Теория взаимоотносительности

«… подлежит развенчанию. Так называемая «ликвидация Программы по улучшению человеческого генома» - просто геноцид. Мировое правительство на наших глазах узаконивает тягчайшее из преступлений! Это уже не борьба за права бет, как носителей неповрежденного генома. Это – акт насилия против всего человечества, и в первую очередь – против тех, кого эта программа приговаривает к истреблению. И не нужно говорить, что «мы же их не в газовые камеры тащим». Мы делаем кое-что похуже. Мы на законодательном уровне запретили им образовывать семьи. Мы совершаем медицинское насилие над их телами, производя вазэктомию альфам и делая гормональные «прививки» омегам. Попытка альфы вступить в половую связь с течным омегой теперь классифицируется как административное, а в некоторых странах – уголовное преступление. И все оттого, что мы смертельно боимся: вдруг «прививка» даст осечку, а семенные протоки альфы смогут восстановиться после иссечения? Вдруг хоть один сперматозоид доберется до маточной полости, и в этом мире станет альфой или омегой больше? А если и так, то что? Неужели наступит конец света? Обществу пора понять, что альфы и омеги – не биомусор, от которого нужно очистить планету. Они – величайшее произведение человеческих рук, результат кошмарного, но и гениального в своем роде эксперимента. Мы сами их создали, мы наблюдали за ними несколько поколений, мы наделили их равными с собой правами, а после… что мы сделали? Мы испугались! Мы так трясемся за свои душонки, что хотим истребить целый вид! Мы организуем акции протеста и считаем, что наименование «бета-особь», - особь без выраженных генетических особенностей, - для нас унизительно. Мы требуем именовать нас – людьми, а их – недолюдьми, отрыжкой генной инженерии, тупиковой ветвью эволюции, от которой необходимо избавиться. Мы так трусливы и глупы, что не желаем считаться с ценностью человеческих жизней. Если так пойдет и дальше, то сегодня под запретом окажутся альфы и омеги, завтра – люди с диабетом, а послезавтра… быть может, обладатели карих глаз?» Отрывок из выступления Джонатана Крамера, вице-президента Международного совета по биоэтике. Осло, 19.05.2094

* * *

Змей всегда хотел себе темные очки. Он только сейчас это понял. Стоя в дорогущем бутике и глядя в зеркало, примерил совершенно обычные, неприметные солнцезащитные очки за очень даже приметные полторы штуки баксов, и понял, что всегда их хотел. Именно такие. Именно за полторы штуки. Очки были глянцево-черные, классической формы, и глаз за ними не было видно. Змей это в глубине души одобрял. - … еще несколько пиджаков и вот эти шика-а-арные брюки. И примерьте вот этот плащ. Водоотталкивающий нейлон, рип-стоп с антибактериальной пропиткой, идеальный воздухообмен, термоизолирующая система… Змею помогала девчонка-бета – красотка, вооруженная острыми стрелами ресниц, шикарной грудью и деловой хваткой брокера с Уолл-Стрит. Стопка отложенных шмоток уже тянула тысяч на восемьдесят, но она явно планировала продать ему еще столько же. - Кла-а-асс, - протянул Змей, улыбаясь всем собой: губами, резкими ямочками у рта, каждой чертой на смуглом лице. И снял очки, взяв их за дужку. Глаза его, противореча генеральной линии партии, улыбчивыми не казались. – Давай плащ. Лицо у Змея было совсем не змеиным – не скользким и не хищным. Очень такое… простое, среднестатистическое лицо. Не слишком красивый латинос с ломаным носом и обритой под миллиметр головой. Глаза его были карими – такими темными, что радужка сливалась со зрачком. Словно и нет её, этой радужки – только сосущая пустота посередине белого глазного яблока. Как пулевое отверстие в бумажном листе. - Обновляете гардероб? – с придыханием сказала девица, помогая Змею надеть плащ. - Новый город, - он усмехнулся, поддергивая низкий воротник-стойку. Чуть повернулся, оценивая вид сбоку. – Новый гардероб… - Впервые