Listen

На этом дело не закончится. Что ты делаешь, Чуя-тян? Чуя закатывает глаза из-за смущающего прозвища и кусает кончик своей ручки. Разрабатываю план убийства моего профессора. А стоит ли это тюремного заключения, которое ты будешь отбывать? Это не может быть хуже, чем его лекция. Ты милый. Теперь он может видеть маленькие углубления, сформировавшиеся на синем пластике. И ты раздражаешь. Некоторое время он дремал, судя по незнакомую слайду, проецируемому на экране. Но это не имеет значения, Чуя итак знает все, что нужно знать о Верлене*. Это не более чем оправдание тому факту, что в последнее время Дазай занимает все его мысли. Он смотрит на метку от зубов на ручке, поворачивает ее между пальцами и бросает взгляд на свой кривой почерк в записной книжке. Я думаю, нам надо выйти. Ты попытаешься отомстить мне за то, что я сделал? Я уже передумал делать это. Чуя ухмыляется. Он почти чувствует удивление в голосе Дазая, вибрирующее в его голове. Выйди со мной. Значит, ты серьезно. Рядом есть парк развлечений, я думал, что такой большой ребенок, как ты, хотел бы поиграть там. Я ненавижу тебя. Чуя душит свой смех, но взбадривается, когда слышит продолжение. Забери меня из кампуса в шесть. Дазай не ненавидит его так сильно, как он говорит: когда Чуя приходит забрать его, он уже забыл свои собственные злобные слова. Вместо этого он действует как ребенок, и на самом деле это мило. Сначала мы должны отправиться в этот дом с привидениями. Ты можешь держать мою руку, если хочешь, на случай, если ты испугаешься. Пока ты обсираешься от страха? Да ладно, я пас. Я знал это. Ты трусишка*. Я, черт возьми, покажу тебе, кто тут трус.   В конце концов, он тянет Дазая за запястье по залам дома с привидениями, совершенно не обращая внимания на актеров, которые должны напугать их и оставляя их позади в замешательстве. Он подталкивает Дазая к стрельбищу и смеется в течение добрых двух минут, когда оказывается, что его соулмейт понятия не имеет что нужно делать. Чуя не думал, что такое возможно: Дазай познакомил его с играми, о которых он никогда не слышал, а их пальцы соприкасались, пускай ненадолго, когда они шли рядом друг с другом. Он развлекается. И по этой же причине Дазаю не требуется много усилий, чтобы затащить Чую на колесо обозрения. Дазай указывает на окно. Ты не взволнован, Чуя? Ты, наконец, можешь смотреть на людей сверху вниз. Я предпочитаю стоять ногами на земле. Чуя издевается. Вместо того чтобы быть таким же пустоголовым, как ты. Но я не пустоголовый. Однако это было забавное оскорбление*. Благодарю. Чуя откидывается на свое место и смотрит на улицу. Теперь, когда солнце начинает садиться, весь парк, расположенный под ними, со всеми огнями и цветами превратился в завораживающее зрелище. Дазай тоже так думает, судя по тому, как он прижался руками к стеклянному окну. В глазах есть детская искра. Он тоже улыбается, и Чуя не может отвести взгляд. Что-то горит в груди. У него было это раньше, но тогда он решил снова и снова игнорировать это. Но сейчас все по-другому. Возможно, он потерялся в эфемерной красоте этого взгляда, но дрожь его рук, неустойчивое биение сердца, все эти странные ощущения, которые он чувствует, кажутся вечными. Он больше не собирается скрывать это. Ты прекрасен. Когда Дазай поворачивает голову, кудри, украшающие его лицо, спутываются и снова ниспадают спереди как обычно. Его челюсть отвисает. Ты прекрасен, Дазай. Чуя наклоняется вперед, опираясь на колено Дазая. Лишь несколько сантиметров разделяет их. И тогда их губы встречаются. Дазай чувствует