Любовь побеждает время

      На поиски девушки, которая согласилась бы помочь в поимке преступника, у Коробейникова ушло много времени. Слишком много… До субботы оставалось четыре дня, а молодой следователь никак не мог ни отыскать подходящую девушку, ни понять закономерность, по которой убийца выбирал жертву. Однако что-то убитых девушек между собой связывало, и Коробейников это чувствовал, но нить преступления ускользала из его головы так же быстро, как и приходила туда. Коробейников выучил почти наизусть всю биографию убитых, но сходств никак не находил. Все были разного возраста - от 15 до 35, разного роста, цвета волос, глаз, имена у всех разные, и родители никак не связаны между собой. Каждое утро в полицию приходил Штольман, и вместе они, как в былые времена, просматривали документы погибших, ездили на места их убийств, допрашивали свидетелей. Однако суббота неумолимо приближалась, и нервы и у Штольмана, и у Коробейникова были на пределе. Раньше, как только часы били семь, Яков Платонович закрывал папку и со словами «пора по домам» поднимался из-за стола. Но в этот вторник после семи ударов он взглянул на часы и, вздохнув, крикнул дежурного. - Вот, отнеси это в дом Мироновых и передай лично в руки Анне Викторовне! – сказал Штольман, дописав на клочке бумаги послание, и вручил его городовому. Последний понимающе кивнул и ушёл. Антон Андреевич заинтригованно следил за действиями Штольмана, задумчиво наблюдал за тем, как он вернулся на место и вновь склонился над бумагами. - Антон Андреевич, делом займитесь! Вы так на мне дыру просмотрите! – немного раздражённо произнёс Яков Платонович, не отрываясь от бумаг. Антон Андреевич смутился и, взяв со стола фотографию и лупу, скрыл за карточкой своё лицо. Голова гудела после долгой работы, никакие мысли её уже не желали посещать. Коробейников отвлекался на тиканье часов, пролетающую муху, шум в коридоре, потом снова заставлял себя разглядывать фотографию, но её не видел. Хотелось отдохнуть… В голове всё путалось, мешалось… Убийцы, жертвы, оружие, места, фотографии… Антон Андреевич снова взглянул на Штольмана, тот тоже выглядел уставшим, тёр глаза длинными пальцами. - Какой сегодня день недели? – неожиданно спросил Штольман . Голос его был хриплым от долгого молчания и усталости. Антон Андреевич кинул взгляд на часы. Перед глазами плясали круги от яркого света лампы, и Коробейникову пришлось подождать, пока они исчезнут. - Уже… среда, - вздохнул Антон Андреевич и уронил голову на руки. Штольман встал и подошёл к окну. На улице стало совсем темно, перевалило за полночь. - Давайте, Антон Андреевич, по домам расходится! Всё равно в таком состоянии мы уже ничего не увидим, – сказал Штольман и, подойдя к столу, закрыл папку с делом. У Антона Андреевича, откровенно говоря, не было такого места, которое можно было бы назвать домом. Даже полицейское управление было его сердцу ближе, чем пустая и совершенно неуютная квартирка на одной из улочек Затонска. Штольмана дома ждали жена, ужин, тёплые беседы, а Коробейников точно знал, что как только придёт домой и наскоро поужинает, он тут же ляжет спать, чтобы не слышать этой звенящей тишины, не чувствовать подступающего холода и не дать одиночеству пробраться в его мысли. На улице громко стрекотали сверчки, тянуло ночной спокойной прохладой. - Знаете, Яков Платонович, что больше всего поражает меня в этом странном деле? – сказал Коробейников, когда они со Штольманом выходили из полицейского управления. Говорил молодой человек тихо, как будто хотел скрыть свои слова от посторонних ушей за звуками природы. Яков Платонович кивнул, показывая, что слушает. - Раньше у убийцы был замысел, цель для убийства… Наследство, деньги, ревность, ненависть к конкретному человеку, уничтожение лишних свидетелей, а здесь – ничего! Какое-то поражающее хладнокровие! Как можно убивать из удовольствия?! – разволновался Коробейников, и сам не заметил, как голос его уже заглушил всех сверчков. - Вам бы, Антон Андреевич, книги писать, - пошутил Штольман, но тут же добавил: - А вообще Вы правы… Это первое дело, в котором я не вижу ни расчёта, ни закономерности… - Это похоже на охоту, он выходит и ищет жертву, - подхватил Коробейников, а внутри у него всё похолодело, когда перед глазами появилось бледное ухмыляющееся лицо с кровожадными глазами убийцы. - Но убийца этот всё равно не хочет быть пойманным, а