visjon

У этого лета будет своя история.

      Лес был сырым и пустым. Я помню, как проснулась от колющих подо мной сухих веток, впивающихся в моё дрожащее, насквозь промёрзшее тело, как толстые иглы, проходящие насквозь и выходящие где-то из спины. Я лежала комочком на животе, пподжав ноги под живот, коленками впечатавшись в него, как в мешающий объект. Возможно, поэтому, впервые разлепив глаза, я почувствовала тугую боль под рёбрами и желание вернуть весь свой завтрак наружу. Голова кружилась, сознание мутило, картинка перед глазами никак не хотела делаться чётче и продолжала расплываться мутными красками тёмного изумрудно-зелёного и коричневого, а туманные белые пятна повсюду никак не хотели исчезать.       Я оторвала от земли бледные свинцовые руки, затёкшие лежать в одном положении и потёрла глаза, от чего реальность стала лишь более мутной. Проморгавшись, я наконец отошла и уже могла чётко различать предметы, находившиеся неподалёку. Подо мной. Я попыталась встать на колени, из-за чего ветки захрустели, а ноги провалились в какую-то тугую подушку, оказавшуюся муравейником, при чём, не плохих размеров. В ужасе я вскочила и отшатнулась, постаравшись найти лысую прогалину без травы поблизости, на которую могла бы встать и стряхнуть с себя заползших рыжих муравьёв, пока те мурашками пробирались в мои волосы, оставляя на шее земляной след.       Дунул слабый ветерок. Я пошатнулась. Он ознобом просочился в моё тело, и я впервые обратила внимание на то, что явно успела замёрзнуть, ведь кожа была уже совершенно ледяная. Сколько же я здесь пролежала?       Моё обморожение в летних сумерках объяснялось тем, что я оказалась абсолютно босой, а из одежды на мне было только короткое продуваемое платье с вырезом прямо под горлом. Оно было туго затянуто на шее, а рукава, в свою очередь, свободно расширялись к запястью и развивались на ветру. Я кашлянула пару раз, разобрав, что, кажется, стягивал меня вовсе не воротник. Это был грубый шерстяной шнур, бережно-нетуго завязанный на моей тонкой шейке. Я холодными руками обвила по его периметру, пока не наткнулась на висящий возле ярёмной ямочки маленький листочек, с силой сорвав его с шеи, чуть не задушив себя. Картонный листочек с лёгкостью отвязался, верёвка упала куда-то вниз и затерялась в траве.       На листочке неаккуратным прямым почерком были накарябаны слова очень маленького размера.       

Ты хотела быть одна. Я не могу оставить тебя совсем одну — твои страхи неотделимы от тебя. Но я могу сделать тебя более неуязвимой, если не будет тех, кто помешает нам. Теперь ты одна навсегда.

