Лёд в крови

POV Рия Просыпаюсь я в полночь в полном одиночестве. Эрик, видимо, так и не вернулся, почему-то эта мысль причиняет боль, я закутываюсь в простыню и принимаюсь бродить по его комнате. Через пару шагов я обо что-то больно ударяюсь и понимаю, что мне нужно освещение, где-то я видела свечку и спички, кажется, у стопки книг. Первое, что попадается на глаза, когда я зажигаю свечу, — это тоненькая тетрадь, что смотрится как-то не к месту среди толстых томов незнакомой мне энциклопедии. Это оказывается дневник, имя автора написано на обложке аккуратными буквами кириллицы: «Альберт Думер». Вот где понадобилось знание этого давно неиспользуемого языка. Из того, что я успеваю прочитать до рассвета, выясняется, что тот был не отсюда, а попал в Рио после того, как местные уничтожили его город. Выжил он лишь благодаря тому, что был пилотом и мог заменить погибшего летчика агрессоров. Альберт ненавидел это место и его правителей. Он был тем, кто организовал восстание, ему пришлось собрать противников власти и убедить их идти против системы. Думаю, сделал он это для того, чтобы ослабить военных. Потому что его беспокоил факт наличия оружия массового поражения. А это значило одно — если найдётся другой город, Рио незамедлительно пойдёт в атаку. Решаю, что дочитаю, когда вернусь из больницы. Ещё я могу расспросить Роса о дальнейших планах правительства, не факт, конечно, что он расскажет мне что-то дельное, но я обязательно что-нибудь выясню, учитывая, что мужчина ко мне не ровно дышит. Главное, чтобы Эрик не понял этого, хотя о чем это я, — Лидер всегда в курсе всего, что происходит вокруг меня. По дороге в больницу вижу у ручья женщин с детьми и совсем раскисаю, — просто с каждым днём мне всё больше не хватает сына. Я так скучаю, что вижу его во сне почти каждую ночь и очень не хочу просыпаться. То, что Эрик рядом, помогает мне расслабиться и не сойти с ума, я знаю, он ищет выход и делает всё, чтобы мы смогли выбраться из этого города, хотя со мной он не говорил об этом почти. — Рия, вы сегодня рано. — Да, не спалось, — говорю доку, хотя я выспалась, потому что спала как убитая. — Сегодня я возьму у вас кровь, и вы можете пойти домой или подождать меня, и я покажу вам то сказочное место, о котором говорил. — Я согласно киваю и сажусь на указанную доком койку, пытаюсь припомнить, о чем он говорил. — Я подожду вас, если вы расскажете мне об одном человеке, имя которого я слышала сегодня по дороге сюда. — Конечно, — он притягивает стул и устраивается напротив меня, я протягиваю ему руку, предоставляя доступ к венам. — Какое имя? — Блумер, или Лумер. — Я охаю, когда мужчина вонзает иголку под кожу и не могу оторвать взгляд, пока наконец тот, найдя нужный угол, не вставляет острый конец в голубой канал, разбухший под давлением жгута. — Думер, — поправляет меня Рос, — простите, не хотел делать больно. — Всё нормально, — говорю, пытаясь выровнять дыхание. — Вы же знаете, что попали сюда на самолёте, — я снова киваю, — так вот, он был одним из наших пилотов. Самый лучший, пожалуй. — Понятно. Он типа вашего героя… — Слава богу, думаю, ведь будь иначе, у него могли бы возникнуть ненужные вопросы. Рос вынимает из моей руки иглу и принимается вливать содержимое шприца в стеклянную тару. Потом задаёт вопрос: — А от кого именно вы слышали это имя? — Не знаю почему, но думаю, мне понадобится всё везение, чтобы ответить правильно, чувствую, иначе случится ужасное. И я решаю идти ва-банк. — Я обманула вас, Рос, если честно, я слышала это имя в тот день, когда меня пытали. -Смотрю на лицо мужчины, и, судя по его выражению жалости и понимания, вижу, что он поверил мне. — Почему вас так заинтересовало, где я его слышала? — Просто это именно тот человек, кто повинен в падении нашего города, и мы не говорим о нём. — О, простите, я не знала. — И имени его