Лёд в крови

POV Рия Первый рабочий день проходит достаточно спокойно: меня всё-таки не допустили в разведгруппу, и я снова в архиве. Сижу, перебираю папки с отчётами. Работа так себе, но я уже делала её. К тому же теперь мне доступны все сведения о всех операциях. В первый же день я сравниваю отчёты, что передала мне Виктория, с теми, что писали Фор и Демиен. Но не нахожу ничего, никакой зацепки, с чего можно было бы начать своё расследование. Формально всё было в порядке, но вот некоторые моменты не дают мне покоя: как он получил ножевое? Почему раненый Макс был за рулём? Куда они направлялись? И кем была та погибшая на заднем сиденье? Я записываю эти вопросы по мере их возникновения и решаю, что надо всё-таки навестить то место, где всё началось. После конца рабочего дня я звоню Виктории, прошу забрать малыша к себе, не знаю почему, но у меня такое чувство, что я опоздаю. Естественно, она в восторге, — они просто обожают друг друга, и я не вольно пытаюсь представить её с Эриком и Кэтрин, когда те были ещё детьми. Интересно, она с ними тоже вела себя так? Но, пожалуй, я никогда не узнаю этого. После нашего короткого разговора иду на парковку, как раз Демиен паркует свой внедорожник, который по самую крышу в грязи. — О, где это ты в это время года грязь раздобыл? — спрашиваю, подходя к нему. — Свинья везде сыщет грязь, — на мой вопрос отвечает Кристина, что выходит со стороны пассажирского сиденья. У неё влажные волосы, и очень довольное лицо. — Ха-ха, очень смешно, твоя полоумная подружка якобы слышала какие-то сигналы со стороны устья реки. Вот и отправились на разведку, но оказалось, ей просто захотелось купаться. — Он пытается изобразить недовольство, но глаза его выдают: и дураку понятно, что ещё они там делали. И он смущается ещё сильнее, когда смотрит мне в глаза. Видимо, вспоминает про вчерашний неудавшийся поцелуй. Я смеюсь и отхожу к своей машине. Нечего мучить его. — Ей, Рия, ты куда? — Хочу кое-что проверить, — говорю друзьям и очень надеюсь, что им не придёт в голову составить мне компанию. — Хочешь, чтобы мы пошли с тобой? — Нет, но, когда я вернусь, мне понадобится ваша помощь. Хочу потренироваться немного и, надеюсь, вы мне поможете. — Да, конечно! — Без проблем! — говорят они в один голос. Через час я подъезжаю к плантациям Дружелюбия. Каждый раз, когда я приезжаю сюда, чувствую себя немного счастливее, то ли потому что я выросла, работая на этих полях, то ли от такого обилия поспевающих фруктов. Как бы там ни было, Дружелюбие остаётся частью меня. Может мне не надо было лезть в Бесстрашие, но тогда бы я не встретила его… Хотя я более чем уверена, что рано или поздно мы бы встретились, и я бы влюбилась в него как маленькая девочка. Все эти мысли наполняют сердце теплом и немного грустью, затем им на замену приходят другие. В тот день, когда всё случилось, помню, мы говорили с Твином. Он спрашивал о других, говорил об операции, что я сорвала, и я собиралась сама лично поговорить с той девушкой, хотела потребовать ответы от Эрика. Но этому было не суждено случиться. Ещё через минут двадцать я останавливаю машину у границы. Если они были, эти другие, значит, пришли они скорее всего со стороны востока. Просто, это единственное малоизученное направление, потому что там пустыня, что тянется на километры. И тут меня посещает мысль: в пустыне мало осадков, а значит, она могла бы сохранить хоть какие-нибудь следы. Сажусь в машину и проверяю бак, — отлично, на километров тридцать хватает топлива, остаётся и на обратную дорогу. Завожу мотор и покидаю территорию Чикаго. Возможно, если бы я не была настолько воодушевлена своим поиском, то заметила бы, что на одном из поворотов, наехав на камень, я, должно быть, повредила топливный шланг. Потому что когда на закате я всё же наткнулась на следы какой-то огромной машины и, заглушив двигатель, принялась рассматривать их, когда вернулась к внедорожнику, то обнаружила