в Холлоу-Иве? – оживилась девица, смахивая с плаща несуществующую соринку. В этом движении было мало кокетства – оно было отточенным, словно отрепетированным тысячу раз. Признак профессионала. Девица умела продавать вещи, которые стоят больше, чем средняя зарплата в Холлоу-Иве. Еще лучше она умела продавать себя. - Посетите Галерею Принслоу, - сказала она, предлагая Змею пиджак с лаковыми кожаными вставками на локтях. - Там сейчас выставляют работы Эйшича. И если вам захочется хорошего… Она сделала паузу. Вескую, спокойную паузу, какую может позволить только уверенный в себе человек. А затем продолжила: - … действительно хорошего спутника, с которым можно обсудить не только погоду – пригласите меня с собой. Змей усмехнулся и расслабленно пожал плечами. Конечно, он был дорогим клиентом; и, конечно же, он оценил её ресницы, упругую грудь и шикарные ноги под униформенной юбкой. Но было кое-что, что за секунду низведет в её глазах богатого клиента до уровня надоедливого разносчика пиццы. Повернувшись к девице левым боком, Змей одернул пиджак. Спокойно провел по нему ладонями, расправляя ткань, а затем до плеча оттянул воротник водолазки. Сочетание строгих костюмов со строгими же рубашками Змей полагал жуткой скукой, не стыдясь ни тонких свитеров, ни черных футболок. Оттянутый ворот обнажил смуглую шею, мягкую линию артерии и черный контур татуировки под ней. Словно букву «О» разрезали и вывернули её края кверху. Знак омеги. - О-о… - сказала девушка. Голос её был прежним, воодушевленным и ласковым. А вот задорного огня в глазах поубавилось. – Если вас также интересует обувь, предлагаю вот эти туфли к этому костюму. Вот еще неплохой вариант… Змей оценил её профессионализм. Не дрогнула, не отшатнулась, продолжила консультацию в штатном режиме. Многие беты не могли сдержаться, тем или иным образом проявляя свое отвращение к омеге – бракованному, портящему генофонд планеты куску человеческой плоти. Даже к самому охуенному, богатому, невероятно привлекательному омеге. Что ж, Змей не был ни невероятно привлекательным, ни даже просто привлекательным. Лицо его удивительным образом совмещало в себе прожженное блядство и бандитский шик; с одинаковым успехом он мог быть как дорогой шлюхой, так и парнем из Ла Эмэ – мексиканской мафии, которая в последние годы расцвела пышным цветом. В любом случае, внимание девчонки-беты Змею было ни к чему. Для того и нужна была переводная картинка – отводить от себя лишние взгляды. Омега у основания шеи рассеивала внимание, делая Змея невидимкой даже в толпе бет. Свою настоящую татуировку, набитую заботливым государственным врачом, когда Змею исполнилось шесть, он свел спустя пятнадцать лет. Лишняя татуировка – лишний опознавательный знак, а лишние опознавательные знаки не сулят тебе ничего хорошего, если за твою голову в разных странах Содружества дают от двадцати до шестидесяти пяти миллионов. Тем не менее, изредка Змей использовал переводку, если считал клеймо омеги подходящим своей новой оболочке. Его новая оболочка была одета во все дорогое и черное. Выглядел он скорее бандитом, чем бизнесменом, но виноват в этом был насмешливый прищур глаз, кривой нос и почти полное отсутствие волос на голове. Только над верхней губой и на подбородке пробивалась жесткая темная щетина, избавиться от которой можно было только на несколько часов. Словом, образ у Змея уже был, а имени – еще не было. - Ого, - сказал голос из-за спины. - Мне нравится этот парень. Кто он? - Может, банкир? – у Змея были тонкие губы, белые зубы и широкие улыбки. Он всегда улыбался заразительно – так, что было видно десны и задорные ямочки в уголках рта. Кэлам говорил, что это больше напоминает оскал. - Тебе виднее. Сейчас Кэлам стоял у него за спиной. Заросший светлой густой бородой, с усталыми глазами и дорогущим шмотьем, в распахнутом сером плаще до колена. Улыбнувшись, Кэлам шагнул вперед и