      В этом почерке я с ужасом узнала свой.       Сжавшееся от холода сердце пропустило удар, ведь я была уверена, что не писала ничего подобного. Мне показалось, что я должна была схватиться за голову, побежать в неизвестном направлении, заплакать хотя бы. Но почему-то почувствовала только разливающееся тепло, будто всё так и должно быть. Мне даже на секунду показалось, что я увидела себя со стороны: белый огонёк в глухой, но гостеприимной чаще. Кажется, ветки склонились в мою сторону, чтобы согреть, но лишь больно укололи своими длинными бирюзовыми иголками.       Тучки расступились, открывая виридиановое* небо, и я запрокинула голову назад, чтобы определить, существует ли такой цвет на самом деле, или это просто плод моего воображения.       Этот лес казался мне своим, разрешившим остаться у себя, живым. В Доме я никогда себя так не чувствовала — свободно и раскованно, не боясь осуждений и мутных взглядов, когда ты не понимаешь, чего от тебя хотят и чего хочешь ты. Мне, наверное, единственной казалось, что Дом не ждал меня, не принял и не смирился. Честно говоря, мне и сейчас казалось, что мне там не рады. И вовсе не из-за людей — те могли менять терпеть. В нос ударил едкий запах малины, а я поймала себя на мысли, перестав углубляться в философию, как раньше. Ведь теперь всё должно быть по другому.       Моя голова вернулась в прежнее положение, а потом, завидев странное зрелище, задумчиво склонилась на бок.       Пышная хвоя исчезла: на её месте остались какие-то сухие ветки, поникше свисающие к самой земле и пачкаясь об неё, стволы крошились слоями старой коры, а упругий мох и листья подо мной превратились в труху. Как будто я простояла здесь вечность, вот так, смотря в небо. Но на самом деле я понимала, что ничего не изменилось. Это моя странная фантазия придумала для себя место, в котором могла бы спрятаться, но на деле это оказалось лишь ловушкой.       Потому что убежать от самой себя невозможно.       Я слегка подскочила на кровати. Сердце бешено колотилось, ладошки вспотели и схватились за край пухового одеяла. Отдышавшись, как будто долго бежала, я еле разлепила глаза и поняла, что нахожусь в своей комнате. С одной стороны было темно, с другой половину комнаты ярко освещала жёлтая лампа, стоящая на тумбочке возле кровати Луны. В комнате я была явно не одна.       Луна, встав одной ногой на кровать, а другую немного подогнув под себя, балансируя, покачивалась, но старалась не двигаться, следя за голубой бабочкой, сидящей на стене прямо на уровне её носа. В руке она держала открытую стеклянную банку, направляя её на свою жертву. Пока я недопонимающе косилась на подругу, Аномалия успела подлететь ко мне и отчаянно схватить за руку.       — Тебя убивали во сне? — затараторила она, впившись в меня своими огромными глазами. Во взгляде ясно читался саркастичный испуг.       — Эм… — я покачала головой из стороны в сторону, протерев глаза и совершенно не понимая, что вообще происходит. — А что она делает?       Луна, не поворачиваясь, скосила на меня один глаз.       — Понятия не имею. — зевнула Аномалия и завалилась на нижний уровень кровати подо мной.       Накинув на себя одеяло, я села, а голова моя сразу закружилась — на такой высоте я ещё не была ни разу.       — Я только спрошу, почему я не в своей кровати? — я удивилась хрипоте в своём голосе и задумалась, пытаясь вспомнить, что там было с амулетом.       Банка ударила об стену с оглушительным звуком, гулом отдаваясь у меня в голове, но поймала лишь воздух — бабочка переместилась ещё выше. Туда, до куда Луна уже не достала бы при всём желании.       — Очевидно, потому что ты мешала бы мне. — себе под нос протянула Луна, взглядом следя за нашим ночным животным.       А время суток я определила довольно быстро: окна не были завесены шторами, вернее, правильно было бы сказать — этих самых штор не было вовсе ведь, как мне помнится, они уже больше недели скомканной грудой лежали где-то на табуретке в углу, и почему-то не желали стираться. За окном виднелся тоненький светящий полу-месяц, а звёзды были рассыпаны по тёмному полотну, как случайно высыпавшиеся из баночки блёстки. Была тихая ночь, которой я была несказанно рада.       — И… что у нас с кондиционером? — поинтересовалась я, отметив, что в комнате было не так уж и холодно. Я бы даже сказала, душновато.       — Нам дали обогреватель на время, но про кондиционер никто и слова не сказал. — сообщила Аномалия и краем глаза я увидела, как её рука поднялась ко мне, протягивая наполненный до краёв стакан с лимонадом. Этот лимонад я уже пить не могла, мы и так выдували по несколько бутылок за день и, кажется, в последнее время кушали только его. Но, всё же, по привычке я сделала несколько глотков и поставила его на бортик кровати, отчаянно понадеясь, что тот не прольётся.       Я проснулась в полной темноте, лёжа повёрнутой к стене всё на той же кровати наверху. Кажется, в комнате уже было абсолютно темно и, наверняка, и Аномалия, и Луна уже легли спать. Не знаю, пришла ли та девушка, которая поселилась у нас недавно. Я уже давно её не видела, хотя, если подумать, я не видела её ни разу. Только огромную кучу одеял на односпальной скрипучей кровати, разбросанные в углу этой самой кровати вещи, и ни одного предмета одежды и обуви. Ещё я частенько слышала её голос. Странный — то высокий, то пониже, с изменчивой тональностью, как будто каждый раз говорили разные люди. Я путалась в нём, путалась в «показаниях», а эта девушка казалась мне недоказанной теоремой. Загадкой, которую можно было разгадывать всю жизнь, но даже собрав достаточное количество улик, вроде отсутствия зубной щётки в общем стаканчике и изменения местоположения нашей синей тряпки, которой никто никогда прежде не пользовался, ты всё равно никак не могла разгадать её.       Но это не пугало меня, а лишь подначивало к новым заметкам. Я стала вести календарь. Я вела его уже три дня, наверное. И за эти три дня она ни разу не появлялась ночью, но местоположение одеял всегда менялось, и мне начинало казаться, что по ночам она иногда уходит так же, как я. Только вот куда.       Я достала свой календарик откуда-то из-под себя, открыла первую страничку и подставила её под сочившийся из окна лунный свет.