приличную лужу под ним. Надо же, оказывается матерный лексикон я всё же унаследовала от мужа. Но, к сожалению, он вряд ли поможет мне: ведь я где-то посреди пустыни. Уже темнеет, топлива у меня нет, а ещё сюда ведут следы, которые не принадлежат не одной известной мне машине… Сажусь за руль, не знаю почему, но так я чувствую хоть какую-то уверенность. Мне надо связаться с кем-нибудь из патруля. И какого же моё удивление, когда обнаруживаю, что здесь нет сети. Здесь не ловит сигнал! Я в полной заднице! Так, хорошо, без паники, как только наступит рассвет, я отправлюсь назад пешком. Дорога, конечно, неблизкая, но я уверена, что где-то на полпути я всё же поймаю какой-нибудь сигнал. Вот так вот, а пока откидываюсь на сиденье и пытаюсь расслабиться, но чем темнее становится за окном, тем тоскливее на душе. Естественно, о том, чтобы заснуть, и речи быть не может. А спустя пару часов внезапно поднялся сильный ветер, — машина аж вся трясётся. Думаю, мои следы давно уже стёрты… Но это так, заметка на случай, если бы кто-то пошёл бы искать меня. А вот тут и возникает хороший вопрос: а если здесь это явление имеет место быть, то как могли остаться следы этих огромных колёс? И какая, чёрт возьми, машина может обладать такими колёсами? — Разве что самолёт, — произношу вслух. Твою же!.. Конечно! Это однозначно следы от шасси. Один вопрос разгадан, зато теперь добавился ещё миллион. Так можно и с ума сойти, думаю. Безумно хочу в свою постель, хочу обнять малыша и заснуть. Я пытаюсь спеть, дабы занять себя хоть чем-то, и вот так, под своё бормотание и под звуки песчаной бури, я всё-таки засыпаю. Мне снится Эрик, как и в пейзаже страха он спрашивает меня, почему я так долго, но не дожидаясь ответа уходит, а я снова бегу за ним. Но внезапный свет ослепляет, я почти уверена, что это опять та незнакомка с ножом, но нет. От яркого света болят глаза, я прищуриваюсь и пытаюсь понять, что случилось. Я уже не сплю, и это не сон, — меня ослепляют чёртовы фары самолёта. На долгие минуты я в шоке, но потом всё понимаю: это те самые «другие», и я совершенно не знаю, чего от них ожидать. Снимаю оружие с предохранителя и выхожу с машины, к сожалению, у меня нет никакого укрытия, и, судя по голосам, что приближаются ко мне, это в основном мужчины, и они точно идут в мою сторону. Я не питаю иллюзий, что у нас сложится разговор, ведь в прошлый раз он для них весьма плачевно закончился, если верить слухам. Скоро их шаги становятся отчетливей, как и речь. Они говорят на английском, но некоторые фразы мне непонятны. Надеюсь, они меня поймут, я намерена предупредить их остановиться, и, если понадобится, вступить в бой. — Не приближайтесь! — кричу я, стараясь звучать строже. — Назовитесь и скажите цель вашего визита! Они останавливаться, и, когда я почти уверена, что завяжется разговор, в мою грудь впивается какой-то дротик. Это единственное, что я успеваю почувствовать прежде чем теряю сознание. Меня будит ледяной душ, вернее, на мою голову вылили холодную воду. А учитывая, что я была без сознания и находилась в лежачем положении, то вода буквально утопила меня. Откашлявшись, я нашла в себе силы сесть, оказалось, мои руки завязаны, как, в принципе, и ноги. Грудь ужасно болит от той штуки, что попала в меня ранее, но, если честно, болит всё тело. То, что я в заложниках, это уже понятно, и, похоже, мы в самом пекле, ведь как иначе объяснить такую невыносимую жару. — Сука очнулась?! — О, точно, я умерла и попала в ад, — голос, как и внешность человека, что медленно подходит ко мне, ужасна. — Это хорошо, что она очнулась, я думал Рик её убил, — говорит другой, чуть менее страшный, — давай закончим с ней по скорее, не хочу пропустить бой. О, беру слова обратно, этот даже страшнее первого. У него шрам на всё лицо, а вместо глаза какой-то чёрный камень. Первый подходит ко мне и хватает за волосы, поднимает на ноги, надо ли говорить, что боль ужасная… — Так