Хороший брат

После водных процедур Тсуна оставил Хикару в комнате одного. Младший лишь обиженно и даже немного осуждающе глянул на брата, но послушно взялся за предложенные игрушки. В этот момент Тсуне стало неловко и ужасно стыдно перед братом, но у него были ещё дела, которые требовалось сделать немедленно. А потом, как закончит с ними, можно и поиграть с Хикару. Если говорить начистоту, то отношение Тсуны к младшему брату было… Неоднозначным. С одной стороны, до рождения Хикару всё внимание, забота и любовь Наны принадлежала только Тсуне — кроме той пары раз, когда Емицу приезжал домой — и теперь необходимо было делить это на двоих с братом… С другой же стороны, Тсунаёши было очень скучно одному. Он не мог подружиться ни с ребятами из садика, ни из парка, куда его водила мама по вечерам. Да и салочки с войнушками, в которые играли другие дети, мало интересовали Тсуну. Поэтому Тсуна предпочитал проводить время с книгами, а потом задавать вопросы маме и воспитателям. Хм… И почему взрослые в такие моменты так странно на него смотрят? Почему-то краснеют, то бледнеют? Почему бормочут что-то непонятное? Подумаешь, вычитал на упаковке из-под чего-то слова «пищевой эмульгатор» или спросил, откуда берутся дети… Да, усомнился. Да, попросил объяснить подробнее… Странные взрослые: сначала говорят, что всегда готовы отвечать на вопросы, а потом бегают, как от огня… А Хикару из всего окружения Тсуны был единственным, с кем не было скучно. Его действия, в отличие от мамы, воспитателей или других детей, невозможно было предсказать. То, что веселило его вчера, сегодня заставляет его недовольно — и очень забавно — хмуриться. Его непредсказуемость бросала вызов воображению и находчивости Тсуны, а также серой, тягучей «одинаковости» дней, которую взрослые называют «постоянством» и «стабильностью». Зануды. Так что наблюдать за «развитием» и «взрослением» Хикару было очень интересно. Смотреть, как тот учится сидеть, ползать, ходить, говорить… Казалось бы, такие простые действия, на которые способен каждый! Но то, сколько сил для этого прилагал маленький Хикару, удивляло и даже в некоторой степени восхищало Тсуну. А ещё Хикару был доказательством того, что человек может научиться практически всему, если только постарается. Если человеку приходится учиться ходить и говорить, то почему нельзя научиться думать, мечтать, летать и творить чудеса, на которые другие не способны? Почему люди предпочитают оставаться обычными, одинаковыми и нелюбопытными вместо того, чтобы становиться удивительными существами с невероятными возможностями? Почему предпочитают быть невыразительными тенями, копиями друг друга вместо того, чтобы ярко светить своей неповторимостью и «индивидуальностью»? Тсуна, спустившись, первым делом решил убрать то, что осталось от недоброжелателей. Чтобы ничего не напоминало о неудачном покушении или что это вообще было. Когда пепел отправился в мусорную урну, Тсуна на некоторое время задумался о том, как быть с оружием. В конце концов, от таких вещей трудно избавиться незаметно, а вот новые «гости» вполне могут пожаловать… Поэтому оружие Тсунаёши припрятал у себя в комнате. На всякий случай. В конце концов, в фильмах и книгах преступники часто возвращаются на место преступления или же появляются их сообщники… Уже после этого мальчик принялся приводить в сознание Нану. Он и сам не знал, почему не сделал этого ещё до того, как пошёл к Хикару. Наверное, из-за внутреннего чувства, что говорило две вещи: во-первых, это будет требовать огромных усилий, а во-вторых, пользы от этого не будет никакой. И правда: Нана очнулась только тогда, когда Тсуна уже потерял всякое терпение и дал ей понюхать нашатырный спирт — вычитал в одной книге такой способ. И что, вы думаете, она сделала?! Добралась до дивана и уснула! Нет, Тсуна и сам был ужасно уставшим, но могла же она хотя бы спросить, как он себя чувствует! Или как там Хикару! Так нет, пробормотала что-то про странный сон — и всё! И даже не обратила внимания, что у него футболка по-прежнему залита