14 сентября. Запись первая: сегодня я во второй раз видела её в столовой. Хотела подойти, чтобы наконец понять, кто теперь с нами живёт, но не решилась. Я видела только пучок её тёмных волос, быстро скрывшихся за углом, и глубокий вырез на спине.

      Календарик захлопнулся, потому что мои мысли сбились. Я посмотрела на кровать незнакомки напротив — одеяло было бережно разложено по всей поверхности кровати, а не смято, как обычно. За стенкой тихо играла то ли флейта, то ли что-то подобное. Кажется, духовое. Луна перевернулась с боку на бок, и я постаралась сделать вид, что сплю, когда вспомнила об амулете.       Эта часть вчерашней или сегодняшней (я так и не поняла) ночи будто исчезла. Я помнила только рассвет, боль и нахлынувшее одиночество, а потом сразу проснулась здесь и, первое, что бросилось в глаза — это ярко струящийся свет лампы и Аномалия. Что случилось с амулетом, где был Седой, и смогла ли я вообще проникнуть к нему в комнату, я так и не поняла, и единственным верным решением избрала копание в карманах.       Добравшись до двери, в темноте на ощупь я судорожно нашла свою кофту и залезла в карманы, но не нашла ничего, кроме скомкавшихся комочков шерстной ткани. А потом почувствовала осторожные шаги, тёплое дыхание сзади и обернулась. Аномалия стояла прямо за моей спиной. Наши взгляды встретились, столкнувшись в зелёно-голубом урагане эмоций. У меня — страха и неожиданности, а у неё — озадаченности. Я нервно побегала глазами, постаравшись отвести взгляд, как вдруг моей руки коснулось что-то маленькое, холодное и вроде бы гладкое, но острое с некоторых краёв, что я быстро сжала в кулак, и оно не плохо в нём поместилось.       — Зачем ты это сделала? — нервно спросила Аномалия, продолжая сверлить меня взглядом. Я долго не знала, что ответить.       — Не могу поверить, что… — только и смогла выдавить я, тут же подавившись собственным голосом и словив комок, ставший поперёк горла.       — Седой тебя убьёт. — Аномалия отвернулась.       — Да это даже не для меня.       Мои оправдания не были услышаны.       — Да какая разница. — уже почти дойдя до кровати, она повернулась и взмахнула руками. — Дом всё равно расставит всё по своим местам.       Её слова дрожью отдались в моём теле, а шумный ветер с силой захлопнул окно. Вернувшись на верхнюю полку Луны, в темноте рукой я задела чашку лимонада и тот мокрой лужицей остался покоиться на белом одеяле.       Была ночь. Духота. Руки в чём-то сладком. А амулет уже засыпал в моём кармане и я поскорее хотела проснуться, чтобы посмотреть, как же он всё-таки выглядит.