вот, сука, слушай сюда. Тебе повезло, что мы сильно спешим, и потому у тебя есть шанс отделаться несколькими переломами, а если будешь хорошей девочкой, может, только трахнем. — Выбор невелик, думаю, но если я буду сопротивляться, то отделаюсь побоями и избегу их грязных домогательств. А ещё я должна испытывать страх, обязана просто, но не могу. Ведь что бы они не сделали со мной, мне не будет больнее, чем когда умер он. — Ты поняла?! — орёт он мне в лицо. Я по-прежнему молчу. — Эй, Дон, мне кажется, эта тварь не будет говорить с нами. Как думаешь, кричать будет? — Задаётся вопросом одноглазый. — Сейчас проверим, — отвечает тот самый Дон. И, Боже, помоги мне! После второго удара я снова теряю сознание, но на этот раз от боли. Меня снова будят и задают вопросы: как меня зовут, какая у меня должность. Я снова молчу, и снова очередная порция боли. Я уже не понимаю, сколько времени проходит, но в очередной раз, когда меня будят, их кто-то отвлекает. Слышу отрывки речи, что-то про бой, про сыворотку, про то, что Таша будет недовольна. -Привет, вы меня слышите? Я доктор Рос, — голос ровный и спокойный, совсем не злой. Хочу встать, но резкая боль во всём теле заставляет меня сжать зубы до скрипа и остаться лежать, — Нет, нет, не вставайте. Лежите спокойно, здесь вы в безопасности. — Сейчас, я так и поверила, делаю ещё одну попытку подняться, но снова терплю неудачу. — Господи, какие же вы, воины, упрямые все! У вас переломы нескольких ребер, трещина правой руки и вывих ноги, а также вы на время ослепли: просто ваши веки настолько опухли, что вряд ли вы сможете открыть глаза. — Он делает паузу, убеждаясь, что я слышу. А я слушаю и ничего не понимаю, — вы в больнице уже три дня, ваши уши тоже были повреждены. Если честно, я не знаю, как вообще вы выжили. И ещё вы в наручниках. Так что не делайте попыток встать. Дальше ванной комнаты вам не уйти. Потом он молчит и, кажется, смотрит мои показатели. Видимо убедившись, что опасность для жизни миновала, он уходит, оставляя меня в полной тишине, и впервые я понимаю, как сильно устала. Я чёрт знает где, вряд ли мне удастся сбежать от сюда… А мой малыш? Господи, он уже потерял отца, теперь и мама пропала. Ни то из-за боли, ни то из-за отчаяния, я хочу плакать. Впервые за долгое время я не в состоянии удерживать слёзы. Они текут по разбитому лицу, мне больно, мне так сильно больно, что я еле сдерживаю крик, сжимая губы настолько сильно, насколько я могу. И тогда к моей голове прикасается рука, -а я-то думала, что доктор ушёл, — и нежно гладит мои волосы, тем самым высвобождая мои рыдания, вернее, всхлипы. Я ощущаю, как моя койка скрипит и гнётся под весом мужчины, должно быть, он большой парень. Док старается как можно нежнее касаться моего тела, слегка приподняв меня, мужчина устраивает мою голову на своём плече и обнимает. От него пахнет тропическими фруктами и, кажется, табаком, но это даже успокаивает. Так мои рыдания постепенно утихают, и я снова засыпаю. Но на этот раз хотя бы мне не так больно на душе. Через неделю мне всё же удаётся открыть глаза, но оказывается, что на них повязка. Зато теперь я могу сидеть и самостоятельно хожу в ванную комнату, правда, принять душ мне помогает медсестра. Доктор Рос говорит, что я очень быстро поправляюсь, и он доволен своей работой, и почему-то мне кажется, что они хотят меня откормить. Можно подумать, что за каждый килограмм, набранный мной, им дадут премию. — Привет, Джейн, ну как вы себя чувствуете? — Джейн Доу, так они называют меня, потому что я отказываюсь назвать своё имя. Я пока ещё не нашла в себе силы поговорить с ним, хотя он очень добр ко мне. Если честно, по началу меня пугало, что он приходит ко мне даже по ночам и сидит рядом, молча, а если я плачу или кричу во сне, то он берет меня за руку или гладит волосы, и, к счастью, больше не ложится ко мне на койку. Я благодарна ему за всё, что он делает для меня, и потому сказать