Треугольник

      Дверь с треском захлопнулась, так опускается на гроб крышка, отрезая покойника от мира живых. Мне стало не по себе. Двери лифта открылись, я заглянула в зеркало, в кабине и охнула: красное, с размазанной косметикой лицо, опухшие зацелованные губы, растрепанные волосы, висящие мокрыми сосульками.       Опустив взгляд ниже, я вздрогнула. Надо же, потрясенная, я натянула на себя чужую, пахнущую незнакомыми духами, вещь. Вместо моего серого плаща на мне был навороченный английский плащ, очень красивый, нежно-алый, с затейливым капюшоном.       Наверное, следует подняться и произвести обмен. Но тут я вспомнила лицо Альбины, и это желание мигом испарилось. Ладно, будем считать, что мы с женой Никиты совершили обмен. Хорошо еще, что сумочку взяла свою. Я достала расческу и влажные салфетки и постаралась привести себя в порядок.       Закончив, я прислонилась к стенке лифта и закрыла глаза. На следующем этаже двери лифта открылись, и вошел благообразный старик с тщательно расчесанной седой бородой. Он был немного похож на Ромашина, наверное из профессоров.       — Вам плохо? — забеспокоился профессор.       — Да, мне плохо, — произнесла я в ответ.       Двери лифта открылись и я выбежала из подъезда, оставив на площадке ошеломленного старика. Прошла к своей машине, открыла багажник, достала оттуда бутылку водки, которую вожу с собой на всякий случай, и почти всю вылила на руки. Было противно браться за руль, не продезинфицировав ладони. Вести автомобиль я была не в состоянии. Отогнав машину в соседний двор, я припарковалась и допила остатки водки прямо из горлышка. От пережитого в квартире и от выпитого я была не в силах противиться дремоте и провалилась в тягучую паутину черного сна. Я и сама не заметила, как сползла по сиденью и запрокинула голову.       А потом мне стал сниться какой-то хороший сон и снился очень долго. Несколько раз меня будил шум дождя, я сквозь полуоткрытые веки вглядывалась в окно машины на струящиеся по стеклу потоки воды и снова проваливалась в тяжелую дремоту. Я отлично выспалась и отдохнула, но глаз не открывала еще долго. Наконец я окончательно проснулась, выпрямилась на сиденье и увидела, что уже около двенадцати ночи. Двигатель завелся с пол-оборота, я вырулила на набережную и поехала домой.       Вела машину почти автоматически: куда-то поворачивала, останавливалась у светофоров, отпускала сцепление, включала передачу, набирала скорость, тормозила. Я старалась ехать нормально, со средней скоростью, зная по опыту, что госавтоинспекция в основном обращает внимание на тех, кто едет или слишком быстро, или слишком медленно.

