Утренний бег и его последствия

После тренировки Стайлз отказывается подвозить Скотта и сразу же едет домой. Он никогда не думал во время лакросса столько о самом лакроссе, сколько во время элементарных наработок пассов с Дереком. Приблизительно в таком темпе, как и сегодня, он провел не один день, но именно сейчас Стайлз понимает, что не только его мозг, но и тело перегружены. И, как только обувь и портфель скинуты, а в желудке оказывается гигантская порция яичницы (от усталости на большие изыски он физически не способен), Стайлз вырубается на пятнадцать часов и не просыпается до следующего утра. То ли это скрытая способность Дерека к гипнозу — стоило тому сказать Стайлзу выспаться, как он в прямом смысле слов буквально выключился и действительно выспался, как во времена летних каникул. То ли его организм и сам решил, что с него хватит издевательств и, готовясь к следующим нескончаемым тренировкам, решил перезагрузиться. Но факт остается фактом, и Стилински приходится по вкусу подобный распорядок и количество непривычной бодрости от здорового сна. Он давно не чувствовал в себе столько энергии. На утро прибежав к дому Хейлов за Пушистиком, Стайлз не обманывает самого себя, пусть и не понимает зачем, но признает неуместную надежду увидеть сонного и помятого Дерека, но тот оказывается, к сожалению (кто бы мог подумать!), очередным любителем поспать (Стилински записывает его в свои ряды сов). В компании Пушистика бегать оказывается намного веселее, ну или, по крайней мере, просто не так одиноко. Хоть это всего лишь первый их совместный «забег», и тот и не отличается разговорчивостью, как и любое другое животное, Стайлзу нравится ощущать даже такую молчаливую поддержку. В школе его внимание не рассеивается на все и ничего одновременно. На эксклюзивной тренировке один на один с Хейлом, Стайлз ощущает запас сил, несмотря на то, что Дерек порядком издевается над ним: со Стайлза течет в три ручья, а мышцы болят так, будто он не к лакроссу готовится, а в высшую спортивную лигу. В голову к Стайлзу пробираются мысли и сомнения, которые он ожидал намного раньше, буквально на следующий день после начала своего плана по попаданию в основной состав, так ли ему действительно нужно блеснуть своими спортивными умениями, коих не только в течение жизни, но и в ближайшее время не предвидится. Но два действительно изнуряющих часа с Хейлом дают ему весомую причину — Стайлзу выпадает редкий шанс сблизиться, насколько это вообще реально, с Дереком. Нет-нет, Стилински не ведет тайный дневник о великой всепоглощающей любви к нему. Он не влюблен, это исключено, ага. Но, насколько позволяет память, Стайлз помнит, что в самом начале старшей школы тот был другим, абсолютно иным человеком. А в одно утро пришел таким Дереком, которого все знают сейчас. И это действительно интригует, наслаиваясь поверх потрясающих внешних данных и не хвастливого проявления незаурядных умственных способностей. А кто Стайлз такой, чтобы отказываться от возможности, которая сама идет в руки? Правильно, всего лишь слабый, увлеченный человек. Стайлз, наверное, впервые за свои восемнадцать лет слышит будильник с первых аккордов приевшейся мелодии. Он со стоном садится в кровати и прокручивает в голове последовательность следующих действий, вплоть до прибытия в школу, чтоб, хотя бы как-то, заставить мозг функционировать. А там и конечности подключатся. Он слабо улыбается, вспоминая, что сегодня пятница, пусть даже и два выходных дня не отменяют утренние пробежки с Пушистиком и тренировки с Дереком, о которых только предстоит договориться. Выполнив все утренние ритуалы, Стайлз надевает поживший старый спортивный костюм, отбирает у слабо возмущающегося отца чашку с кофе, сам ее выпивает и желает родителю хорошего дня. И, пригрозив отцу небесной карой за несоблюдение пищевых правил, садится в машину, чтобы ехать к Хейлам. Еще вчера он успел понять, что если собирается и дальше бегать с Пушистиком, ему стоит доезжать к дому одноклассника на машине, и тогда времени на пробежку будет достаточно. Весело насвистывая незатейливый мотив из рекламы и оттягивая душащий ворот футболки, он выезжает на дорогу к заповеднику. Дерек стоит на кухне и лениво почесывает щеку с не так давно начавшей расти, густой щетиной, и успевает сделать только два глотка кофе, когда его чуткий слух улавливает поскрипывающий звук подъезжающего к дому автомобиля. Он недоумевающе смотрит на настенные часы и не понимает, за каким Стилински так рано приперся. Вчера Дерек, по меньшей мере, успел нормально позавтракать и спокойно, не спеша обратиться, а сегодня его одноклассник прибыл на полчаса раньше, да еще и на нервирующем слух автомобиле. Он слышит шаги Лоры в сторону входной двери, чтобы открыть Стилински, и, не