Теория взаимоотносительности

«… болезненную реакцию общественности в лице альф и омег. Согласно опросам, 72% бет искренне верят в один или более подобных мифов, впоследствии пропагандируя агрессию и нетерпимость по отношению к генетическим меньшинствам. В данной статье мы рассмотрим самые известные заблуждения, затрагивающие альф и омег, и то, почему каждое из них может считаться ошибочным. МИФ №1: «у альф настолько сильные половые инстинкты, что из-за них повышается процент насилия как над омегами, так и над женщинами, и даже детьми. Им важно доминировать, и неважно, каким образом.» НА САМОМ ДЕЛЕ: в организме женщины нет феромонов, возбуждающих сексуальную агрессию альфы, так что она не может стать жертвой насилия. Кроме того, подобные феромоны не продуцируются организмом ребенка, будь он альфой, бетой или омегой. Процент педофилов среди альф имеется, но статистически он не выше, чем среди бет. МИФ №2: «омега-пары – рассадник инцеста. Из-за сильного полового инстинкта омеги-родители будут скрещиваться со своими подросшими детьми-альфами, а родители-альфы – с детьми-омегами.» НА САМОМ ДЕЛЕ: кровные родственники абсолютно устойчивы к феромонам друг друга, причем это распространяется и на вторую-третью степени родства. Если сравнивать статистику по случаям инцеста между троюродными братьями и сестрами в семьях бет и альф/омег, то среди бет такие случаи отмечаются чаще. МИФ №3: «дети, рожденные омегами – неполноценные уроды. У них слабое здоровье и куча нарушений. Зачем плодить биомусор?» НА САМОМ ДЕЛЕ: из-за искусственной природы происхождения альф и омег в формировании плода действительно случаются сбои. У омег наблюдается на 42% больше случаев замершей беременности и на 48% больше выкидышей, чем у женщин-бет. Нежизнеспособный плод погибает еще на стадии вынашивания. Если же плод развивается успешно и не отторгается организмом омеги, ребенок рождается абсолютно здоровый. МИФ №4: «это извращение над природой. Бог создал нас по образу и подобию своему, а альфы и омеги – пародия на божественный образ!» НА САМОМ ДЕЛЕ: по «образу и подобию» альфы и омеги совершенно идентичны бетам. Следовательно, божественный образ сохранен ими в наилучшем виде. К сожалению, мы не знаем, был ли у Бога член, и как конкретно он функционировал. Быть может, Бог был созидающим омегой или покрывающим альфой? МИФ №5: «генетические эксперименты тут ни при чем, просто все альфы и омеги больны. А любую болезнь нужно лечить, может даже хирургическим путем. Если лечить не выходит, то надо не давать альфам и омегам размножаться. Мы же не даем спидозникам рожать зараженных СПИДом детей!» НА САМОМ ДЕЛЕ: данные о генетических модификациях альф и омег открыты для общественности, и глупо утверждать, что всё это - фальсификация. Разве вислоухих кошек считают больными? Нет, они - венец селекционного дела, и при этом являются такими же кошками, как и любые другие. И кстати, при соблюдении профилактических мер носительница ВИЧ с 99.4% вероятностью родит здорового ребенка, так что пример некорректен. МИФ №6: «тяга к случке у течных омег и сексуальная агрессия со стороны альф – не что иное, как сексуальная распущенность. Усилием воли все их позывы можно подавить.» НА САМОМ ДЕЛЕ: сексуальное поведение альф и омег регламентировано на физиологическом уровне. Усилие воли не избавит омегу от проявлений течки, как и беременная женщина не может усилием воли избавиться от токсикоза. Все это – физиология. МИФ №7: «популяризация отношений между альфами и омегами приравнивается к пропаганде гомосексуализма. Глядя на такие семьи, здоровые беты ощутят тягу к своему полу и начнут формировать больше гомосексуальных пар. Это приведет к тому, что альфы и омеги продолжат плодиться, а в семьях бет будет становиться все меньше и меньше детей. В конце концов мы просто вымрем.» НА САМОМ ДЕЛЕ: на формирование гомосексуальности у детей никак не влияет пример омега-семей и пропаганда омега-отношений. Ориентация не поддается перевоспитанию – иначе все гомосексуалы, выросшие на гетеросексуальных фильмах и в гетеросексуальных семьях, уже давно бы стали гетеросексуалами. К тому же, альфы не являются строго гомосексуалами и могут образовывать семьи с женщинами-бетами. Если рассмотреть случай…» Выдержка из статьи Хоппа Уэсли Электронный журнал «Бета-комьюн», 06.07.2102