***

      В собственном подъезде я наткнулась на полицейского, загораживающего мне вход в парадную.       — В чем дело?       — Туда нельзя, — твердо запретил страж порядка.       — Я тут живу, — попыталась я прорваться.       — Прошу подождать: там работает дежурная группа.       — А что случилось?       — Происшествие, — лаконично ответил постовой.       Спасибо, что еще терпеливо отвечает на мои вопросы и не хамит.       Я полезла было за удостоверением, но не нашла его в сумке и, к своему ужасу, вспомнила, что удостоверение осталось в кармане плаща. Я похолодела, в глубине души надеясь, что жена Никиты его обнаружит и вернет, исключив возможность случайной пропажи моего ценного личного документа, поскольку нет для полицейского страшнее происшествия, чем утрата ксивы.       — Извините, пожалуйста, я руководитель федеральной экспертной службы, — объяснила я постовому, стараясь заглянуть через его плечо в парадную в надежде увидеть там знакомых.       И действительно разглядела родную, закамуфлированную форменной курткой спину Сергея Майского. Я помахала ему рукой, и он буквально ринулся ко мне; в одну секунду отодвинув ошарашенного постового, втащил меня в парадную, бросив тому — «Это моя начальница». В парадной я первым делом поискала глазами труп, но не нашла, правда, заметила на площадке первого этажа лужицу крови.       Не успела я раскрыть рот, чтобы поинтересоваться, кого здесь только что убили, как вцепившийся в меня Сергей стал трясти меня, схватив за плечи, и приговаривать: «Господи, Галка, это ты, с тобой все в порядке!..»       Наконец я получила возможность задать вопрос:       — Сережа, что здесь случилось?       — Что случилось? — переспросил он. — На, посмотри.       Он взял с подоконника и протянул мне сопроводительный листок «скорой помощи» с приколотым к нему удостоверением. Удостоверение было моим. В листке я прочитала: «Рогозина Галина Николаевна, полковник… колото-резаная рана левой половины грудной клетки сзади, кровопотеря, шок. Реанимационные мероприятия…»       — Где она?!       — А ты мне лучше объясни, кто она такая и откуда у нее твое удостоверение, раз ты здесь.       — Ты мне скажи сначала, она жива?! В больнице?! Ну Сережа же!       — Да, ее увезли по скорой. Господи, ты не представляешь, как я за тебя испугался! Да от тебя пахнет спиртом! - заметил он.       – Водкой, – поправила я.       – Ты вела машину в таком состоянии?       – Нет, машина меня вела.       — Нет, я сегодня точно сменюсь и напьюсь, — сказал Сергей, слегка дрожащими руками закуривая сигарету. — Я ведь выехал на твой труп. Нам позвонили, сказали, у себя в подъезде полковник Рогозина с ножевым ранением. Я приехал, а тело уже увезли в больницу, говорят, жива, но очень плоха, без гарантий. Я стал спрашивать, как выглядела, мне сказали — высокая женщина с темными волосами, длинноногая, в брючном костюме и сером плаще. Я посмотрел ксиву, ну, думаю, точно Галина, даже руки задрожали. Пробовал позвонить тебе, но телефон был отключен. А тут являешься ты...       — Телефон в воду упал, — пояснила я и попросила. — Сережа, дай закурить.       — Ты же не куришь, Галя, — Майский заглядывал мне в глаза, — и потом, у меня только вот, — он показал пачку дешевых сигарет.       — Мне все равно. Сережа, получается это вместо меня ее убили…       — Ну, во-первых, не убили, только ранили. Может быть, еще все обойдется… Во-вторых тебе нельзя одной дома оставаться это же тебя убить хотели…

***

      — Галя, — произнес Сергей терпеливо, — к себе домой тебе нельзя, в своем кабинете тоже лучше не появляться, в комнате отдыха у всех на виду тем более… Мы же пока не знаем кто тебя хотел убить и почему. Придется, похоже, тебе спать в морге или в каком-нибудь пустом кабинете, а больше вариантов нет.       — Я лучше в морге останусь, — неожиданно для себя сказала я.       — В морге так в морге. Давай, помогу тебе устроиться…       После его ухода я закрыла дверь морга изнутри на ключ. Улегшись на заботливо расстеленную мне Майским постель, я вдруг осознала, что здесь, в пустынном и гулком морге, мне значительно спокойнее, чем дома. Может, мне вообще в морг переселиться, пока не найдут урода, который хотел меня убить?       Естественно, проснулась я от стука в дверь Антоновой. Добрая Валентина тем не менее напоила меня чаем, накормила меня из принесенной мисочки творожком со сметаной и дала свою тушь накрасить глаза.

***

      — Майский мне рассказывал. Хороши же вы были товарищ полковник: пьяная, в плаще с чужого плеча, без удостоверения, — смеялась Антонова. — Зато живая и здоровая. Что с тобой стряслось-то, а?..       В ответ я рассказала подробно обо всех событиях. Валентина слушала, не перебивая, только в самых критических местах тихонько ахая.       — Представляешь, еще быть обязанной жене этого Никиты! Даже если она спасла мне жизнь, все равно… Их наглости нет предела, а от их бесстыдства я вся киплю! Знать, что тебе спасли жизнь такие люди…       — Галя, — Антонова несколько помедлила, — а как это вообще?       — О чем ты?       — Ну, как оно было… с ними обоими?       — Валя! — воскликнула я, потрясенная до глубины души, ибо мне никогда и в голову не приходило, что подруга может испытывать любопытство к подобным вещам. — Как ты можешь задавать столь нескромные вопросы? Ты просто не в себе. Выпей успокоительного.       — Не нужно мне никакого успокоительного. Я просто интересуюсь. О господи, ведь это единственный для меня случай узнать, а ты не хочешь рассказать!       — Я ничего не разобрала. Уверяю, я была бесконечно смущена, оказавшись в подобной ситуации, — сухо ответила я, озадаченная этой неожиданно обнаружившейся чертой в характере Валентины. — А теперь уволь меня от дальнейших вопросов…