до конца проснувшись, Дерек зовет ее, останавливая, пока она не впустила гостя в дом: — Лора! — быстрым шагом выходя в центр холла, Дерек трет лицо, пытаясь избавиться от сонливости, и торопливо спрашивает: — Ты не могла бы задержать Стайлза на улице? О старое крепкое дерево двери, как раз со стороны улицы, трижды стучат. Хейл помнит, что в доме нет ни дяди, ни младшей сестры, которым, несмотря на то, что они тоже оборотни, не стоит видеть его обращение. Он, не дождавшись ответа Лоры, начинает стягивать с себя домашнюю растянутую футболку. Ведь зачем ей отказывать ему в этой крошечной просьбе? — Не думала, что ты вырастешь таким грубияном, — наигранно поджимая губы, отвечает Лора. — Не хочешь поздороваться с одноклассником? — Ага, поздороваюсь, а потом на его же глазах обернусь, чтоб не терять зря время, точно, так и сделаю, — ворчит Дерек. — Просто задержи его на пару минут. — Да ладно тебе, Дерек. Ты можешь поздороваться со своим не другом, предложить ему выпить кофе, а потом уже спрятаться от чужих глаз, отойти за угол и стать нашим любимым Пушистиком, — сдерживая смешок, говорит Лора. Пропуская мимо ушей привычную подколку, Дерек действительно не понимает, почему она спорит. — Потому что это будет странно, — отрезает он, стягивая шорты. — Единственное, что здесь странно, братец, так это твоя логика и поведение, — Лора презрительно хмыкает и, отворачиваясь от обнажившегося брата, начинающего обращаться и уже сверкающего глазами и выпустившего когти, поворачивает защелку на двери. Слыша невнятное приветствие со стороны крыльца, Дерек прикрывает веки, успокаивая внутреннего волка, чтобы без проблем установить полную гармонию, и абстрагируется от всех звуков и запахов. И, только он решает позволить волку взять контроль, как понимает, что что-то не так. Дерек открывает глаза. И быстро моргает, подавляя свечение янтарной радужки и втягивая когти так быстро, что ему почти больно. — Лора...?— неуместно тихо рычит Дерек, слыша отдаленно заливающуюся смехом сестру. На улице. Господи. Он готов ее убить. — Эм, — говорит Стайлз, стоя в трех метрах от Дерека и смотря прямо на него. Ему тяжело было удержать в себе «ты можешь звать меня как угодно» и выдавить лишь жалкое «эм». Его мозг конкретно закоротило из-за множества того, что он одновременно хочет сказать, сделать и подумать. Потому что прямо перед ним голый Дерек. Совсем голый. То есть. Дерек. Без одежды. Прямо. Перед. Ним. Стайлз не просто совсем не понимает происходящее, он абсолютно в полной растерянности. И не может перестать смотреть на Хейла. Хотя, это немного неловко и, вроде как, неприлично. Но, эй, это не Стилински разгуливает голышом по дому и встречает в таком виде гостей. Ведь Дерек же должен был слышать его стук в дверь. Да и видеть Лору, что шла ко входу явно не просто так. Господи, неужели у них в семье в порядке вещей настолько не стесняться родственников?! — Дерек, — сдавленно пищит Стайлз, глядя совсем не в лицо однокласснику. Он, конечно, видел не одну задницу игроков в лакросс в мужской раздевалке в школе, да и в душевых у них перегородок нет. Но эта ситуация не подходит под типичную. Потому что перед Стайлзом обычно не машут членом (ладно, может, и Хейл не машет, но Стилински это видится именно так). И сам Дерек не часто переступает порог школьных раздевалок для игроков в лакросс, жалуясь на вонь и предпочитая либо принимать душ дома, либо использовать раздевалку команды по плаванью. Он не может не обвести бестолковым, но жадным взглядом подтянутые икры, крепкие бедра, торс, как из рекламы и, да, ничем не прикрытый член. — Я сам выгуляю Пушистика, — невпопад говорит Дерек только потому, что не может больше молчать, пребывая в таком же шоке, что и гость. Которого Лора должна была задержать на улице на каких-то жалких полторы минуты. И который не должен, но стоит напротив. А если он видел светящиеся глаза и когти?! Дерек полностью давит в себе способность чувствовать запахи, потому что он не уверен, что сможет справиться с большим осознанием и подтверждением обреченности своего положение. Ему хватает и заполошно бьющегося сердца Стайлза. — Ага, я так и понял, — отстраненно отвечает Стайлз, поднимая взгляд чуть выше, но все равно не добирается им до глаз собеседника, останавливаясь на грудных мышцах и шести кубиках пресса. — Стайлз, — беря себя в руки и чувствуя, как по щекам разливается неумолимый жар от запоздалого стыда, шипит Дерек так, будто во всем виноват Стилински. Он бы отдал душу, лишь бы сейчас же провалиться под землю. — Может, отвернешься? На секунду нахмурив брови, будто не понимая на каком языке Дерек к нему обращается, Стайлз неосознанно облизывает губы. А через мгновение неожиданно прикладывает ладонь к своему лицу с такой