подал Змею руку. Тот пожал её, стиснув в ладони теплые чужие пальцы. От Кэлама пахло дождем. Это не значило, что на улице дождь – просто Кэлам всегда пах дождем. Матерый альфа, немолодой, с устоявшимся сильным запахом. Даже после спортзала, умопомрачительного секса или изнуряющей погони Кэлам пах так, словно только что принял душ. Змей бы многое отдал, чтобы его пот пах так же. - Документы? - Все готово. Змей принял в руки лоснящуюся черную папку с несколькими листами, а затем – шприц-ручку с короткой иглой. Они стояли в единственной слепой зоне магазина – между зеркалами, в закутке, не покрытом микрофонами и камерами слежения. Видимо, Кэлам тоже исследовал охранную систему магазина, прежде чем назначить тут встречу. - Основная информация в распечатках, - сообщил он. – Ты теперь Ханзи Катандзаро, владелец маленького домика в Майами, омега и неплохой бизнесмен. Надеешься на покорение новой торговой площадки в лице Холлоу-Ива. Специализация – охранные системы… Змей пробежался взглядом по документам и ввел иглу шприц-ручки в исписанное татуировкой запястье. Просто еще одна деталь образа – временные тату на руках, ровнехонько там, где бьется пульс. Введя идентификационный чип со своей новой личностью, Змей извлек иглу из запястья и вернул Кэламу его орудие труда. Проверять данные смысла не было – Кэлам был единственным спецом по извлечению и подделке личной информации, которому Змей когда-либо доверял. Зато доверял абсолютно. - Ханзи Катандзаро, - протянул он. – У меня в роду были японцы? - Может быть, - Кэлам равнодушно пожал плечами. Мир давно уже был так многонационален и запутан, что первичные и вторичные национальные признаки могли не совпадать с фамилией. Если ты – латинос с японским именем в паспорте, общество отнесется к этому с большим равнодушием, чем к омежьей метке у тебя на шее. Змей взмахнул рукой, привлекая внимание девочки-консультантки. Кэлам задумчиво повел носом, поймал его руку и осторожно привлек запястьем к лицу. Наклонился, словно осматривая место прокола, и медленно вдохнул. - Это… - … мой новый имидж, - не отнимая ладонь, Змей усмехнулся и тряхнул свободной рукой, раскрывая дужки солнцезащитных очков, а затем водрузил их на переносицу. Тягучие, сладковато-гнилостные нотки уда вплетались в его естественный запах, начисто перекраивая пирамиду. Если раньше Змей пах, как степняк родом из двенадцатого века – раскаленными на солнце камнями, сыромятной кожей и анисом, - то уд, нанесенный в пульсовые точки, скрадывал этот запах, делая его липким, городским… и совершенно неузнаваемым для тех, кому доводилось нюхать Змея прежде. Новая оболочка. Новое имя. Новый запах. Змей был последователен в структуризации своей личности. - Я договорился о встрече, - сказал Кэлам, переходя ко второму пункту на повестке дня. Они уже вышли из торгового центра, и бедняге досталась половина пакетов со шмотками. - Жирный кусок? – Змей улыбнулся, вновь показав идеально белые зубы. Такими зубами впору было рвать врагам шеи. – Давай, скажи, что это жирный кусок! - Это очень жирный кусок, - Кэлам кивнул, но веселья в его глазах не было. – Похоже, речь идет о большой шишке… - Кто? - Светлый. Сунув руки в карманы пальто и позволяя пакетам болтаться на лямках туда-сюда, Змей смотрел на него сквозь ничего не выражающие темные очки. Вежливо. Молча. И, по-видимому, совершенно не понимая, о ком идет речь. Кэлам раздосадованно качнул головой. - Господи, Змейс, надо хоть иногда смотреть новости. Змей двинул уголком рта, выражая свое отношение к этому вопросу. В новостях, какими бы свежими их не называли журналисты, не было ничего такого, что ему хотелось бы знать. Мир был все таким же грязным – как всегда; мутным – как всегда; и полным ненавистного многим дерьма. Как всегда. - Кэл, давай уже… Давай ближе к делу, - хотел сказать Змей. Но Кэлам был умным мужиком и понимал, когда нужно читать нотации, а