значит, посреди бела дня на людной улице жертву выслеживать не станет. Да и как он заманивает этих девушек на окраину города тоже не ясно, - подметил Штольман. - Постойте, Яков Платонович! – неожиданно остановился Коробейников. – А что, если этот убийца выслеживает девушек не на улице, а где-то в определённом месте? Например, в лавке? Может, он там и работает, а? - А это мысль! – согласился Штольман. – Завтра нужно просмотреть, чем занималась каждая жертва в день убийства. Возможно, какие-то сходства найдутся... - И… Яков Платонович, а, может, попросить Анну Викторовну нам помочь? - начал Коробейников, но тут же осёкся, наткнувшись на мрачный взгляд Штольмана. - Нет, Антон Андреевич! Не нужно впутывать в это дело Анну Викторовну! – сухо отрезал Яков. До развилки они шли молча. Потом Штольман попрощался и свернул в сторону дома Мироновых, а Коробейников свернул в другую сторону. В голове он уже мысленно строил какие-то догадки, однако укладываться в стройную версию они упорно не хотели, а перед глазами то и дело мелькало страшное лицо убийцы. - Яков, ну, наконец-то! Я уже волноваться начала! – сказала Анна, забирая у мужа пальто и вешая его на крючок. - Прости, милая! Работы было очень много! – устало улыбнулся Яков и поцеловал её. – Я отправил записку с городовым, чтобы ты не волновалась. - Да, я получила, - Анна усмехнулась, вспомнив пламенную речь матери в ответ на объяснение Анны, почему Якова не будет к ужину. После замечания дяди, что, насколько ему помнится, жизнь жены адвоката тоже не сахар, Мария Тимофеевна вновь шумно возмутилась. Пришлось вмешаться отцу. Но после недолгого затишья маман снова завела об этом разговор, и дядя, защищая племянницу, тихо сказал: - Когда в своей личной жизни нет возмутительного произвола мужчин, некоторые женщины начинают искать его в чужой. После этого Мария Тимофеевна окончательно обиделась на Петра Ивановича и с такой силой поставила бокал на стол, что он чуть было не разлетелся на куски. После ужина все разошлись по своим комнатам, только Анна осталась в гостиной и переходила от окна к окну, ожидая мужа. И вот он, наконец, пришёл. Анна всё-таки чувствовала в душе неприятный осадок за столь позднее возвращение мужа, но терпеливо молчала, понимая, что сама выбрала себе в мужья доблестного полицейского. - Как Коробейников? – спросила Анна, когда они вошли в свою комнату, и Штольман устало откинулся в кресле. - Коробейников – прекрасно! - отозвался Яков и протянул к жене руки. Она подошла, села к нему на колени и обняла за шею. Штольман зарылся в её густые волосы и с удовольствием вдохнул их аромат. - А как малыши? – руки Якова перебрались на живот Анны. - О, просто замечательно! – рассмеялась Анна. – Весь день во мне кувыркались. Она с нежностью накрыла ладони мужа своими, а потом перевела взгляд на лицо Якова. - Как ты устал! – вздохнула Анна и провела пальчиками по скулам мужа, спускаясь к подбородку. Яков не выдержал и, резко подавшись вперёд, прикоснулся к её губам своими. Поцелуй сначала нежный и невесомый перерос в страстный и обжигающий. - Пойдём спать, - выдохнул Штольман, оторвавшись от её губ. Пётр Иванович Миронов вышел из своей комнаты и прислушался. В доме было тихо, похоже, что все спали. Младший Миронов тихонько пробрался в столовую и потянул на себя дверцу буфета. Она противно скрипнула, но отворилась. Дядя замер, прислушиваясь. Убедившись, что всё осталось тихо, Пётр Иванович привстал на цыпочки, осторожно достал с полки графин с коньяком, потом закрыл дверцу. Скрип снова нарушил тишину. Миронов поднялся по лестнице и тихо зашагал по этажу к своей комнате. Однако прямо напротив комнаты Марии Тимофеевны и Виктора Ивановича он наткнулся на что-то в темноте, это что-то загремело, и Пётр Иванович в ужасе замер. Дверь комнаты открылась, и на пороге показалась Мария Тимофеевна в длинной ночной рубашке и со свечой в руках. - Что Вы здесь делаете, Пётр Иванович? – щурясь, спросила она. - Я воздухом свежим дышал, а тут вот на полу что-то валяется, - одной рукой Миронов держал за спиной коньяк, а другую демонстративно опустил в карман халата. Мария Тимофеевна внимательно оглядела дядю, а потом, натянуто улыбаясь, пожелала спокойной ночи и скрылась в комнате. Пётр Иванович облегчённо выдохнул и вернулся, наконец, в свою комнату. - А ночка предстоит нам долгая! – налив рюмку коньяка, довольно потёр руки Миронов-младший.