силой, что Хейл чуть не начинает волноваться, чтобы там не осталось синяка. Стилински, кажется, тихо матерится себе под нос, разворачивается спиной к Дереку так резко, что почти заваливается на бок, путаясь в ногах, и не отнимает руку от лица, прикрывая глаза, боясь, что зрение вдруг магическим образом улучшится, и он сможет видеть на триста шестьдесят градусов. И сможет снова видеть голого и смущенного Дерека. Это утро явный перебор для не совсем бодрого и осознающего действительность человека. — Вот черт! — нервно восклицает Стайлз, пока Дерек быстро поднимает с пола боксеры и шорты и надевает их. — Я даже не знаю, полагается извиняться мне или тебе. Потому что, возможно, мне кажется, что наша психика травмирована в схожей степени. Хотя, извини за предрассудки, может, ты часто практикуешь, ну, это, — успокаивая себя болтовней, Стайлз ускоряется в речи почти до неразборчивости. — А ты действительно собирался выгуливаться Волчару обнаженным? Ты не подумай, я ничего против не имею, и даже почти понимаю: слиться с природой и всякое такое, да и кожа, наверное, здорово дышит. Или может, ты невольно завидуешь собаке, потому что ему не нужно носить одежду. А ты мог бы себе это позволить с таким-то телом, если бы приличия и законы давали добро. А Лора и твоя младшая сестра тоже такое практикуют или только… — Стайлз, — перебивает поток явного бреда Дерек, полностью надев обратно свою одежду. Он глубоко вздыхает, призывая себя успокоиться, и устало потирает лицо. Он убьет Лору за то, что она обрекла его на это. И, действительно, как ему объяснить однокласснику, почему он встретил его в холле, выставив напоказ… ну, буквально все? — Да? — вздрогнув, откликается Стилински. — Заткнись. — Хорошо. — И можешь повернуться, — говорит Хейл. Но когда Стайлз разворачивается, но так и держит руку, прикрывая глаза, добавляет: — И открыть глаза, — он все еще не знает, стоит ли ему извиняться, объясняться или просто выставить Стайлз за дверь, а самому устроить, разумеется, лишь словесную, выволочку сестре. Дерек чувствует себя еще хуже, как только Стайлз поднимает на него взгляд, в котором видно неприкрытый страх и не проходящее недоумение. Конечно, зачем ему общаться и, пусть и иметь с этого выгоду, тренироваться с Дереком? Сестра умудрилась выставить его полным фриком. — Слушай, прости за это, — скупо махнув рукой в воздухе, обозначая ситуацию в целом, говорит Дерек, сутуля плечи. — Я не знал что… — Господи, это звучит отвратительно. Дерек замолкает, чтобы не позориться дальше, и с тоской напополам с надеждой смотрит на Стилински. Стайлз воспринимает эту надежду, как явный призыв убраться отсюда поскорей. — Да, эм, с каждым бывает, не парься, — кивая головой, говорит Стайлз и, пожевав нижнюю губу, разворачивается к выходу. — Ты, ну, передавай привет Пушистику, да, и, — уже почти выходя на порог, завершает их неловкий разговор, — увидимся в школе. Дерек смотрит в быстро удаляющуюся спину и думает, что так по-идиотски себя еще никогда не чувствовал. Даже вся злость на сестру мгновенно испаряется и на него накатывает апатия. Стайлз не из тех, кто будет трепаться об этом инциденте направо и налево, но его мнение о Хейле не может остаться адекватным. Он возвращается на кухню и садится за стол, решая сначала допить кофе, а потом все же поехать на учебу, как бы сильно ему не хотелось навсегда обратиться волком и никогда больше не вспоминать это утро. Стайлз не помнит, как он доезжает домой, полностью забив на бег, на окликающую его Лору, что только садилась в свою рабочую машину, и на свое горящее лицо. Он взбегает вверх по ступенькам, скидывает с себя одежду и становится под ледяные струи душа, на несколько секунд задыхаясь от обжигающего холода. Он не знает, что только что произошло, да и требовать объяснений от Хейла в ближайшее время не может. Он вообще не уверен, что сможет смотреть на него и не вспоминать сегодняшний смущающий момент, и не давиться возбуждением. Дерек выглядел действительно потрясенным и переполненным сожалением и смущением из-за появления Стайлза, и, наверное, стоит ему ненавязчиво показать, что все между ними нормально, как может быть нормально между двумя людьми, один из которых видел член второго. Стилински выбирается из душа, когда от холода у него зуб на зуб не попадает, и, остудив голову, вспоминает кое-что не менее важное, как и открывшиеся знания о хозяйстве Дерека. Он, конечно, не может ручаться, что это не разбушевавшаяся сверх меры фантазия, но уверен на девяносто процентов, что пока Хейл его не увидел, у него были когти. И ярко-янтарные глаза. Стайлз, переполненный вопросами, кивает самому себе в одобрении действий на сегодня, едет в школу, больше всего ожидая трех часов дня и тренировки команды по лакроссу.