Listen

Дазай не разговаривает с ним на следующий день после инцидента, но потом этот светлый, хриплый голос раздается в голове Чуи, словно ничего не изменилось. Дазай, вероятно, пытается забыть об этом, думает Чуя, поэтому он решает не поднимать эту тему снова. Затем Дазай говорит ему, чтобы встретиться на территории кампуса. Вот. Дазай указывает на плакат, висящий на стене, который рекламирует событие в ближайшем клубе. Снизу указаны адрес, время открытия и закрытия клуба. Мы должны пойти вместе. А что потом, ты споишь меня? Это мило. Ты любишь клубы, не так ли? Чуя пожимает плечами. Полагаю так. Держу пари, что ты легко заводишься. Почему каждый раз, когда ты открываешь рот, произносится какое-то оскорбление? Ты идешь или нет? Они прерываются, когда Чуя собирался ответить ему. - Я знал, что смогу найти тебя здесь, мумия. Подождите, мумия? Чуя поворачивает голову и, взглянув через плечо, видит приближающегося студента. Его светлый конский хвост развивается позади него с каждым сердитым шагом, и очки на переносице никак не влияют на его строгое выражение; на самом деле, они только подчеркивают его. - О, мой Куникида-кун, ты не должен был прикладывать столько усилий в погоне за мной, - говорит он, и Чуя отмечает беспокойство и развлечение в его голосе, из-за которых приближающийся студент, которого, видимо, зовут Куникида, выглядит еще более злым, чем три секунды назад. - Я знаю, что ты очень ценишь мое общение в классе, но… - Ты зря теряешь время, я никогда не просил тебя говорить,- Куникида бросает на Чую мимолетный взгляд, но когда он поворачивается к Дазаю, он вновь хмурится. - Я пришел, чтобы напомнить тебе о том плакате, который мы делаем. - Ах, это,- продлевает последнее слово Дазай. Куникида выглядит готовым задушить его, отмечает Чуя. - Слушай, Дазай, единственная причина, и я имею в виду, что единственная причина, по которой я работаю с тобой, это то, что мы спали, - говорит Куникида. - Не заставляй меня делать всю работу, я ожидаю тебя в библиотеке завтра утром с твоей статьей. - Разве это не слишком рано? - Это самый эффективный вариант. Кроме того, ты откладываешь эту статью уже несколько недель,- Кунидида поправляет очки на переносице. - Просто потому, что ты всегда получаешь хорошие оценки, не означает, что ты можешь сесть и расслабиться. Он понятия не имел, что Дазай своего рода гений. Чуя смотрит на него странно, пока Куникида не замечает его снова и кивает ему головой. -Извините, что прервал,- говорит он, и Чуя пренебрежительно кивает. - Все в порядке,- не похоже на то, что его беседы с Дазаем были чем-то существенным. - Ты его одноклассник? - К сожалению, да. Дазай всегда был проблемой,- Куникида вздыхает. -Расскажи мне об этом. Я стою прямо здесь. И? - В любом случае, Дазай, если ты опоздаешь, я подумаю о том, чтобы сжечь тебя, - предупреждает его Куникида, и уходит в сторону, откуда пришел. Чуя наблюдает за ним. Бедный парень. Да, знаю. Его чувство моды не спасти. Это очень прискорбно. Я говорил о том, что он в том же классе, что и ты. Дазай смотрит, но ничего не говорит в ответ. Вместо этого он меняет тему. Я заберу тебя в десять. Разве тебе не надо работать над плакатом? Куникида способен сделать это без меня. Он говорит это так легко, с таким странным благородным выражением на лице, что Чуя чувствует, что он вот-вот его побьет. Но Дазай предложил забрать его в клуб. И он решает взять его на себя. Буду ждать.

