Лёд в крови

POV Рия Скучаю — это не то слово, что могло бы выразить всю гамму чувств, что испытываю к Эрику. Ровно два месяца прошло с тех пор, когда я пришла на назначенный приём к Умникам и Виктория сообщила мне о моей беременности, нет, конечно я догадывалась, да и все наши с Эриком действия в постели и вне её к этому результату неизбежно вели. Естественно, моей первой реакцией был шок, учитывая то, что мы с отцом ребёнка только что расстались. Но мысль о том, что во мне растёт частичка его, всё больше и больше радовала. Я уже любила этого ребёнка также безумно, как и его. Я попросила Викторию ничего не говорить сыну, сказала, что мне нужно время. Но с каждым уходящим днем я всё больше чувствую, как будто ворую у него драгоценные мгновения с его ребёнком. Ещё сильнее я ревную, каждую гребаную ночь схожу с ума, но гордость сильнее. Хотя и кажется, этот ребёнок сделал из меня какую-то мягкотелую, сочувствующую особу, которая любит всё и вся. Особенно хороши наши отношения с племяшкой, я то и дело таскаю ему сладости, а иногда утаскиваю у него, но это крайне редко случается. Хорошо, что со мной Демиен, он, бедный, терпит все мои капризы. Сегодня я тоже после работы зашла к брату, после смерти родителей мы ещё больше сблизились. Я знаю, что рабочий день Эрика давно уже закончился, но не могу отвести взгляда с приближающегося джипа, я до чертиков боюсь встречи с ним, и потому надеюсь, что это не он, но где-то глубоко в душе молю всех святых на свете, чтобы за рулём был мой Лидер. Надо же, если бы я знала, что молитвы слышатся, слушаются и исполняются, то молилась бы чаще. Но, как говорится, бойтесь своих желаний — они могут исполнится. Он так резко тормозит, что машину сносит в сторону, но это же Эрик, он всё может. Выходит и идёт ко мне навстречу, о, если эта была бы наша первая встреча, я, не думая ни о чём, убежала бы прочь. Он пугает: весь в чёрном, с недельной щетиной. Руки по бокам, сжимает кулаки. Глаза горят безумием, да, кажется, я влипла. — В машину, быстро, — как всегда командует Лидер, и если бы не мой племянник у меня на коленях, то я так бы и поступила. На звук тормозов выходит и Дин, он встаёт между нами со словами: — Рия, иди в дом, — да, мой брат может набить морду кому угодно, но идти против разъяренного Эрика плохая идея. — Всё в порядке, Дин. Мы просто поговорим, — говорю спокойно и протягиваю ему малыша. Они с Лидером сверлят друг друга взглядами, пока наконец Дин не берёт ребёнка. — Тронешь её и ты труп, Лидер. И я, блядь, не шучу, — от его слов меня аж в дрожь бросает, не так часто я видела его таким с тех пор как мы выросли. Эрик по-прежнему молчит. Я направляюсь к машине, пока успеваю сесть, он уже за рулём. Сажусь и пристегиваю ремень безопасности. Но оказывается, в этом нет необходимости, мы едем молча, и только его напряженные руки на руле выдают его злость. Я же наслаждаюсь последними минутами жизни. Точно прикончит. Наконец мы доезжаем до Бесстрашия. И когда он выключает мотор, бьёт по рулю с такой силой, что сигнал клинит, он, блядь, всю фракцию разбудит. Но, похоже, ему всё равно. — За что, Рия?! Почему, сука, почему я узнаю это не от тебя?! — да, точно не выживу. — Что ты хочешь услышать, Эрик? — и я хочу сделать побольнее и делаю, — зачем тебе ребёнок от нелюбимой женщины? — но, похоже, я ошибаюсь, игру ведёт он. — Нелюбимая женщина — это одно, а ребёнок — другое, — я снова не выдерживаю и начинаю бить по нему, но недолго — он заламывает мне руки и притягивает меня к себе на колени. Смотрит прямо в глаза. — Ты будешь жить дома пока не родишь. — Ты что, совсем больной? Не буду я подчиняться твоим идиотским приказам! Отпусти немедленно. — Будешь, Нефертария, — он сжимает мне руки до боли, его губы почти касаются моих, но он не целует, сажает меня обратно, потом помогает вылезти из машины. На ходу бросает ключ охраннику, что идёт к нам на встречу. Он держит меня за локоть, можно подумать, я в состоянии убежать. Когда за нами закрывается дверь, говорю: — Эрик, послушай, нам не обязательно ссориться, мы же в одной фракции, будем видиться, когда захочешь, — я получаю лёгкую пощечину. — Ты что позволяешь себе? — Послушай и запомни, моего сына буду растить я, и тебе выбирать: быть с нами или нет, — он что, охуел, ещё чего! — Ты совсем с катушек слетел, если веришь, что я дам тебе моего сына… — Нашего, Рия, нашего сына. — Да пошёл ты, он мой и только мой! — Эрик прижимает меня собой к двери и говорит: — А ты моя, помнишь? Если нет, то сейчас напомню, — и напоминает, впивается в губы, и я тут же отвечаю на поцелуй, если это вообще можно назвать поцелуем. Мы снова на грани, от нетерпения он просто разрывает мою одежду под мои довольные стоны. Его стояк прижимается ко мне, но он медлит: — Что, Эрик? — лишь бы не передумал, я же взорвусь. — Боюсь навредить, — он молча ждёт ответа. — Трис говорит, что не может без этого, а я думала, мне хватит и трех раз в день, — он улыбается и медленно входит. Сперва он нежен, старается особо не давить на меня, я же, блин, с ума схожу, хочу как всегда, я скучала. — Эрик, не сдерживайся, — он подчиняется под мои восторженные крики. Когда достигает вершины, он снова держит меня в объятиях, потом запирает дверь и забирает меня в душ, разглядывает мой живот. Целует. Затем вслушивается. — Он пока ещё не может говорить, — подкалываю его. — Как ты могла поступить так со мной? — смотрит мне в глаза, сейчас, когда он на коленях передо мной, такой нежный и любимый, и такой родной. — Я не могла допустить, чтобы ты жил с нелюбимой женщиной ради ребёнка. — Детка, ты что? Слепая? Если всё, что есть между нами, — это не любовь, тогда что это? — То есть ты наши ежедневные сражения называешь любовью? — Но я такой, Рия! Я не умею быть другим, не буду. Но я люблю тебя, да, блядь, сука, я тебя люблю, — вот и всё. Всего три слова, а я уже на нем: целую глаза, губы, нос, щеки. Неужели так трудно было признаться?