так вот, они просят её что-то сделать для них, буквально упрашивают, взамен предлагая что-то большее. И я думаю, что это как нельзя кстати подходит к Суицыднице. Главное, предложи ей что-нибудь рискованное. Например, что-то украсть. Да, кстати, и это неплохая идея! — Морковка чувствовала, что девушка придумывает на ходу, по привычке сбрасывая свои идеи на других. — Например, скажи ей, чтобы украла… Ну, я не знаю, амулет какой-нибудь. В общем, какую-нибудь безделушку. От неё всё равно толка никакого, но после этого ты сможешь показать ей одно место… — она загадочно посмотрела на солнце, которое уже практически взошло. По-прежнему сырая полянка сейчас буквально полыхала яркими красками природы.       — Какое место? — нетерпеливо спросила Морковка.       — Ну, ты знаешь! — Луна задорно улыбнулась и слегка пихнула девушку в плечо.       — Неа, не знаю! — Морковка тоже рассмеялась и с бетонного камня чуть не упала назад, в мокрую осоку.       Луна приставила руку ко рту и тихо-тихо прошептала:       — Зеркало.