свое имя — это наименьшее, что может выразить мою благодарность. — Я Рия, — говорю, мой голос кажется мне каким-то чужим, должно быть, это из-за долго молчания. — Очень хорошо, Рия, сегодня у нас важный день, мы снимем вашу повязку. Но я хочу, чтобы ты не паниковала, если не будешь видеть: зрение сможет восстановиться чуть позже. — Я согласно киваю, он помогает мне сесть и начинает снимать бинты. — Ну что, готовы? — Да. — Хорошо, открывайте. — Я медленно приподнимаю веки. Первое, что я подмечаю, это то, что мне не больно, вокруг темно, мне приходится моргать несколько раз, прежде чем я наконец начинаю различать очертания. Сперва вижу окно, затем левее дверь, у двери фигура, как я понимаю, медсестры или женщины-врача, и, наконец, передо мной сидит доктор Рос. Он улыбается, и у него очень приятная улыбка. — Ну как? — всё с той же улыбкой спрашивает Док. — Кажется, я что-то вижу, неотчётливо, но вижу. — Хорошо, очень хорошо, к утру зрение полностью восстановится. Я вернусь через несколько часов. — Спасибо, Док, — говорю, когда он встаёт и направляется к двери. — Всегда пожалуйста. Когда за ними закрывается дверь, начинаю думать о побеге, который должна совершить. Скорее всего, он вернётся ночью, и я смогу его оглушить, ведь он оказался не таким уж большим, как мне тогда показалось. Едва ли Док ростом с меня. И на воина он тоже не похож, так что, думаю, я даже могу его и в плен взять. Только вот в моём плане есть один изъян, — мои здоровая рука и нога закованы в цепи. Ничего, что-нибудь придумаю. На настенных часах уже четыре утра, когда моя дверь начинает открываться, впуская в мрак моей палаты струйку света. — О, вы здесь, — это голос Роса, — мы сняли повязку, и она видит. — Обращается он к кому-то. На этих словах дверь закрывается, так и не успев открыться полностью, я так и не слышу его собеседника или собеседницу. Ну что ж, на сегодня, похоже, побег отменяется. Проходит ещё неделя, теперь мне и правда лучше, я и вижу и ходить могу, только хромаю, рука тоже побаливает, но Рос говорит, что переломы почти срослись, конечно, у них не такая супер медицина, но всё же есть надежда. Но несмотря на то, что мне стало лучше, я так и не смогла осуществить побег: просто с той ночи, когда мне сняли повязки с глаз, Док перестал приходить. Может теперь его смущает факт, что я смогу увидеть, как ему неудобно сидится в кресле, хотя с его-то ростом он полностью помещается там без особого труда. Улыбаюсь своей неуместной и невысказанной шутке, когда в палату входит уже знакомая мне медсестра, она говорит на непонятном языке и ставит на койку у моих ног бумажный пакет. — Что это? — пытаюсь узнать. — О вестидо, вестиарио, — говорит женщина, потом всё же берётся объяснять. Ну, а потом и вовсе вынимает содержимое пакета, — это длинный тонкий сарафан. — Платье, — говорю с улыбкой. — Плиатие, — повторяет она за мной. Я улыбаюсь, она такая милая. Потом снимает с меня наручники и уходит, слышу щелчок дверного замка. После душа я одеваю платье, и меня удивляет его качество. Не знаю, что это за материал, но он переливается на свету с тёмно-синего на золотой, не знаю, как такое возможно, и оно очень мягкое на ощупь. Женщина угадала с размером, а мне-то казалось, что я буду в нем плавать. Подхожу к зеркалу и смотрю с замиранием сердца. Я и в правду поправилась, можно сказать, стала такой, какой была всегда: та же фигура, те же длинные волосы, пухлые губы, только глаза другие, они больше не наивные и не влюбленные. Они пустые. — Вау, а вам идёт синий, — я подпрыгиваю от неожиданности. Просто занятая рассматриванием себя, не заметила, как вошёл Док. — Простите, не хотел вас напугать. Но вы правда выглядите… — Как изгойская шлюха, — шепчу себе под нос, вспоминая комментарий Эрика на платье Даяны. Росу же говорю, — Нормально, спасибо. Он продолжает рассматривать меня, и я предпочитаю думать, что это всего лишь врачебный интерес, нежели нечто