мы не произносим. Хорошо, что Лидер убил тех идиотов, что вас пытали, от них толку всё равно не было никакого. — Даже не знаю, радоваться ли мне, что Лидер мог убивать кого хочет и при этом глазом не моргнуть, или же расстроиться, так как док говорит об этом таким обыденным тоном, словно убийство здесь в порядке вещей. — Он убил их? — В тот же день, думаю, он бы и меня убил бы, если бы я не смог вас спасти. — О, не думаю. — Хорошо, однако, он тему поменял. — Лидер не привык разбрасываться нужными людьми. — А, знаете, Рия, иногда мне не верится, что вы Бесстрашная. — Он снова садится напротив меня и клеит пластырь на место укола. Его пальцы задерживаются на моей руке, чтобы медленно погладить нежную кожу. — Вы не обязаны оставаться с ним. Это раньше он был вашим лидером, теперь здесь у вас есть право выбора. — Дружелюбие. — Что? — Я из Дружелюбия, перешла в Бесстрашие. А что на счёт выбора, я подумаю об этом, но думаю, будет лучше подождать, пока Лидеру не надоест моя компания. — Ну что же, это тоже идея, просто я хотел узнать вас поближе. — Думаю, док однозначно подходит к фракции Искренность. Стук в дверь палаты заставляет нас подпрыгнуть. — Доктор Рос, к вам госпожа Петра. — Медсестра мило улыбается доку, но ко мне она не так уж радужна. Впрочем, мне всё равно. Док покидает палату, затем он присылает эту же особу сообщить, что на сегодня он будет занят, и если я хочу, то могу перебрать медицинские карты населения. Надо же, прямо как отчёты перебирать в Бесстрашии, прямо ирония какая-то. Заканчиваю поздно вечером и, когда дохожу до дома, замечаю, что уже темно. Я понимаю, что он ещё не возвращался и, приняв душ, выхожу на балкон, захватив тетрадь и стакан рома. Мне не терпится читать. Думер оказывается очень странной личностью, — некоторые его заметки наводят ужас, например, он описывает, как соблазнил жену главнокомандующего и убедил её зарезать мужа ночью. Естественно, её сразу же убили, но план удался: без того человека Альберт сумел совершить переворот, но всё пошло не так, и ему не удалось отыскать самолёт. Дальше история обрывается, — отсутствуют страницы. Я делаю глоток рома, когда звук закрывающейся двери отвлекает меня, говоря о его возвращении. Почему-то меня переполняет чувство тревоги. Я кладу дневник на столик и вбегаю в комнату, но стоит мне оказаться с ним лицом к лицу, я замираю как вскопанная перед его холодным взглядом. Ярость искажает красивое лицо Эрика, его серые глаза сейчас напоминают чёрные бездны, сфокусированные на мне, и ничего хорошего это не сулит, поскольку я являюсь выбранной целью и, скорее всего, для уничтожения. — Эрик, — я пытаюсь сохранять спокойствие, — что случилось? — Уходи, Рия! — Эрик скрипит зубами, всё сильнее сжимая кулаки. — Беги! — Говорит он ледяным голосом. А я не могу сдвинуться с места, Лидер пугает меня до усрачки. Теперь, когда я слышу его голос, убеждаюсь, что с ним что-то случилось. От него веет опасностью как всегда, но ещё он возбужден до предела, — такое вот сексуальное возбуждение с примесью ярости. Долгие секунды он следит за мной, готовый в любой момент ринутся в атаку, и, не успеваю додумать мысль, как Эрик бросается на меня, наваливаясь сверху, его рука замыкается на моей шее, затрудняя и так уже сбившееся дыхание. — Эрик, — я кладу свою руку поверх его, пытаюсь ослабить захват, но ничего не выходит, — Эрик, это я, Рия. — Опять ничего, я понимаю, что долго не выдержу, и решаю использовать последний шанс. Я касаюсь его спины, нежно проводя рукой по его напряженным мышцам, пока другой рукой ласкаю его плечо. Лидер слегка ослабляет хватку, но не сдвигается с меня ни на сантиметр. — Видишь, это я, малыш, — мой голос хрипит, но звучит уверенно, я не знаю, что с ним случилось, но понимаю, что должна отвлечь его от мысли причинить мне вред, и, единственное, что может его отвлечь