кровью! Какая же всё-таки безответственность и наивность! Непростительная, «преступная», сказал бы Тсунаёши, если бы его кто-нибудь спросил. Пожалуй, мама… Разочаровала. Тсуна чувствовал, как между ним и Наной пролегла глубокая трещина, которая в будущем обещала стать непреодолимой пропастью. Это было больно. И в то же время мальчик довольно равнодушно принял этот факт. «К этому всё и шло», — внезапно осознал Тсунаёши. Подсознательно он, скорее всего, уже давно готовился к этому моменту. Просто это было неизбежно. Просто он и Нана всегда были слишком разные. И ничего с этим не поделать. Просто он и его мать живут в разных мирах. Она — в сказочной стране, где все люди добры, счастливы и готовы просто так помочь любому, а он с этого дня — в мире, где не считается зазорным перерезать горло ребёнку, чтобы достичь желаемого. Вот и всё… Тсуна поморщился: шея всё ещё болела. Неглубокий, к счастью, порез щипало, кожу неприятно стягивало подсохшей кровью, футболка в намокших местах прилипла к телу. Надо бы обработать рану, а то зараза какая прицепится — Тсуна о таком тоже где-то читал… И как потом объясняться с мамой и врачами, если рана загноится или ещё что? Внутреннее чувство настойчиво шептало, напряжённо звенело на краю сознания, что сегодняшний инцидент стоит держать в секрете, и Тсунаёши предпочитал ему доверять. Хотя бы потому, что других советников у него не было. Разве что книги да фильмы. Шикарно! До вечера Тсуна играл с братом, покормил его — запомнил, что обычно готовила для Хикару мама, которая до сих пор отсыпалась на диване, заботливо прикрытая одеялом — уложил… И крепко задумался. И всё-таки, что это были за люди? Как они связаны с его горе-отцом? Что им было нужно? Откуда узнали про него и маму? И почему не знали о Хикару? Через некоторое время размышлений мальчик пришёл к выводу, что единственный доступный ему на данный момент источник информации — кабинет отца, куда Нана, как образцовая жена-японка, никогда не заходит. Вот же глупая, нелюбознательная женщина! Сказано — сделано. Отыскав в родительской комнате ключ — всё-таки Емицу оказался не безнадёжным дураком — Тсуна без проблем проник в кабинет. В красивом, большом письменном столе были какие-то документы. Уже странновато для шахтёра, не так ли? Тсунаёши, умостившись в неудобном глубоком кресле, перебирал бумажки. На каких-то текст был напечатан, на каких-то написан от руки. И, к сожалению Тсуны, на большинстве листиков текст был не на японском. Отложив такие листки в сторону, он смог найти всего несколько документов, которые теоретически мог прочесть. Почему «теоретически»? Потому что некоторых иероглифов, написанных и напечатанных на листиках, Тсуна ещё не знал. Но его знаний хватило, чтобы прочитать «господин Савада Емицу», «Советник», «уничтожить», «семья», «группировка», «задание выполнено», «убитые», «раненые»… От одного этого голова шла кругом. А ещё на документах, написанных на каком-то незнакомом языке, Тсунаёши удалось прочитать ещё одно слово. Точнее, имя. «Тимотео». Тсуна нахмурился. Кажется, именно так звали старика, приехавшего вместе с Емицу год назад… Точно. «Дедушка Тимотео». Начальник отца. По словам последнего, конечно. И эти двое — отец и «дедушка Тимотео» — что-то делали с Хикару… Тсунаёши напряг память: из-за сильных эмоций сами события немного смазывались. Помнится, этот самопровозглашённый — а точнее, провозглашённый отцом — дедушка касался лба Хикару. Тсуна мало что успел увидеть, но старик явно не температуру у Хикару измерял! Хм… Кажется, у «дедушки» было такое лицо, будто он… Искал что-то? Да, точно. Мама с таким же выражением лица ищет потерявшийся нож: не дай бог он, Тсуна, или — что ещё хуже! — Хикару найдут первыми и поранятся!.. То есть, «дедушка» искал в голове Хикару что-то опасное? Такое вообще бывает? Но ведь что-то же «дедушка» делал со лбом Хикару! И вроде бы даже был доволен… И Тсуну хотели «в лобик потыкать», только Тсуна тогда такой крик поднял, что мама сразу же прибежала и забрала у мужчин и его, и брата. «Дедушка» ещё