***

Солнечный свет просачивается сквозь густое полотно сна, обернутое вокруг его лица. Его глаза широко открываются, но он вынужден закрыть их. Пульсирующая, ноющая боль в голове почти невыносима, а музыка прошлой ночи все еще стучит по его черепу, но в то же время его рот кажется пустыней, и ему нужна вода. Вставая с постели медленно, так чтобы не вырвать на все вокруг, Чуя, шатаясь, идет на кухню, расположенную рядом с его спальней. Ярко, чертовски ярко, для него из-за тошнотворного похмелья, и он прислоняет голову к двери холодильника, чтобы не упасть из-за отсутствия равновесия и кислорода в его мозгу. Он хватает бутылку с водой, почти роняет ее, пытаясь открыть крышку, и пьет большими глотками. Холодная жидкость чувствуется как подарок от богов, успокаивая боль в горле, но тошнота не исчезает. - Нужно было остаться дома,- Чуя потирает виски и собирается покинуть кухню, но останавливается. Он видит их, когда проходит мимо зеркала. Чуть-чуть выше края ключицы можно смутно распознать надпись. - Что, черт возьми?- Чуя дергает рубашку, и тогда он видит отметки. -«... такой короткий, что я чуть не споткнулся об тебя». Что, черт возьми? Слова нанесены на его кожу маркером утомляюще вялыми штрихами. В панике, он срывает рубашку и бросает ее на пол. Когда он снова смотрит в зеркало, кровь Чуи застывает. Это блять везде. Японские персонажи танцуют на его коже, издеваясь над ним, что кажется чистой угрозой. Некоторые из них больше, чем другие, но по мере того, как они продвигаются вниз, они становятся более неопрятными, менее текучими и делаются резкими. Но это еще не все. Красная помада тянется вдоль груди, Пурпурные засосы разбрасываются от челюсти к плечам и, наряду с заметным письмом, его тело выглядит как палитра. Он приближается к зеркалу, пытаясь расшифровать бедствия, нарисованные на его коже. Это в основном случайные размышления: «Ты выглядишь лучше в шортах» - на руках и под рукой, «Хорошо, я пьян» - на талии, «Эти девушки навязчивы», - выглядывало из-под подмышки, продолжаясь на левой груди. Дазай также бесцеремонно говорит: « Куникида-кун скупится, и когда Акутагава перестанет преследовать меня?», например. Чуя внимательно изучает свое собственное отражение. Кто, черт возьми, этот Акутагава? Только когда он снимает штаны, он замечает гораздо более оскорбительную запись. На его бедрах, если быть точным. - «Чуя не может... справиться с одним бокалом вина?» Чертов кусок дерьма! Его голова горит. Нет, ему нужно успокоиться. Успокойся и попытайся как-нибудь добраться до Дазая. Ты там? Нет ответа. Не говори мне, что ты все еще спишь. Чуя кусает губу. Он не воображал это все время, не так ли? Ебаное похмелье заставляло его сомневаться в этой сумасшедшей телепатической связи. Дазай, ради Бога. Чуя. И вот это происходит. Его сердце колотится, он не знает, является ли это тревогой или раздражающей подавленностью. Чуя прижимает руку к бьющейся груди, пока давление не становится болезненным. Я чертовски ненавижу тебя. Это неприятно. Ты написал на мне чертов очерк. Ты много проклинаешь, знаешь? Я собираюсь подать жалобу. Заткнись и слушай меня. Я сверну тебе шею, и тебе это не понравится. Снова тишина. Если это все, то я снова засыпаю. Видишь ли, мне потребовалось некоторое время, чтобы найти твою квартиру, так что я опоздал. До встречи. Дазай, ты... Ты ебаная пизда! Почти такое чувство, будто он просто был заблокирован во время телефонного разговора. Чуя прислоняет голову к стене, стонет, когда его голова начинает пульсировать еще больше и проклинает Дазая снова и снова. Ублюдок расписал его маркером. Он снова смотрит в зеркало и, наконец, видит. Имя Дазая, повторяющееся в суровых движениях на животе, по бокам, кружило по тому месту, где находится его сердце. Чуя ведет пальцами следом, и внезапно он возвращается в темный вихрь танцующей толпы под техно музыку. Он помнит ночь вспышками. Он помнит, как навис над девушкой, чьи черты были смазаны, но ее рот на вкус, как водка и лайм, и она оставляет красные засосы, когда тянется губами к его груди. Body shot*. Ее живот опалило, когда его язык слизал соль с ее тела. Развлекаешься, Чуя? Вспышки красного, зеленого и синего. Когда огни загораются на его лице, Дазай стягивает его со стола, прижав к стенке. Дазай расстегивает свою рубашку. Дазай кусает его в шею, целует, посасывая его кожу. Чуя снял с него костюм . Дазай держится за него, чтобы не упасть. Чуя вспоминает, как сидит в ванной, и Дазай держит его волосы сзади, пока Чуя рвет; после он опустился на плиточный пол, потом сел в такси. Вспоминает, то, как Дазай сжимал бедра Чуи. Холодные простыни, капли горячего пота катились по его или Дазая спине. Запах рвоты. Голос Дазая в его голове сопровождался сонливым шепотом уха; открытое окно; холодное полотенце на лбу; закрывающаяся дверь. Пробуждение в собственной постели. Чуя опускается на колени и ложится на полу кухни, кладя руки на лицо, чтобы защитить глаза от света. Он действительно не должен был уходить, но, более конкретно, он не должен был позволять себе трахаться напившись. Спиртное с тела стриптизерши, серьезно? Там он лежит, жалкий, смущенный и не желающий встать. Он мог бы попытаться снова связаться с Дазаем, но в этот момент последнее, что он хочет услышать, это его надоедливый голос. Чуя перекатывается на живот, привстает и хватает телефон, который он оставил на кухонном столе накануне, только чтобы увидеть, что у него пять пропущенных звонков и три новых сообщения. Он едва успевает просмотреть их. Звонок в дверь.