холод. Несильно и очень осторожно, он положил руку на лицо Дазая. Когда они снова отрываются друг от друга, Чуя опирается лбом на него, и теплое дыхание Дазая щекочет его лицо. Его глаза - самый теплый оттенок коричневого. Чуя рассеянно запустил пальцы в кудри Дазая. - Я думаю, что хочу влюбиться в тебя, Чуя, - говорит Дазай, и на этот раз это не в его голове. Когда в последний раз они разговаривали друг с другом напрямую? - Тогда сделай это, - Чуя возвращается к глазам Дазая, - влюбись в меня. Он проводит большим пальцем по губам Дазая, а затем снова целует его, достаточно крепко, чтобы почувствовать его вздох губами. Чуя хочет пожрать их, проглотить, насладиться вкусом, его вкусом. Язык Дазая встречает его, и Чуя хватает его за воротник, притягивает ближе, пока между их телами не осталось ни единого сантиметра, и Чуя садится между его ног. - Это немного странно, - говорит он в перерывах между поцелуями, сонно, как запоздалая мысль, которую другие не должны слышать. Но это нормально, если Дазай слышит его, потому что Дазай чувствует то же самое, по крайней мере, Чуя так предполагает. Они снова отстраняются, рты соединены ниточкой слюны, пока Чуя не прижмет его и не спустится вниз, целуя кожу на челюсти Дазая, его шею и ключицы где кусает. Дазай стонет под ним. Опять там? Он ослаб. Чуя оттягивает зубами кожу на его горле, и их глаза встречаются. Чую застали врасплох, когда Дазай схватил локоны его волос и в третий раз впился губами, руки блуждали по груди Чуи и ухватились за его бедра с силой. Блядь. Он блять везде. Они оба слишком возбуждены. Брюки Чуи натянуты, и ему не хватает воздуха, но Дазай ухмыляется, когда целует его, сосет нижнюю губу, целует уголок рта. Чуя едва держит себя в руках, когда Дазай потерся своей промежностью об него, и собирает всю свою силу воли, чтобы не задыхаться, как сумасшедший. Ты чертовски сложный. Как и ты. Руки Дазая все еще на его талии, когда Чуя слегка запрокидывает голову, уставившись на него. Это не было частью плана. Возбудиться в кабине колеса обозрения не было частью его гребаного плана. Я не виноват, что тебя так легко завести. Щеки Дазая покраснели, и он улыбается от уха до уха. Естественно, он просто пытается его разозлить, так что Чуя снова сжимает его и начинает копаться со своей молнией. Когда кабина внезапно останавливается, они оба скатываются со скамейки. Вот и конец поездки. Ой. Да. Видимо, им нужно еще немного подождать, чтобы снять напряжение. Чуя тянет Дазая вверх, и они покидают кабинку в тишине, хотя Чуя иногда поглядывает на шатена, чтобы обнаружить изменения выражения его лица. Но Дазай идет с покерфейсом, даже после того, как они покинули парк развлечений. Ты должен остаться на ночь у меня. Это предложение он не продумал заранее, но Чуя считает, что это просто очевидно, что он предлагает это. Чуя смотрит на него, ожидая одобрения. Но когда Дазай поворачивает голову, он не получает ответа, который ему нужен. На самом деле у меня уже есть планы. Он лжет. Дразнящая ухмылка на губах выдает его. Чуя с трудом сдерживает себя, чтобы не врезать ему. В самом деле? Неужели Дазай? Ну, я тоже занятый человек, понимаешь ли! Не ошибись! Конечно, Чуя. Дазай наклоняется, и их губы соприкасаются лишь на мгновение. Спокойной ночи. Старайся не мечтать обо мне. Чуя наблюдает за тем, как он исчезает в ночи, и ударяет по каменной стене, потому что Дазай хреново играет в недотрогу, но Чуя все равно влюбляется в него. День, когда ты исчезнешь, станет праздником. К счастью, они разошлись не надолго. На этот раз он не спрашивал