от убийства — это секс. — Ты же хочешь меня, правда? — я раздвигаю ноги и тут же получаю ответ: его эрекция прижимается к моей промежности, возбуждая во мне совершенно дикое желание отдаться ему прямо здесь и сейчас. Правда, моя реакция не совсем адекватна, так как его рука всё ещё сжимает мою шею, Эрик рычит на меня, с шумом втягивая воздух, я вижу, как раздуваются его ноздри, а на челюсти ходят желваки. — Возьми меня, малыш, — шепчу, продолжая ласкать его плечи, — мне нужно почувствовать тебя внутри. — Эрик толкается в мои бедра как только освобождает возбужденную плоть. Он теснее прижимает свой член к моей дырочке, я выгибаюсь ему на встречу, и, когда его губы заменяют на моей шее сильную руку, жадно целуя и всасывая в горячий рот нежную кожу, он окончательно теряет контроль. Эрик срывает с меня трусики и входит как всегда грубо, на всю длину, я вскрикиваю от его напора и боли. Просто он огромный и сильный, а я ещё не настолько мокрая. Эрик не останавливается, чтобы дать мне привыкнуть к его вторжению, но это оказывается не нужно, — жёсткие движения и чувственно горячее трение наших тел, постепенно толкает меня через край. Я кончаю, яростно и бурно, шепчу, как люблю его, хочу кричать эти слова, во все горло, но отголоски страха не позволяют. — Я люблю тебя, так сильно люблю! — Моё тело с жадностью поглощает его огромный размер, внутренние мышцы сжимаются вокруг толстого ствола. Эрик довольно рычит у моего уха, продолжая свои яростные движения, каждый его удар отталкивает меня от него, и каждый раз, почти покидая моё тело, он крепко сжимает мои бедра, притягивая на встречу своему члену. Похоже, наши соития на полу скоро войдут в привычку, даже несмотря на то, что это крайне неудобно. Мы уже опрокинули одну из статуй, она с грохотом ударилась об пол и, судя по звуку, раскололась на части, как и бутылки с напитками, они слетели с неустойчивой поверхности, когда я ударилась плечом об ножку столика. На меня выливается сладко-горькая жидкость, и к запаху секса присоединяется и запах алкоголя. Теперь он ещё жёстче двигается во мне, слизывая капли рома с моего потного тела. Я полностью растворяюсь в его руках, утоляя свою жажду по нему, пока он не присоединяется ко мне. — Детка, выруби меня. Тебе не справиться! — сквозь конвульсии пробирающего до костей оргазма его слова звучат невнятно. Я с трудом понимаю, что же он имеет ввиду и, учитывая, что его всё ещё эрегированный член во мне, и он не собирается перестать трахать меня, до меня наконец доходит суть его слов. Только вот Эрика в нормальном состоянии-то одолеть невозможно, как же я сделаю это, когда он полностью в неконтролируемом состоянии ярости и похоти? Видя моё замешательство, он зло рычит у моего уха, затем больно кусает меня за шею, и, похоже, это срабатывает, — я сразу же смотрю по сторонам, насколько это возможно в той позе, в которой нахожусь. Наконец в поле зрения попадает одна из шести рук статуи бога. Пока Лидер занят сладкими терзаниями моего тела, я пытаюсь дотянуться до предполагаемого оружия. Когда мои пальцы дотрагиваются до куска камня, Эрик ставит свою ладонь поверх моей, наши взгляды встречаются, и мне кажется, он не допустит того, о чем только что просил, но потом он отпускает мою руку и зарывается лицом в мои волосы. Я знаю, что у меня не так много времени, скоро он снова потеряет ту маленькую долю контроля, что дала ему разрядка, и тогда он точно причинит мне боль. Последний раз выгибаюсь под ним, приглашая погрузиться как можно глубже в моё тело, мои ногти вонзаются в его ягодицу, он гортанно стонет, в последний раз входя до основания. Потом Эрик покидает моё тело как раз в тот момент, когда моя рука с камнем касается его виска. Лежу под тяжестью его тела, и думаю: «Блин, во-первых, надо было сперва поменять позу и уже потом накаутировать его лидерскую