visjon

      

Там, где нас нет — горит невиданный рассвет

      Страх отражается в светло-зелёных глазах, прикрытых в темноте, разливается по коленкам, готовым в любой момент прикоснуться к холодному кафелю, разбиться вдребезги и испачкать пол свежими пятнами крови. Она не знает, зачем делает это, почему не спит, почему сейчас стоит здесь, но ей движет что-то, чем в сознательном состоянии управлять невозможно. Может быть, это желание быть нужной и полезной, или, всё же, эгоистичные намерения получить нужную дозу адреналина и уйти.       Она хотела бы уйти. Убежать прямо сейчас, чтобы не ввязываться больше в проблемы Дома, не вести себя тихо и спокойно, когда внутри бушует смерч и не улыбаться в глаза тому, кто 'в шутку' оскорбляет тебя, сам того не замечая. Суицидница хотела бы, чтобы ей стёрли память и увезли в сырой лес поздно вечером, оставив там одну, чтобы дали возможность начать всё сначала. Каждый вечер она засыпала с немой надеждой на это. Но в эту ночь всё было не так.       Не так потому, что не было видно ни грязных стен, ни разлитых на полу луж лимонада после вчерашней ночи, а темнота сейчас нежным вакуумом окутывала Суицыдницу, ступающую босиком абсолютно на ощупь. Дойдя до двери она, чуть не споткнувшись, нацепила белые балетки, поверх короткой белой ночнушки, накинула кофточку и услышав, как на ближайшей кровати кто-то заворочался, выскользнула из двери и осторожно прикрыла её. Дверь предательски-громко щёлкнула и девушка застыла, прислушиваясь.       За стеной уже не было слышно ни шагов, ни копошений, и она уверенно направилась по коридору, преодолевая всё новые и новые двери. Далее от первого лица       Луна как-то рассказывала о призраках Дома. О том, что видела их, слышала по ночам, и всегда имела обширный букет историй об этих непонятных существах, о которых было никому ничего не известно. К этой теме я всегда относилась довольно-таки скептически, упрямо придерживаясь мнения, что всё это было придумано кем-то, чтобы разнообразить нашу жизнь. Но это могло бы прозвучать довольно эгоистично, так что я, пытаясь воспринимать все подобные истории как сказки для непоседливых слушателей, продолжала молчать и внимать каждому слову и наблюдать, как щекочутся нервы сидящих рядом. Мне было забавно наблюдать, как они пытаются переместиться в то место, где, по их мнению, было наиболее безопасно. Они отодвигались от двери, с нервной дрожью на веке оглядывались по сторонам в поисках тёмных углов, чтобы наконец дать волю своей фантазии. Они завешивали окна на ночь…       Я в тайне не верила ни во что сверхъестественное, но сейчас поняла, и поняла это слишком поздно — что призраки Дома — это я сама. Это я по ночам плаваю по коридорам в поисках ответов на свои странные вопросы, на которые ответов то и не существует. Это я сливалась со стенами Дома, растворяясь в темноте и поблёскивая на лунном свете лишь своими еле-видимыми очертаниями. Я прогоняла с потолка летучих мышей, спящих вниз головой и шумно разлетающихся, когда я, еле доставая до них кончиками пальцев, легко дотрагивалась до их мягких хрупких крыльев, больше похожих на фетр. Я не спала по ночам, заглядывая в комнаты — тёмные, и в те, где ещё горел свет и в самом разгаре были споры и активные обсуждения. Я, в какой-то момент обидевшись на всех и пропуская Самую Длинную Ночь, за чужими дверями подслушивала истории о василисках и снеговиках под тихое бренчание гитары и смешки из соседней комнаты. Это за мной начинали следить, заметив, как я проскальзываю сквозь чужую стену, как разгоняю стаю собравшихся гиен, злобно скалющихся на меня, когда я лишь улыбаюсь им и, проходя прямо сквозь их лапы, осторожно глажу по короткой редкой пятнистой шёрстке, смеясь и наблюдая, как те пытаются поймать меня, но ловят лишь воздух и мои слабые, уже практически невидимые очертания.       Но в какой-то момент, совершенно в неожиданный и не предвещающий беды, начинается рассвет. Он приходит быстро и незаметно. Пока я продолжаю играть с опасными ночными зверьками, солнечный шар уже выползает из-за леса и виснет в пространстве. Небо становится ярко-красным, опоясывая линию горизонта ещё более винной полоской. Но я не вижу этого, потому что здесь, в Доме, всё ещё сыро и темно. Не замечаю, как моё тело начинает приобретать физическую оболочку… Не придаю значения уже совсем другому — животному, хищному огоньку в глазах моих новых друзей. Когда они начинают воспринимать меня уже не просто как тень или ветром, гуляющий в вечно-холодных глухих толстых стенах, а уже как человека. Как мясо и живую плоть. Гиена беззвучно разивает пасть, оголяя жёлтые клыки. Не похожая ни на льва, ни на рысь, ни на гепарда — она пугает меня своей будто мутированной непохожестью ни на что живое, но я не могу понять, почему. Как вдруг чувствую разливающийся по руке холод, пронизывающий до самых кончиков пальцев и слабость во всём теле, будто я вот-вот упаду. Закрываю глаза, как в замедленной съёмке пытаюсь, стиснув зубы, пережить самый ужасный момент в своей жизни и смотрю на руку. На белой коже образовались контрастные отпечатки зубов — кровоточащие дырки разных размеров, идущие изгибом, как и ряд зубов моих ночных друзей. Время замирает.       Сердце стучит с бешенным ритмом, каждый раз громко отдаваясь у меня в голове, дыхание перехватывает и в горле встаёт ком. Я пытаюсь пошевелить рукой, но не могу, чувствуя резкую пронизывающую боль каждый раз, когда напрягаю хоть одну мышцу. Здоровой рукой я аккуратно провожу вдоль отпечаткое зубов, которые расползаются, наливаются кровью и становятся всё больше, захватывая ещё пространство. Я в сонном замешательстве жду следующего укуса, не смея пошевелиться, но оглядываясь, понимаю, что вокруг меня ни души. Больше не чувствую боли, зато ощущаю твёрдую почву под ногами, нахлынувшую тревогу и свою материальность.       А потом вспоминаю, что это не та ночь. Не тот день. Не те эмоции и не те воспоминания. Ведь в эту ночь, как ни странно, всё было не так…