когда – сливать инфу. - Это политик, Змейс, - сказал он, и лицо его было трудно прочесть. Словно он был расстроен, но не позволял этому пробиться сквозь толстый слой профессионализма. – Самый молодой член Азиатско-Тихоокеанского конгресса, многообещающий представитель Трансгуманистической партии и самый ультралевый из всех ультралевых, кого ты видел. Змей видел мало ультралевых и не совсем понимал, о чем речь. - Что тебя тревожит? – спросил он. Линзы темных очков мало что выражали. Голос выражал чуть больше: Змею было не наплевать. Кэлам качнул головой. - Ты должен сам во все вникнуть, - сказал он. - Но помни – когда ты будешь решать, подписывать контракт или нет, я появлюсь у тебя на плече в виде маленького бородатого ангела и прошепчу: Змейс, не бери это дело. - Почему? – спросил Змей. Простой вопрос. - Оно дурно пахнет. Простой ответ. С Кэламом всегда было просто. Иногда его чутью стоило доверять, а иногда – нет. Станет яснее после встречи с посредниками. - Обещай подумать насчет этого. - Обещаю. Змей был настроен вполне благодушно. Его грели идеально черные и бессовестно дорогие шмотки в пакетах, новые псевдотатуировки, диковинное имя «Ханзи» и любопытное дело. Змею вообще многое нравилось в его новой жизни. Особенно ему нравились очки.

* * *

«Хало» был самым дорогим и элитным из всех переговорных клубов Холлоу-Ива. Не то, чтобы Змей любил переговорные клубы… но признавал их ценность в свете своей профессии. - Сдайте аппаратуру и средства коммуникации… Уровень информационной защиты, обеспечиваемый переговорными клубами, стремился к девяноста восьми процентам – больше, чем Змей мог обеспечить своими силами даже в собственном доме. - Заглушка на идентификационный чип… В переговорных клубах общались: мафия с мафией, мафия с представителями власти, представители власти с представителями власти, и неясно еще, кого из этих двух сил стоило опасаться сильнее. Тут начинались маленькие интрижки и заключались колоссальные сделки, тут решалось, кому достанутся деньги, куда уйдет наркота, какой транш получат радиационные могильники в Прибалтике или пиратский профсоюз в Сингапуре. Иногда тут обсуждалось, кто с кем переспит. Иногда – кто кого убьет. - Установите датчики, активируйте опцию захвата движения… Мушки-датчики были нанесены на лицо в положенных точках минуты за две. Змей сделал это недрогнувшей рукой – без помощи обслуживающего персонала. Пролистав каталог, выбрал себе замещающую внешность, которая была довольно близка к реальности. Если посредники знают, как он выглядит, то оценят иронию. Если не знают – решат, что за внешностью неприметного, не очень красивого латиноса скрывается лицо куда более яркое. Когда Змей вошел в комнату переговоров, и шлюзовая дверь закрылась за его спиной, чувство отрезанности от внешнего мира стало почти болезненным. Словно он оказался на орбите Земли – где-то на МКС, а не в центре шумного, многолюдного города. Комната была обита бархатистыми темно-серыми панелями и отделана алюминием. Стена из волнистого пуленепробиваемого стекла делила её пополам. По центру стены в неё был утоплен стол, половина которого принадлежала Змею, а вторая половина – посредникам его клиента. Над столом размещался механизм для передачи бумаг и дисплей, позволяющий видеть и слышать своего собеседника. Разумеется, не его самого, а подправленную версию его облика и голоса – мушки-датчики на лице Змея считывали каждое его движение, каждую его гримасу и улыбку, позволяя собеседникам в полной мере воспринимать его мимику. На этот раз посредников было двое. Замещающие лица их были скучны и неприметны, и Змей подумал: должно быть, они используют тот же трюк, что и он сам. - Торжественный момент, - сказал один из мужчин. – Легендарный Змей собственной персоной. Змейс, - чуть не поправил его Змей. А потом вспомнил, что никто кроме Кэлама так его не называет. - И каково это – быть одним из самых знаменитых омег в мире? – спросил второй мужчина. Представляться они не спешили, и Змей решил так их и называть: Первый и Второй. - Довольно скучно, - признался он. - Киллерам не присылают цветы и не угощают коктейлями, узнав в баре. - Надо было идти в модели, - сказал Первый. - Ростом не вышел, - вежливо ответил Змей. Правила приличия были соблюдены. Они обменялись ничего не значащими фразами, присмотрелись к замещающим обликам друг друга и настроились на переговоры. Да начнется игра. - Имя? - Светлан Болгов. Кэлам не ошибся. Перед встречей Змей слегка освежил свои скудные политические познания. Светлан Болгов (он же – просто Светлый) был одной из самых ярких и неоднозначных фигур на мировой арене. Чудом выиграв праймериз и внешнепартийные выборы пару лет тому назад, Светлый угодил в нижнюю из трех палат Азиатско-Тихоокеанского конгресса, став не только самым молодым её членом, но и третьим по счету альфой, допущенным в правление. В высших мировых инстанциях альф и омег принимали с большой неохотой. Впрочем, как и везде. - Срок? - Нелимитированный. Увы, слово «нелимитированный» вовсе не означало, что Змею не будут дышать в затылок. Оно значило, что Змей должен держать жертву на прицеле до тех пор, пока ему не прикажут спустить курок. Конечно же, образно. Третий человек в рейтинге самых востребованных киллеров мира редко прибегал к банальному огнестрелу. - Вам нужна нянечка, - хмыкнул Змей. - Которая, при случае, сможет его убить. - Именно так. Парни твердо знали, чего хотят. И готовы были за это щедро платить – Змей уже ознакомился с обещанным гонораром. И был впечатлен. Странно, что Кэлама встревожило это дело. Политиков Змею заказывали не раз и не два. Иногда это было скучно, но всегда – чертовски прибыльно. - Желаемый сценарий? - На ваш вкус, - сказал Первый. – Но… Всегда было какое-то «но». - … давайте не будем идти на рекорд. Рекордов у Змея было много – рекордная меткость (96% с шестисот метров), рекордная дальность выстрела по движущейся цели, рекордное количество убитых за час… Но он знал, о каком из рекордов говорит Первый. Тот парень был параноиком и не высовывался из дома, окружив себя столькими слоями бетона и таким количеством охраны, что просочиться туда не смогла бы и блоха. А вот поставщиков провизии он выбирал не так тщательно. В течение трех месяцев Змей вкалывал соли радия в бурбон прямо сквозь пробки, а затем позволял бутылкам очутиться в баре своей жертвы. Когда врачи смогли диагностировать у любителя бурбона лучевую болезнь, лечить её было уже поздно. «Самое долгое заказное убийство» - так это значилось в рекордах. - Обещаю, никаких рекордов. Светлый умрет быстро. - Также мы знаем, что вы – настоящий профессионал в сфере показательных казней, но… Опять это «но». - … в этот раз изощряться не стоит. Показательные казни, совершаемые от лица мафиозных структур, Змею нравились особо. Он вообще любил действовать с фантазией – наносил смерть на чужие тела, словно краску, делая это размашистыми искусными мазками и используя людей, как холст. Змей не считал, что убийство должно быть простым. Он считал, что убийство должно быть красивым. Пугающим. Наводящим ужас на тех, кого смерть обошла стороной. Одного мафиозного босса он казнил по частям – отделяя руки и ноги по кусочкам и пользуясь для их уничтожения промышленной мясорубкой. Другого – утопил в больнице, куда бедняга попал после неудачного покушения с раздробленным лицом и дыхательной трубкой в горле. Трубку Змей вежливо отключил от аппарата, и столь же вежливо прикрутил к ней двухлитровый пакет с физраствором. Были и другие случаи, которые Змей вспоминал с нежностью. Тот бизнесмен… Мужик был аллергиком и любил на выходных отдохнуть в аквапарке с семьей. Змей туда тоже наведался – и, надо сказать, на славу оттянулся, ненадолго сменив костюм на полосатые плавки. Оказавшись рядом в очереди на аттракционы, ввел жертве аллерген, и за время до-о-олгого спуска с горки мужик отек и задохнулся. Такая трагедия… Змей ушел раньше, чем в анафилактическом шоке распознали заказное убийство, и отправился пить коктейли в баре над аквазоной. После убийств его всегда тянуло на сладкое. - Предпочтителен близкий контакт. … значит, Светлый умрет от его рук, а не от шальной пули. Змей кивнул, переворачивая страницы стандартного договора. У него был последний вопрос. Очень важный. - Почему я? Девяносто киллеров из ста никогда бы не задали этот вопрос. Девять киллеров – задали бы, но не удостоились ответа. Но Змей был сотым, особенным, и слишком хорошо это знал. Первый и Второй вежливо улыбнулись. Синхронно, как персонажи компьютерной игры. - Наш заказчик нуждается в элитном киллере. Кто может быть элитнее? Они понимали, что нуждаются в Змее больше, чем он в них, а значит, должны ублажить его любопытство. Сделать всё, лишь бы он заключил контракт. - Почему я? – повторил Змей. Купить его лестью было сложнее, чем деньгами. - Мы знаем, что ты любишь интересные дела, - сказал Первый. – Политик – это интересно. Не настолько, - подумал Змей, чуть наклонив голову и задумчиво уставившись на лист бумаги. - … а Болгов – интересно вдвойне. На него было столько покушений… - Первый многозначительно помолчал. И закончил: - Ни одно из них не закончилось тем, что нам нужно. Светлый был альфой. Хуже того – Светлый был альфой, который пробился в Конгресс. Представитель ультралевой Трансгуманистической партии, агрессивный лоббист, борющийся за права альф и омег… Наверное, он был последним из политиков, который боролся за эти права. А может, первым? Может, гайки были закручены так туго, что дальше уже некуда, и в обществе начинались обратные процессы? Змей задумчиво наклонил голову. Улыбки на его лице не было, и сейчас он выглядел на несколько лет старше, чем обычно – с узкими, сложенными в твердую линию губами. С непроницаемыми глазами, в уголках которых утиными лапками скопились морщины. Вот, что тревожило Кэлама. Он не хотел, чтобы Змей убил единственного человека, который может вернуть генетическим меньшинствам хоть какие-то права. - Почему я? – спросил Змей. Это значило: «я омега». Это значило: «вы не думаете, что это конфликт интересов?» Это значило: «какого хрена я?» - Ты аполитичен, - сказал ему Первый. – Мы хорошо тебя изучили. Да уж, наверное. - Ты убиваешь гражданских, если тебе заплатили, - сказал Второй. - Ты убиваешь детей, если тебе заплатили. Ты убиваешь альф и омег, если тебе заплатили. Идеология Светлого – не то, что помешает тебе его убить. - Думаете, у меня нет принципов? – спросил Змей любопытно. - Думаем, твои принципы лежат отнюдь не в плоскости политики. Змей медленно разгладил лацканы пиджака. Под ним была простая черная футболка, поверх которой легла серебряная цепочка с преторианским крестом. «Смотрите», - кричал весь его облик, - «я бандит из глубинки!» Просто бандит. Костолом с кривым носом и цепью на шее, каких пачками повязывают в новостях. Не идеальный убийца. Не совершенное, тонкое, смертоносное орудие в руках заказчиков. Не тот, кем Змей является на самом деле. - Согласен, - медленно ответил он. - Какие средства наблюдения у вас имеются? - Увы, - Второй расстроенно качнул головой. В этом расстройстве Змей увидел нотку наигранности. – Никаких. У Светлого хорошая система безопасности. Устанавливать жучки тебе придется без нашей помощи. - Без проблем, - сказал Змей. И застегнул пиджак, вставая и готовясь уходить. Преторианский крест – знак веры, настолько же фальшивой, как и татуировки у него на руках, - тяжело качнулся на шее. - Это нетрудно? – заботливо уточнил Первый. - Нет, - Змей солнечно ему улыбнулся, обнажив идеальные зубы. – Мне понадобится два килограмма вазелина, шпаклевка, гидравлическая растяжка и телефонный справочник… Что ж, - думал он. Что ж, это и впрямь будет забавно.