задницу.» Кстати о последней, он мне точно припомнит следы моих ногтей на идеальной попе. Кое-как мне удаётся вылезть из-под моего мужа, первым делом, я проверяю пульс, он ровный, хотя и достаточно учащенный, интересно, чем его накачали? Я встаю, направляюсь в ванную, комната освещена тусклым светом безлунной ночи, что проникает из открытых балконных дверей. Я не замечаю, что здесь всюду маленькие осколки, и наступаю на парочку из них. После холодного душа я убеждаюсь, что нога не кровоточит сильно, и возвращаюсь в комнату. На долгие минуты я просто стою над лидером и смотрю на его грудь, что вздымается и опускается в ровном ритме дыхания. Сейчас он выглядит умиротворенным и совсем не страшным. Отхожу от него только чтобы забрать подушку с постели, а после того, как устраиваю его голову удобно, сама ложусь рядом как всегда на его грудь. Просыпаюсь я от того, что чьи-то холодные руки шарят по всему моему телу. Это Эрик, и он что-то ищет на мне. — Что, что ты делаешь? — спрашиваю охрипшим после сна голосом, он игнорирует мой вопрос и раздвигает мне ноги, я сопротивляюсь, пытаясь понять, что же всё-таки он делает. — Эрик, ты в порядке? — Я? Да. А вот ты нет. Что я сделал? Я ранил тебя! Чёрт! — Он крайне обеспокоен. — С чего ты взял? Малыш, всё хорошо, — я пытаюсь успокоить его, неужели, эффект от вчерашнего ещё не прошёл? — Откуда столько крови? — он указывает на кровавые пятна вокруг нас. — Я наступила на осколок, — говорю, присаживаясь на колени и расслабленно вздыхая, — было темно, и, похоже, мы сломали всё, что можно было сломать. — Эрик отстраняется от меня и молча встаёт, находит уцелевшую бутылку с ромом и возвращается ко мне, придвигает один из стульев напротив меня и устало опускается на деревянную поверхность. Он делает небольшой глоток из бутылки, затем протягивает её мне. — Нет, спасибо, — почему-то выпить в такую рань не кажется мне хорошей идеей, хотя и может это то, что надо, чтобы хоть как-то пережить всё, что сейчас происходит в нашей жизни. — Эрик, что это было? Что они сделали с тобой? — Спрашиваю, прикрывая грудь простыней, он делает ещё один глоток и смотрит на меня с интересом. — Почему ты осталась, я же сказал тебе бежать? — ненавижу, когда он делает это, — отвечает вопросом на вопрос. — Во-первых, мне некуда было бежать, — я встаю и, прихрамывая, подхожу к нему, — во-вторых, я уже знаю, что от тебя невозможно убежать, — это абсолютная правда, — и ты не ответил на мой вопрос. Что они сделали? — Всего лишь отключили мой самоконтроль, — ему приходится вскинуть голову, чтобы не прерывать зрительный контакт. Сейчас его глаза снова серые со слегка расширенными зрачками, но это всего лишь реакция на тёмное освещение комнаты. — То есть? — То есть у меня было два желания — убивать и трахать. И я не мог контролировать эти потребности, я или должен был убить или… Ну ты знаешь. — Я согласно киваю, прикусываю губу, он притягивает меня к себе, вытягивает из моих рук материал, которым я прикрываюсь и зарывается лицом в ложбинку между моих грудей. Он довольно урчит, его руки собственнически обшаривают моё тело, пробуждая первобытное желание и вожделение. Я сразу становлюсь мокрой между ног. — Ты так сильно хотел женщину? — кусаю губы, чтобы не застонать от его прикосновений. — Я так сильно хочу тебя. — Говорит Эрик, снова смотря мне в глаза. — Это было похоже на безумие, — продолжаю я, медленно, но верно тая в его объятиях. — Знаю, я не хотел делать тебе больно. — Он дарит мне кривую улыбку, которая воскрешает в памяти прошедшую ночь в мельчайших подробностях, вгоняя меня в краску. — Ты и не сделал, — шепчу. Боже, какой он красивый, — мелькает мысль. Восходящее солнце потихоньку освещает комнату, и его лучи игриво касаются лица моего Лидера. Я улыбаюсь мысли, что никогда не перестану восхищаться его грубой, мужской красотой. — Я так