Есть лучик света En esta oscuridad В этой темноте Para prestarme calma Который успокаивает меня. El tiempo todo calma Время лечит La tempestad y la calma Сначала буря, а потом спокойствие.

      Я мгновенно вернулась в реальность и поняла, что эта ночь обещает быть длинной, ведь за окном не то что рассвет — солнце только-только зашло, оставляя за собой опоясывающую багровую дорожку. Хоть зрелище было и весьма симпотичное, я помнила о своей цели — этой ночью мне нужно было наконец-то добраться до злополучного амулета. Не знаю, почему он так срочно понадобился той девушке, но знаю одно, что я иду не за ним. Я иду вслед за своими возможностями, вырываясь из плена страхов, предрассудков, людей и мыслей.       А последнее — вообще странная штука. Только ночью они освобождались из стальных оков безразличия и пессимистичного взгляда на будущее, и не только моё. Возможно, поэтому я была мастером портить всем настроение.       Ночью я могла думать, о чём хочу и сколько хочу, а мой мозг не говорил больше: «Всё бессмысленно. В этой вселенной есть только ты и я, и мы не дадим ненависти, злости, обиде, радости и заинтересованности место в твоём сознании. Оставим, пожалуй, только глупую потерянность и бессмысленные никчемные воспоминания, которые на самом то деле не грустные, но почему-то всё равно хочется плакать.» Всё это оставалось позади, а ночь открывала новый мир и совершенно новые возможности…