* * *

Влезть в чужую систему безопасности проще, если ты понимаешь, как всё устроено. Змей понимал. - Камера номер пять. Проверить соединение. На установку видеоаппаратуры и прослушки у него ушло несколько дней. Еще столько же – на то, чтобы соединить умную пыль на чужих стенах и одежде в кластер и настроить трансляцию картинки. Умная пыль – крохотные роботы, выполняющие роль палочек и колбочек наподобие тех, что обитают в человеческом глазу, - легко заносилась в дом и сложно оттуда выводилась. Оставалось только правильно её использовать, расширяя свои познания о жертве до абсолюта. - Камера номер шесть. Проверить соединение. За эти дни Змей узнал о политике столько, сколько не планировал узнавать аккурат до своего шестидесятилетия. К тому времени Змей собирался обзавестись домиком в Дании и коротать вечера за рыбалкой и просмотром политических заседаний в Конгрессе. Место под дом он уже выкупил. Оставалось две проблемы: он не умел рыбачить и ненавидел политику. - Проверка датчиков движения… Да, Светлый и впрямь для многих был занозой в заднице. Альфа в правительстве – исчезающий вид! – он был не в меру упрям, целеустремлен, и при этом потрясающе харизматичен. На фоне политических и социальных бурлений вокруг альф и омег красавчик Светлый являлся опасной политической величиной. Да, сейчас он был никем, но мог потянуть за собой многих, влезть в высшую палату Конгресса, а там, быть может, даже претендовать на должность генсека. Сейчас это казалось фантастикой – как правление черного президента в США сто шестьдесят лет назад. Но история показывала, что закрученные гайки рано или поздно приводят к переворотам. Так полагали аналитики, мнения которых Змей впитывал вместе с утренним кофе и сигаретой. Да, пока что общество ненавидит генетические меньшинства… Но разве оно не находит себе предмет для ненависти на каждом этапе своего развития? И разве не заканчивается это одинаково – ожесточенной борьбой за права ущемленных? Светлый мог бы возглавить эту борьбу. Он был стягом, торжественным вымпелом, реющим над всеми «униженными и угнетенными», над альфами и омегами, которых одиннадцать лет назад ограничили практически во всех правах. Если он пропадет… кто знает, чем это закончится. Скорей всего, сто двадцать вторую статью уголовного кодекса никогда не отменят. - Синхронизация данных… Змей устроился в мониторной, откинувшись головой на удобное ортопедическое кресло. Он казался расслабленным, почти сонным – с черной щетиной на подбородке и над верхней губой, с темными до черноты глазами и серой тенью под ними. Он устал. Он был доволен собой. Все шло по плану. - Здравствуй, Светлый. За все это время Змей видел Светлого не раз и не два – на фотографиях, в интервью, на стриме с последнего заседания Трансатлантической комиссии по социальным и гуманитарным вопросам. Светлый был настоящим альфой – восхитительно огромный, с мощными плечами и тугим, увитым мускулами телом, с густыми светлыми волосами, резкими бровями и такой же светлой линией ресниц. Блондин от природы. Наверное, так выглядели могучие шведские лесорубы несколько веков тому назад. Но Светлый был политиком – слишком влиятельным для своих тридцати семи, слишком красивым, слишком, слишком... Всегда утянутым в дорогие – с иголочки, - светло-серые костюмы, на элитных тачках, в элитных ресторанах, на элитных тусовках. Впрочем, тусовок в его анамнезе числилось не так уж много. Зато покушений… Пожалуй, нападения уже стали для Светлого такой же неотъемлемой частью жизни, как спортзал. - Идешь против системы, красавчик? – с поощрительной ноткой протянул Змей, листая медицинские выдержки из его досье. Судя по ним, идти против системы молодому альфе было непросто. Живи он на стыке двадцатого и двадцать первого века, его бы уже давно не подпускали к МРТ-аппарату – так много железа было бы в его теле. Но с тех пор, как штифты начали делать не из металла, а из биополимеров, подружиться с МРТ стало проще. Помимо россыпи штифтов в руках, ногах и ребрах, у Светлого имелось множество отшлифованных шрамов, биомеханическая почка, пересаженная селезенка, вырезанный кусок кишечника и клок регулярно закрашиваемой седины – результат химического отравления. Подвела неверная дозировка – введенного токсина не хватило, чтобы справиться с могучим организмом Светлого. Он, этот организм, всегда стоял насмерть. Змея почти восхищало, как упорно Светлый раз за разом давал костлявой бой. Его травили метанолом, едва не лишив зрения и вынудив на сложнейшую операцию; в элитных кабинетах, пропитанных запахом дерева и дорогого табака, ему подавали пропитанные токсичной дрянью сигары; его врачей подкупали ради неверных диагнозов; его безмерное множество раз пытались взорвать и прострелить – и ни разу это не принесло желанного результата. Будто Светлого хранила сама судьба. Когда на окраине его заблокировали между двумя джипами, разрядником убили его тачке «мозги» и залили в открытые окна канистру скипидара, это грозило Светлому удивительно мерзкой смертью – и закончилось ничем, потому что его охрана подоспела до щелчка зажигалки. Ребята из Кореи взяли его в плен во время шестого трансатлантического съезда АТА и трое суток пытали током. Совершенно зря – этого времени хватило на поиски и спасательную операцию. Неудачливый душитель не учел, что Светлый весит на пять кило больше него, и в спортзале поднимает сто тридцать семь кило железа; телохранители прибежали, когда все уже закончилось. Он и сейчас поднимал свое железо. Судя по донесениям с камер, утро Светлого начиналось не с кофе, а с кроссфита. Раздетый до трусов, с покатыми плечами и светлыми окружьями сосков, с поразительно бледной кожей, на которой розовыми пятнами проступали следы от шрамов, он выглядел, как живая скульптура. Змей смотрел, как Светлый делает тяги и приседы, как отжимается на брусьях, владея своим телом так же уверенно, как языком на дебатах, и у него чесались мышцы. Этот зуд рождался где-то в глубине тела – Змею словно хотелось доказать, что он тоже так может. