Треугольник

      После разговора с Валентиной я планировала приступить к работе, но жизнь внесла коррективы в мои наполеоновские планы. Когда я уже собиралась уходить из морга, явился Майский и тревожным голосом сообщил, что мне только что звонили и вызывают в министерство.       — Зачем? — удивилась я.       — Начальство уже в курсе покушения на тебя. Шила в мешке все равно не утаишь! Говорят есть некоторые нюансы, которые они хотели бы их узнать лично.       — Уже еду. Только в форменный китель с юбкой переоденусь.       — Давай я тебя отвезу, — предложил Майский. — Так безопаснее…

***

      Стоя в гараже в ожидании Майского, я смотрелась в автомобильное зеркало изучая как выгляжу в ярком дорогущем чужом плаще и прикидывая не буду ли в нем раздражать министерское начальство вычурностью облика и не создастся ли у них впечатления, что я могу позволить себе слишком дорогие вещи: я ведь государственная служащая с фиксированной зарплатой. Я провела по плащу рукой и вдруг пальцы нащупали два прямоугольных, небольших, довольно твердых предмета. Я похлопала себя по бокам, потом полезла в карман и обнаружила в нем довольно большую дырку. «Нечто», очевидно, провалилось между верхом и подкладкой. Я попыталась вытащить это, ровно через секунду в моих руках оказались распечатанная пачка «Мальборо» и зажигалка. Я с какой-то нервной радостью открыла пачку сигарет и закурила. Желудок немедленно ответил пакостной унылой болью. Курить, конечно, не следовало, но слишком уж явственно дрожали мои руки и непозволительно сильно колотилось под ребрами сердце.       Докурив сигарету до самого фильтра, я выбросила окурок и раздавила его носком туфли. Майский наконец-то спустился, мы сели в джип Федеральной Экспертной Службы и поехали к зданию МВД.

***

      Через полчаса я вошла в кабинет заместителя министра генерала Султанова Руслана Султановича. Едва я переступила порог как ноги у меня подкосились, в глазах потемнело. Увидев на столе генерала графин и стаканы, я потянулась чтоб налить себе воды. Последнее, что я успела услышать как испуганно ахнул генерал. Моя судорожно сжимающаяся рука выронила стакан, надо мной мелькнуло абсолютно белое лицо генерала.       А потом, я должно быть, потеряла сознание прямо в министерстве — в первый и, надеюсь, в последний раз в моей жизни. Помню только, что какой-то серый туман закружился у меня перед глазами, а когда он рассеялся я лежала на стоявшем в кабинете генерала диване, воротник моей голубой форменной рубашки оказался расстегнутым и на губах я ощутила вкус валерьянки. Руслан Султанович стоял со стаканом в руке, наклонившись надо мной.       Сейчас, конечно, не до стыда, но все равно как-то неловко. Всю жизнь считала, что в обморок обычно падают либо истерички, либо симулянтки. Причем именно последние норовят сделать это как можно эффектнее: рухнуть прямо на руки к мужчине, красиво разметать в падении волосы.       — Галина Николаевна, вам лучше? — заботливо спрашивает Султанов. Лицо у него встревоженное, изо рта весьма ощутимо тянет коньяком.       На полу валяются осколки стекла — следы моего падения. Кроме валерьянки и коньяка, в кабинете тревожно пахнет еще какими-то лекарствами.       — Лучше. Спасибо.       С трудом я хочу приподняться и сесть, но Султанов меня удерживает.       — Лежи Галя, лежи… Отлежись, не волнуйся… Скорая уже едет… — Руслан Султанович опускается на колени и начинает собирать то, что осталось от посуды.       Полный и немолодой генерал, стоящий посреди кабинета на коленях, похож на циркового слона, понукаемого кнутом дрессировщика.       — Да… — говорю я тупо и отрешенно. К чему это «да» относится, не понятно никому даже мне самой.       Видимо, психическое истощение моего организма достигло критической точки, потому что я почувствовала, что снова теряю сознание. Имей я хоть малейшую возможность контролировать фокусы нервной системы, не за что бы этого не допустила.

***

      Приезд скорой, манипуляции медиков и процесс транспортировки мое сознание не зафиксировало. Очнулась я в ФЭС на кушетке в морге, заботливо укрытая пледом. В вену правой руки воткнута игла капельницы. Подоспевшая Антонова с тревогой в голосе сказала:       — Слава Богу, пришла в себя! Ты больше так не делай, ладно?       — Как? — спросила я. Голос Валентины долетал, как через слой ваты; уши, что ли, заложены?       — Сознание не теряй. Еле откачали… Хорошо что Султанов врачей быстро вызвал. И еще…       — Что еще? — голос у меня почему-то сел, я попыталась откашляться, но не смогла. Организм совершенно не слушался.       — Тебя пытались отравить…       — Что-о?! — я попыталась приподняться, но Валя положила мне руку на плечо, прижав к подушке.       — Не вставай, иглу собьешь. Я так долго старалась в вену попасть…       — А может, случайно что-нибудь в пище попалось…       — Знаешь, — серьезно сказала Антонова, — я в такие случайности не верю. На тебя ведь уже покушались? Творог утром мы ели вместе... Лучше скажи с тех пор как ты отсюда вышла ты что-нибудь пила или ела?       Я стала соображать, что было до тех пор как я здесь оказалась. С трудом восстановила в памяти обморок. И тут же вспомнила, что в министерстве, где этот обморок случился, я оказалась из-за покушения на убийство… Покушение на меня… Меня…       Сказать, что волосы зашевелились у меня на голове — значило ничего не сказать. Слишком слабо и приблизительно выразила бы мое состояние фраза: «Сердце ее екнуло и на миг остановилось». Но самое главное, за какие-то несколько мгновений все, абсолютно все сложилось у меня в голове…       Все складывалось до безобразия логично и так страшно, что кошмарнее просто не придумать.       — Только курила… А сигареты взяла в кармане плаща… Валя проверь их…       — Хорошо, ты успокойся…       Валентина проверила, как работает капельница, поправила мне иглу в вене, положила на предплечье свою прохладную руку, и я сама не заметила, как задремала.       Когда я очнулась, Антонова колдовала над лабораторным столом.       — И что? — нетерпеливо спросила я.       — Эти сигареты с особой добавкой! — задумчиво проговорила Валентина. — Это так называемый «яд трупа».       — «Яд трупа»? — изумленно переспросила я. — Я слышала об этих странных снадобьях, но они существовали так далеко отсюда, что их трудно было представить в нашем цивилизованном мире.       — Да, — ответила она и прочитала. — Колдовское зелье, которое называют ядом трупа и изготавливают из трупной плоти. Яд трупов толкут в порошок, который подбрасывают в дымовое отверстие, насыпают в рот или нос спящей жертве (это считается лучшим местом), выдувают из трубочек в лицо жертве в огромной толпе, а также подмешивают в табак сигареты. Симптомами отравления ядом трупа являются обмороки, тризм (сжатие) челюстей, эпилептические припадки, опухший и почерневший язык. Иногда симптомы более сглажены — жертва постепенно чахнет, а обычное лечение не помогает. Западные апачи также говорят, что у трупов жертв ядовитого колдовства язык распухший и синеватые отметины на лице и шее. По их словам, симптомами отравления ядом были неожиданная боль, паралич конечностей или обмороки.       Я не могла усомниться в правоте Антоновой после проведенных ею исследований, после того, что видела собственными глазами. А еще я припомнила, какие ощущения испытывала сама, выкурив эти сигареты. Этого хватило, чтобы представить эффект, который могли оказать на Альбину многочисленные выкуренные ею сигареты, отравленные вероломным ядом.       — Валя, мне нужно в больницу       — Что случилось, тебе хуже? — забеспокоилась Валентина.       — В больницу к Альбине. Я курила ее сигареты. Это ее хотели отравить.