О неумелом авике замолвите слово

      Неделю спустя. Тренировочный комплекс авианосцев, додзё №6.              — Странно, вроде ты делаешь всё правильно, — задумчиво проговорила Тайхо, похрустывая печеньями, наблюдая, как выпущенный Ульяновском десяток истребителей «Реппу» падает в воду.              — Мне вот тоже интересно, — буркнул парень, садясь на деревянный пирс додзё. — Но с другой стороны — они в этот раз хотя бы подёргались, и винты у них крутились.              — Но ведь используя тот болт, который ты сделал позавчера, я штатно запустила истребители, — отодвинув в сторону упаковку печений, сказала Тайхо.              — Значит, дело всё-таки в руках, а не в инструменте, — грустно произнёс Ульяновск, перезарядив винтовку и вновь вставая на воду.              Прогремел выстрел, и в метре от дула ствола винтовки пуля превратилась в десяток небольших зелёных истребителей «Реппу», разлетевшихся в разные стороны. Но несмотря на крутящиеся винты, большинство самолётов свалилось в штопор и упало в воду, пролетев по инерции несколько метров. Однако пара смогла спланировать и совершить некое подобие жёсткой посадки на воду.              — Меня глаза не обманывают? — спросил Ульяновск, не сводя глаз с покачивающегося на воде истребителя, в кабине которого сидела фея в форме японского пилота времён Второй Мировой со спиральками в глазах.              — Подбери оставшиеся на плаву самолёты и сделай повторный запуск, — привстав, посоветовала Тайхо.              Подняв из воды два самолёта, которые рассыпались на светящиеся частички, стоило только парню взять их в руки, он вернулся на позицию для стрельбы и выстрелил ещё раз. Самолёты снова свалились в штопор, пусть и пролетев чуть дальше, но два снова спланировали на воду. Третий был близок к тому, чтобы совершить такую же посадку, но в последний момент перевернулся и сломал крылья.              — Ты начал делать успехи, — улыбнулась Тайхо. — На сегодня закончим немного пораньше, только сделай пять сикигами для завтрашних занятий.              — Но разве мы не делаем сикигами для занятий перед стрельбами? — отозвав своё снаряжение, спросил Ульяновск.              — Завтра меня отправляют в экспедицию, так что за тобой будет присматривать другая канмусу. Она будет ждать тебя в десять в этом же додзё.              — Но ведь я разобрался в создании сикигами и могу практиковаться самостоятельно, — возразил авианосец.              — Присутствие старшего во время занятий является обязательным условием. К тому же, — смутилась Тайхо, — Сёкаку-семпай более опытная, нежели я.              — Но разве Сёкаку-сан не занимается с другими авианосцами?              — Нет, — покачала головой Тайхо. — Катсураги обратилась за помощью лишь к сестре Сёкаку — Дзуйкаку. Похоже, между ними что-то есть, — чуть покраснев, добавила она.              — Как всё сложно здесь на базе, — протянул Ульяновск, садясь за изготовление сикигами. — Дома было проще.              Закончив с сикигами и попрощавшись с Тайхо, парень вышел из додзё и направился к душевой, которая выполняла роль дока для Дев Флота. Пройдя мимо других додзё и помахав рукой Амаги и Унрю, занимавшихся в четвёртом комплексе, Ульяновск прибавил шаг. У него было всего двадцать минут, в течение которых душевая будет целиком и полностью в его распоряжении, и он не хотел быть застуканным в ванной ещё кем-нибудь. Ему вполне хватало тех взглядов, которые бросали на него Татсута и Атаго.              В такой атмосфере стоявшая возле дока авианосцев Гангут была более чем желанным дополнением. Уж кто-кто, а опытная и побитая жизнью линкор сможет подстраховать желторотый авианесущий крейсер и не допустить того, от чего она его предостерегала. Только спустя неделю после перевода Ульяновск понял причину её переживаний. У него сложилось мнение, что здесь не очень любят иностранные корабли, а поход в док считают признаком слабости. Возможно, корни этого росли из менталитета японцев того времени, которые считали иностранцев — гайдзинов, как их называли — людьми второго сорта. Иначе объяснить те хмурые взгляды, что кидала на несчастного авианосца тяжёлый крейсер Атаго, и то, что его все пытались назвать эсминцем, он не мог.              — А ты чего здесь? У тебя же манёвры с эскадрой, — спросил Ульяновск у русского линкора.              — И что?              — Ну так там рядом док есть, и большой, — напомнил Ульяновск.              — Я должна расценивать это как «что ты здесь забыла, старуха»?              — Про старуху ты сама сказала, — ответил парень, не осознавая, какую ошибку он совершил.              — Старуха, значит, да? — добродушно спросила Гангут, сжав плечо парня.              — Эй, эй! У меня же нет бронепояса! — скривился Ульяновск.              — Марш в душ! — рявкнула Гангут, буквально забросив парня в раздевалку.              — Туда и собирался, — отозвался парень. — И вообще, что на тебя нашло?              — Со мной всё нормально, — вздохнула Гангут. — Прости, что сорвалась.              — Да и ты не самая старая, вспомни Бородино, — снимая китель, сказал Ульяновск. — Бабушка способна дать прикурить Совушке. А Варяг-старшая? Я её правда издали видел, но эсминцы ею гордятся, и дело не в исторической её славе.              — Да, эти две почтенные леди не обращают внимания на возраст. Но всё равно, женщине неприятно, когда обсуждают её возраст, — напомнила Гангут.              — Ты же корабль, — сказал Ульяновск, пригнувшись и прыгнув в предбанник.              — И когда успел? — покачала головой Гангут, смотря на аккуратно разложенную в ячейке одежду единственного призванного в России авианосца. — А ведь ещё неделю назад он не мог сам сложить китель как полагается.              Раздевшись, линкор вскоре присоединилась к своему младшему коллеге по оружию, который видимо уже закончил с банными процедурами и теперь занимался неприличными вещами - плавал в бассейне в дальнем конце дока, рост ему это позволял.              — Гангут, — обратился авианосец к линкору.              — М? — отозвалась та, смывая шампунь с волос.              — Почему меня все путают с эсминцем, когда я авианосец? У меня ведь даже лычки есть, — плавая на спине, спросил Ульяновск.              — Тебя это так сильно беспокоит?              — Не то чтобы беспокоит… Просто вчера мне встретилась забавная четвёрка линкоров, которая попыталась меня накормить пирожными, говоря что они всегда рады компании весёлых эсминцев… Да и другие вечно пытаются сунуть то конфету, то печеньку. Это такой способ унижения гайдзинов?              — Это тебя беспокоит? — повторила Гангут.              — Ну, много сладостей никогда не бывает лишним, просто… Единственные, кто честно ко мне относятся — Атаго и Татсута.              — С чего ты взял?              — Они смотрят на меня… С подозрением. Как и порядочные японцы тех лет должны смотреть на иностранцев.              — А как же Тайхо? Она практически светится от радости с начала твоей учёбы у неё.              — Самоутверждается за счёт других?              — Не выдумывай глупости. Если бы здесь так плохо относились к иностранцам, никто бы не держал их контингент на одной базе с японскими канмусу. Дружеское соперничество — да, это есть. Пример — сёстры Айова и сёстры Ямато, Айова и Конго, и многие другие. Весьма забавно наблюдать за спорами Айовы и Конго, а также Бисмарк и Дюнкерк, когда та появляется на базе.              — У Дюнкерк текут немцы?              — Что-то вроде этого. В общем, к чему я всё это говорю — к тебе все относятся нормально, а за эсминца принимают из-за твоего роста. Ну не выглядишь ты на свои восемьдесят тысяч тонн водоизмещения, уж прости. Был бы ты как Ямато, тогда… — начала было Гангут, но тут же замолчала, представив вид Ульяновска в комплекции Ямато.              И воображаемая картина двухметрового качка, плавающего в ванной и перепрыгивающего канмусу тяжёлого крейсера Атаго, помахивая перед её лицом своими причиндалами, настолько рассмешило её, что Гангут свалилась с кадки, на которой сидела под душем.              — Японские ванны, будь они неладны, — сквозь смех проворчала она. — Был бы ты комплекции Ямато, ты бы торпедировал Атаго как тот катер, укокошивший торпедой вертолёт в мультике, который мы вчера смотрели с Хибики.              — А что с Ямато? Я её видел только на постерах и фотографиях. Вполне красивая и элегантная девушка, и с Мусаши её роднит только размер груди, — погрузившись в воду бассейна до подбородка, спросил Ульяновск.              — Скажем так, Ямато полностью соответствует своим габаритам и водоизмещению, — смыв с себя мыльную пену, ответила линкор.              — Не, фу быть таким большим, — скривился Ульяновск.              — Тогда не жалуйся, а ешь конфеты, которые тебе дают, — зыркнула на авианосец Гангут. — Атаго на тебя волком смотрит из-за твоего прыжка через неё, возможно, догадывается о чём-то. Татсута — не знаю, что ты ей сделал. Будет приставать — зови, я с этой яндере недоделанной поговорю.              — Может, мне пойти и извиниться перед Атаго? Вдруг она не любит, когда через неё прыгают эсминцы, а я задел таким образом её самолюбие, — предположил Ульяновск.              — Негоже авианосцу опускаться до извинений перед тяжёлым крейсером, которая стала причиной его неудобств. Так что не утруждай себя, — ответила Гангут. — Ты закончил?              — Да, ваше благородие.              — Тогда вылезай и хватит изображать из себя бревно.              Ульяновск не стал ждать, когда его насильно вытащат из бассейна и поволокут в раздевалку, как в прошлый раз, поэтому вышел своим ходом. Через несколько минут в раздевалку зашла Гангут, одобрительно кивнув почти одетому парню и открыла ячейку, куда сложила свою одежду.              — Странно, — подумал Ульяновск, рассматривая обнажённое тело русской канмусу. — У той блондинки всё было прикрыто полотенцем, но эффект она производила несказанно больший, нежели Гангут. Нет, Гангут красива, очень, но как-то… Не то это.              — Чего уставился? — спросила линкор, поймав на себе взгляд парня.              — Сравниваю давление теплоносителя первичного контура. Когда я смотрел на Атаго, оно начало расти, — пожал плечами Ульяновск. — Сейчас же всё в пределах нормы. Нипанятна…              — Что, совсем никаких изменений? — сдвинув брови, переспросила Гангут.              — Ага.              — Не знаю, радоваться ли мне этому, или плакать, — вздохнула линкор. Она уже собиралась сказать что-то ещё, но тут её грудь сжали две девичьи руки.              — Гангут-чан, куда ты сбежала, — раздался незнакомый парню голос, и из-за плеча линкора выглянула голова платиновой блондинки с синими глазами, увенчанная бело-чёрной фуражкой.              — Гр-р, Граф, ты чего здесь забыла? — прорычала линкор.              — Бу-у-у, — надула губки девушка за спиной линкора. — Какая ты холодная. Сбежала из главного дока, я уже начала волноваться.              — Гангут, что происходит? — обратил на себя внимание Ульяновск.              — Небольшая проблемка, вот что, — ответила Гангут, пытаясь отодвинуть другую девушку от себя. — Да отцепись ты уже от меня, Граф! Тебе больше нечем заняться?              — У меня сейчас свободное время, — сказала девушка со странным именем «Граф», отпустив русский линкор и отойдя в сторону.              Теперь Ульяновск смог разглядеть новенькую полностью. Девушка была выше Гангут на полголовы и одета в белый облегающий китель с бело-красной накидкой на плечах и короткую чёрную юбку. Фигура у неё была почти такой же, как и у линкора рядом с ней, но её бёдра были уже, а ноги длиннее. Платиновые волосы заплетены в два хвостика по бокам, а контуры лица обрамляли две пряди. В общем, сделал вывод авианосец, новенькая была очень привлекательной, и даже в одежде смогла вызвать у него реакцию, аналогичную той, что была на Атаго здесь же чуть больше недели назад.              — Хм? А ты, наверное, новенькая из России? — окинув взглядом парня, спросила девушка.              — А ей идёт её немецкий акцент, — мысленно отметил Ульяновск. — Да, недавно прибыл. Авианесущий крейсер «Ульяновск», — отсалютовал он.              — Головной корабль класса «Граф Цеппелин», авианосец «Граф Цеппелин», — козырнула в ответ девушка, добродушно улыбаясь. — А ты говорила, что он авианосец, — сказала она, повернувшись к Гангут.              — Советская терминология, — отмахнулась та. — Так под термином «большой крейсер» скрываются как одноклассники Шарнхорст и Худ, так и Аляски. Или последний перл под названием «тяжёлый ракетный крейсер». Этот из той же категории.              — Хм? — заинтересованно взглянув на парня, протянула Граф. — А вообще я удивлена, что ваш единственный авианосец оказался в Японии.              — Долгая история, — накинув на плечи свою белую шинель, ответила Гангут.              — У нас целый вечер впереди, — потыкав линкор в бок, сказала немка.              — Как-нибудь потом, — вздохнула Гангут. — Ян, идём ужинать.              — А кто из вас играет сантехника, а кто — домохозяйку с текущими кранами? — смотря на обмен жестами между линкором и немецким авианосцем, спросил Ульяновск.              — Этим местные канмусу занимаются, для них это в порядке вещей. Моё сердце принадлежит Кригсмарине, но я не против поиграть в водопроводчика с Гангут, — состроив фальшиво-влюблённое выражение лица, сказала Граф, захлопав ресницами.              — Я вынуждена тебя отвергнуть, о прекрасная фройлян, — закатила глаза Гангут.              — О, майн гот! Моё сердце разбито! — притворно вздохнула немка. — И вообще, если зашёл разговор про фильмы с водопроводчиками и домохозяйками, то японцы давно обогнали Германию в этой отрасли, — повернулась она к идущему позади Ульяновску. — Так к кому его определили?              — К Тайхо, — ответила Гангут.              — А я-то думала, чего эта коротышка ходила по базе светясь как рождественская ёлка, — сказала немка.              Дальнейший разговор идущих впереди линкора и авианосца Ульяновск не слушал, так как был занят непроизвольным разглядыванием кормовой части Графа Цеппелина. Хоть он и старался удержать взгляд на приближающейся вывеске столовой, глаза так или иначе оказывались приклеены к бёдрам немки. Так парень и дошёл до места назначения, где был вынужден оторваться от столь увлекательного занятия и проследовать к раздаточным столам, на которых его ожидал сюрприз.              — И что это? — спросила Гангут, когда к ней за стол сел Ульяновск.              — Ты о чём? — переспросил он, разгружая свой поднос.              — Об этом, — указав на металлический цилиндр, размером с большую кружку, сказала линкор.              — А это, ваше благородие, мой личный паёк, — с маниакальной улыбкой пояснил парень, откручивая крышку с цилиндра, который оказался небольшим термосом. — Тебе такое нельзя. И куда Граф делась?              — Если бы ты не рассматривал так пристально её корму, то знал, что она ушла за стол к своей эскадре.              — Так заметно было? — спросил Ульяновск, высыпая в термос белый порошок из толстостенной металлической баночки.              — Заметно. Контролируй себя, пожалуйста, — попросила Гангут, приступая к еде.              — Так, пусть заваривается, — пробурчал парень, закрыв термос и тщательно взболтав его содержимое. — Это, я пропущу сегодняшнюю тренировку, где мне найти Тоне, чтобы предупредить?              — Чего это ты решил пропустить манёвры? Отработка взаимодействия с кораблями сопровождения — жизненно важная часть в обучении авианосца, окромя непосредственной работы с авиагруппой. Иначе в бою во время выполнения перестроения или разворота всем ордером ты рискуешь с кем-нибудь столкнуться. Так что никаких прогулов, — со сталью в голосе сказала линкор.              — Гангут, это, — указал Ульяновск на термос, — ядерное топливо. И после его загрузки мне нужно поспать час-два. Это тебе не флотского мазута залить в баки, заправку ядерного реактора невозможно проводить на ходу. Вот эти штуки, похожие на шоколадный батончик в фольге, на самом деле являются вторым компонентом топливной сборки реактора.              — Ваши современные корабельные штучки, — потёрла виски Гангут. — Тоне и Чикума живут на втором этаже крейсерского корпуса в двести второй комнате. Это прямо по коридору до конца направо.              — Спасибки, — улыбнулся Ульяновск, втыкая нож в свой штрудель.