рад, что ты здесь. — Лидер отпускает меня и откидывается на спинку стула, та, в свою очередь, жалобно скрипит под весом его накачанного тела. — Ты что, двинула мне рукой Будды? — Спрашивает он, прищуриваясь. — Кажется, да. — Я смущенно опускаю взгляд на свои босые ноги, слишком уж довольная у меня физиономия. Эрик криво улыбается, потирая синяк на виске. — Это была рука божества. — Плевать! Сучка маленькая, ты мечтала об этом, не так ли? — Его голос наигранно груб. — Да, последние несколько лет. — Говорю, облизывая губы, теперь он снова сосредоточивает на мне свой убийственный взгляд, а я смеюсь, отходя на пару шагов, прихрамывая. Эрик медленно приближается, разглядывая моё тело голодным взглядом, и, когда я готова к нападению, мой муж замирает. — Твою же мать, будь я проклят! Как же я сразу не догадался? — я прослеживаю за его взглядом, и только сейчас понимаю, что стою не только посреди осколков статуи, но и среди каких-то бумаг, разбросанных повсюду. — Это то, о чём я подумала? — шепчу, задыхаясь от воодушевления. — Кажется, да, малыш. — Эрик сгребает несколько страниц и присматривается. — Это недостающая часть дневника. — Этот сукин сын, алкоголик чёртов, спрятал их в этом идиотском куске камня. — Лидер внимательно осматривает тонкие, пожелтевшие со временем тонкие листы бумаги, и читает вслух: «Цвет белый ярче в темно-чёрной мгле, Так и у истины две стороны как у медали. А мы все жили, мелочно приковано к земле, И даже Мертвецами став, о небесах мечтали.» — И что это всё, мать твою, значит? — Эрик в негодовании сует мне записи. — Похоже на шифр, или ты думаешь, он посчитал себя гениальным поэтом и решил увековечить своё творчество, спрятав в Будду? — Ты же сказала, что это бог. — Я недовольно хмыкаю на его замечание. Эрик скрещивает руки на груди и ждёт моего вердикта, пока я читаю невнятно написанные строки. — И что ты думаешь? — Торопит меня Лидер. — Ну, думаю, он очень спешил. — Почерк отличается от того, что в остальном дневнике. Некоторые буквы написаны почти на половину. — Видишь окончание здесь? — Я подхожу ближе и указываю пальцем на конец строчки из четверостишия. — Да, может, он боялся растереть идею и спешил. Кто его знает. Этот бедолага явно сходил здесь с ума. И вполне понятно почему. — Нет, малыш, он очень аккуратен, я не нашла ни одной ошибки, пока читала. Ещё думаю, что ты преувеличиваешь, говоря, что здесь ужасно. Конечно, нам плохо, но потому, что нас с силой сюда притащили, и плюс мы скучаем по сыну. — Тебе не понять, — говорит он недовольно, — ты Дружелюбная. — Не знаю почему, но я воспринимаю это как оскорбление, но никак не комплимент. — Я Бесстрашная, чёртов ты идиот. — Говорю, толкая его в грудь, естественно, мне не удаётся сдвинуть его даже на сантиметр, чертова стальная глыба. — Накажу! — Говорит он, понижая голос до шепота, что заставляет меня сразу же покрыться мурашками и отойти на шаг. — Попробуй ещё хоть раз сделать это, и я тебя кастрирую. — Сделать что? — ухмыляться он. — Взять тебя сзади? — Ненавижу тебя, — говорю, пока Эрик обнимает меня, сминая мою голую попу, да так крепко, что явно останутся синяки. — Как скажешь, детка. — Он оставляет мои многострадальные ягодицы и, схватив меня за волосы на затылке, грубо целует, не забывая при этом душить, потом всё же отстраняется, и, пока я кашляю, чертыхаясь, говорит: — Я в душ, потом на тренировку, а ты можешь подумать над этой ерундой, что писал твой поэ-эт. — Он специально растягивает последнее слово, чтобы ещё больше бесить меня. И, естественно, я зла, кричу ему в след: — Рос предложил мне выбрать его, — Эрик останавливается и спокойно отвечает: — Ноги оторву, — затем он проходит в ванную комнату, я слышу шум льющейся воды. — Тебя ещё долго ждать? — Кричит мне Лидер. Неслыханная наглость, думаю, пока иду под тёплые струи воды в его сильные объятия.