так странно на него смотрел — то ли с удивлением, то ли с недовольством… А отец — с яростью и ненавистью, вроде бы… Впрочем, Тсуне на это было абсолютно всё равно. Как и на то, что его назвали неблагодарным, глупым и трусливым. Тсуну тогда трясло так, как не трясло, наверное, раньше ни в одной лихорадке. В тот день Тсуна впервые в жизни познал Страх. Иметь дело с «дедушкой Тимотео» — это вам не от соседской собачки побегать и не с дерева слезть… А сегодня, ровно год спустя, он познал Силу… Мальчик выныривает из далеко не самых приятных воспоминаний. Даже если предположить, что отец не соврал про начальника, да считать за доказательство то, что имя «дедушки» стоит в документах перед именем отца, то всё равно что-то… Не сходится. Как минимум место работы. С каких пор шахтёры кого-то убивают? Да ещё и отчитываются об этом «дедушке» и отцу? Получается, эти двое — «важные шишки»? И что ещё за «Советник»? Должность? Звание? Прозвище? Последнее вряд ли: разве в документах указывают прозвища? Внутреннее чувство звенело. Как понял сам Тсуна — отрицательно. А если текст на этих листиках — правда, то получается… Что кто-то кого-то убивает. И отец прекрасно знает об этом. И «добрый дедушка Тимотео» тоже… Интересно, они что-то с этим делают? Наказывают, сдают правосудию?.. Или нет? Может, они относятся к этому с пониманием, снисходительностью… Или… Всё это происходит с их подачи, по их приказу? Ну, если они — «важные шишки», то они должны отдавать приказы, так ведь? Что, если людей убивают не только с их ведения, но и одобрения, желания, прихоти? Да уж… А Тсуну в садике ещё дразнят, что отец просто бросил мать, его и брата и завёл другую семью!.. Тсуна сжимает виски, которые от обилия страшной по сути информации, догадок и выводов начинает ломать и сдавливать. Наверное, уж лучше бы отец их действительно просто-напросто бросил!.. Лучше, чем… Так. Чем знать, что твой отец как минимум покрывает убийц. Как максимум — активно с этими убийствами помогает. От этих бумаг уже плохо, поэтому мальчик решает сменить деятельность. Если отец замешан в чём-то подобном, если выводы Тсуны хоть на капелюшечку верны… То… То в этом кабинете должно быть что-то ещё! Что-то, способное подтвердить эти самые выводы. Хотя на самом деле Тсуне малодушно хочется, чтобы ничего такого не нашлось. А ещё лучше, если найдётся что-то, опровергающее ужасные домыслы. Тогда Тсуна просто посмеётся над тем, какой он глупый, и со спокойной душой пойдёт спать. И, быть может, даже извинится перед отцом, когда тот приедет в следующий раз… Хрупкая надежда окончательно разбивается, когда он находит «чемоданчик» с пистолетом, сменными — узнал из фильмов — магазинами и глушителем. Во рту резко становится горько, будто Тсуна снова съел пакетик ванилина вместо ванильного сахара. Зато сомнений больше нет. «И пути назад тоже», — осознаёт Тсунаёши. Такое не забыть, не сделать вид, будто ничего не знаешь, что «ни сном, ни духом». Слишком сильные впечатления вызывает правда, а Тсуна — слишком плохой актёр. «Пока что плохой», — еле различимо звенит внутреннее чувство, и Тсунаёши даже кажется, что чувство немного насмехается над ним. Также Тсуна находит несколько спрятанных колец. И пусть он вообще не понимает, для чего они нужны, но внутреннее чувство снова звенит, шепчет, что это важно. Поэтому Тсуна решает перепрятать свои находки. Тсуна, уже лёжа в кровати, не может унять сильную дрожь. Тени скользят по комнате, подкрадываясь к мальчику, что-то зловеще шепчут. В коридоре то и дело скрипят половицы, будто кто-то крадётся… Может, вновь те ужасные люди? В смысле, товарищи тех, кто сегодня напал на него?.. Тсуна отчаянно мотает головой. Нет, ему просто кажется, он просто слишком напуган, вот воображение и разыгралось. Ещё и мысли вертятся в голове одна другой «лучше», да сознание подсовывает всякие бредовые идеи, пугая ещё больше!.. Тсуна понимает всё это, но до самого утра не может сомкнуть глаз, находясь в плену страха и собственных мыслей. В эту ночь он впервые познаёт, что такое Бессонница.