другое. — Сегодня, Рия, мы с вами немного прогуляемся на улице, но прежде я обязан вас предупредить, так сказать, хочу быть с вами откровенным. — Хорошо. — Я сажусь на край койки, с радостью подмечая, что мне уже не больно. — Вы живы лишь потому, что представляете для меня интерес, а именно, я надеюсь, что смогу на основе вашей крови сделать вакцину, которая необходима нам. Но это не отменяет нашу доброту к вам, ведь вы знаете, что мы вполне могли держать вас и в подземелье. — Конечно, Док, только думаю вряд ли во мне осталась бы хоть капля крови. — И то правда, к сожалению, Рия, военные везде одинаковые. Им всегда нужен результат, невзирая на методы добывания. Так вот, как вы уже поняли, вы далеко от своего дома, и сюда попали на самолёте. — Я согласно киваю, и он продолжает, — отсюда нет иного выхода: вокруг города воздвигнута стена на полсотни метров, а посадочная полоса находится под городом, и поэтому, если вы предпримите попытку сбежать, у вас ничего не выйдет, но и я не смогу спасти вас от подземелья. Знаю, у вас много вопросов, и я правда постараюсь ответить хотя бы на некоторые из них, но не всё сразу. Хорошо? — Да, — говорю обреченно. Я обязательно сбегу, думаю про себя, если для этого мне надо будет угнать самолёт, то так оно и будет. — Так вы обещаете, что не будете пытаться убежать? — По крайней мере, сегодня — да. Я не предприму попытку убежать. — Тогда пошли. Моя палата оказалась одной из многих в этом крыле, мы идём медленно, давая мне привыкнуть и к яркому освещению, и физической нагрузке, каковой является ходьба. Наконец мы останавливаемся перед большой дверью, и Док, делая шаг вперёд меня, открывает её. Если раньше я думала, что умерла и оказалась в аду, то я ошиблась, — это самый настоящий рай, вернее, Эдемский сад. Мы в чертовом тропическом лесу. Всё вокруг, что попадает в поле зрения, утопает в бурной растительности. Даже я, выросшая среди плантаций, сейчас не могу найти слов, чтобы описать эту красоту. И это только на первый взгляд непроходимые дебри, это вполне функционирующий город, как потом я всё же понимаю. Мы идём по тонким улочкам, выложенным каменными плитами, и, по-моему, вручную, над головами у нас высокие деревья с длинными толстыми лианами, что свисают тут и там. А самое чудесное, это цветы, тысячи цветов разного размера и окраса. И невероятные запахи, от приторного вкусного, до нежного кислого. — Где мы? — Наконец мне удаётся всё же собраться с мыслями и спросить. — Рио, — коротко отвечает он. — Тот самый Рио, что Де Жанейро? — Тот самый, и отвечаю на твой следующий вопрос, нет, мы не ваши создатели, мы тоже были экспериментом, но наш город пал почти полсотни лет тому назад. — В смысле? — Фракции. Я имею в виду, что фракций у нас нет, мы объединились и жили в мире. Пока на нас не обрушилась… — он замолкает, словно решая, стоит ли мне говорить. — Что? Что случилось? — Ничего, вот мы и пришли. — Мы стоим перед мостом, он кивает на другую сторону. — Завтра мы пойдём дальше и познакомимся с жителями города, а так же с королём и королевой. — У вас король и королева? — как бы я не старалась, смех свой я всё же не удержала. Хотя прекрасно понимаю, что это может смертельно обидеть моего благодетеля, я всё же смеюсь минут пять, не в силах удержать почти панический смех. И это даже не смех, вернее, истерика какая-то. Наконец отдышавшись, я говорю: — Прости пожалуйста. — Могу я узнать, что именно вас рассмешило? — Просто вы прошли столько, чтобы опять в конечном счёте подчиняться чьей-то воле? Это даже прискорбно что ли. — Это не так, король с королевой нам не управа. — Тогда кто? — Тот, кто выигрывает бой. Мы идём за сильнейшим. За Лидером. Он ускоряет шаг, этим давая понять, что на этом наш разговор окончен. Он провожает меня до моей палаты и, заперев за мной дверь, уходит, а я падаю на постель и думаю, насколько же люди зависимы от жажды подчинения. Но одно в их системе мне понравилось: гипотетически, когда я окончательно поправлюсь, то смогу принять участие в бою, и кто знает, может смогу и победить, и наконец вернусь домой. К сыну. Пока лежу, думаю о том, что мне удалось рассмотреть. Электроника у них, если есть, то она примитивная, учитывая оборудование больницы. Коммуникатор я тоже не заметила нигде и не услышала ни единого писка хоть какого-нибудь прибора. Не удивительно, если их умники занялись чем-то другим, и, судя по моему платью, они подались именно в дизайнеры. На следующей день меня торжественно заселяют в одну из маленьких квартир, в полуразрушенном многоэтажном доме. Она оказывается очень уютной, здесь одна кровать, маленький шкаф, в котором оставили пару вещей и зеркало. Ванная маленькая, но мне вполне сойдёт, я теперь никогда не буду мыться не одна. Кухни у меня нет, но на первом этаже есть столовая. Так же Рос показывает мне город: где рынок, где школа и музей, и где главная достопримечательность — площадь. — Здесь проходят бои, — говорит он, — но по будням мы собираемся и устраиваем вечеринки. — Да? А это интересно. — А ты бы не хотела составить мне компанию сегодня вечером? — Неожиданно, однако. — Я бы с удовольствием, правда. Но мне нечего одеть, и я не уверена, что здесь мне будут рады. — Ну, скажем так, ты наша надежда, так что тебя никто не обидит, а что насчёт одежды, так тебе помогут что-нибудь подобрать на рынке. — Чем же я буду платить? — Они запишут на счёт больницы, в конце концов, вы же все ещё пациентка. — Почему-то, я уверена, что не смогу отделаться от навязчивого предложения. — Тогда хорошо. На рынок я не иду, так как в шкафу нахожу платье: оно ниже колен, и скромно прикрывает грудь, правда, при условии, что я не буду танцевать, просто если я закружусь, то засвечу своим кружевным бельем. Ровно в девять часов Доктор Рос приходит за мной, я стараюсь выглядеть непринужденно, но с каждым шагом, что приближает меня к площади, у меня сердце стучит всё быстрее. И, как оказывается, зря, я попадаю в мегаверсию бара Бесстрашия только под открытым небом и факелами вокруг. Все без исключения танцуют и подпевают доносящейся из колонок песне, и, естественно, пьют. Здесь такое веселье, что невозможно не влиться. Рос помогает мне сесть за один из немногих пустых столиков, затем он протягивает мне напиток, что хватает с подноса мимо проходящей официантки, одетой в бикини и необыкновенно красивые перья. Причём такие же перья торчат из её причёски. Я благодарно киваю Доку и делаю небольшой глоток, не отводя взгляда от танцующих людей. И когда жгучая жидкость растекается у меня во рту, оставляя фруктовый привкус, удивлённо смотрю на него. — Это — Малибу, содержит ром, правда, настоящий рецепт был утерян ещё во время войны, но наши «любители» частично восстановили его. — Хм, очень вкусный, — говорю, делая большой глоток. — Да, осторожно только, он быстро бьёт в голову. — Я не пьянею, — отвечаю ему, только вот после пары стопок мы уже танцуем посреди разноцветной толпы. Надо же! Такой лёгкой я себя никогда не чувствовала. Мне правда хорошо, только немножко нога болит, и мужчине, похоже, нравится моя компания, да и не только ему, — постепенно желающих потанцевать со мной собирается целый круг. Я не против, в конце концов, это всего лишь невинное развлечение. Мой кавалер по танцу то и дело кружит меня, я то отталкиваюсь от него, притягиваемая другим мужчиной, то снова возвращаюсь в его объятия, и в очередной раз, когда меня ритмично перетягивают, я практически врезаюсь в каменную грудь. Мою руку теперь держит сильная ладонь, пока другой рукой мужчина всё крепче сжимает моё тело. Меня охватывает паника, всё моё существо кричит от осознания нависшей опасности, и, замерев, я поднимаю глаза. На долю секунды мне кажется, что я сплю, или это галлюцинация. Есть ещё вариант: что я действительно перепила. Ведь не может быть иного объяснения тому, что на меня смотрят смертоносные серые глаза Эрика.