Дазая, чтобы прийти и увидеть его. Он идет по коридору к следующей аудитории, и когда Дазай поворачивается за угол, напряжение и волнение пробегают по его венам. Дазай, как он замечает, так же удивлен, увидев его. Ты скучал по мне? Дазай смеется, забавляясь, но он не может сделать ничего больше, потому что губы Чуи оказываются на его, нетерпеливые и восхитительные, и он хихикает, когда его спина ударяется об стену. Есть планы? Нет, о которых я знаю. Хорошо. Чуя уже смотрит на дверь уборной, однако появившийся из ниоткуда Тачихара разрушает весь настрой. - О, не обращайте на меня внимания, - говорит он, и Чуя замирает от того, насколько он самодовольный. Дазай качает головой. - Нет, все хорошо. Я как раз собирался уйти. Нет, не собирался. Дазай игнорирует его. Чуя знает, что он слышал, потому что на его лице все еще сияет улыбка. Ебаный ублюдок. - У меня все еще осталось время, прежде чем начнется моя лекция, поэтому я пойду за едой в блок неподалеку. Увидимся позже, Чуя, - по мановению он поворачивается и идет к выходу. Чуя трет виски. Надоедливый говнюк. - Я помешал тебе, не так ли? - Тачихара наклоняет голову, и Чуя пожимает плечами. - Все в порядке. Он в любом случае сплошной геморрой. - Но ты целовался с ним, - поправляет Тачихара. - Да, я думаю, мы сделали это. И ему это тоже понравилось. - Значит ли это, что вы действительно любовники? - Ну… - он хочет сказать да, но так ли это? Неужели все, что он чувствовал вчера, просто часть его воображения, навязанная ему, потому что они являются соулмейтом и поэтому должны быть влюблены друг в друга? Возможно, это всего лишь физическое влечение, Чуя себя имеет в виду, и на самом деле он не влюблен в него, но сейчас он хочет верить в это. Он хочет верить в бешеное биение его сердца, в Дазая говорящего ему, что он хочет влюбиться в него, хочет верить в необъяснимое желание быть рядом с ним независимо от его недостатков. И может быть, со временем он поймет Дазая, вместе со всеми вещами, которые он делает и говорит. - Пока нет, - улыбается он, глядя вперед, - но я знаю, что мы будем. Это простая мысль, немного неопределенная, но он нашел временный ответ, и этого достаточно, чтобы успокоить его. Кстати, Чуя… Эта фраза внезапно прекращается. Чуя не успевает спросить, что происходит, ибо его застали врасплох, когда голос Дазая заменился чем-то незнакомым. Боль пронзает его череп и раскалывает его пополам. Черные пятна застилают окружающий мир. Но этот громкий, трещащий шум в голове, который больше всего его волнует, болит и пульсирует и почти заставляет его встать на колени. Он чувствует руку на спине, видит пару обуви рядом с ним, туфли Тачихары, и когда он смотрит на него, он говорит отчаянно, но его голос не доходит до ушей Чуи, как будто он шепчет. - Мне нужен... Дазай... - Чуя проходит совсем немного. Он отталкивает Тачихару, спотыкается и идет, нет, бежит по коридору к выходу. Секунды, которые он бежал по направлению к Дазаю, были самыми длинными секундами его жизни. Он лежит на спине в луже крови на перекрестке, всего в пяти футах от тротуара. Его ноги согнуты в неправильном положении, его глаза широко открыты, как будто они собираются выкатиться из глазниц, а Чуя стискивает свой пиджак, когда его дыхание становится коротким и неконтролируемым. Лицо Дазая тоже красное, но остальные участки его кожи совершенно лишены здорового цвета. Чуя опускается, и его колени ударяются о тротуар. Треск в его голове заглушает сирены, кричащие где-то вдали, и когда его горло становится сухим, он понимает, что он все время кричал имя Дазая.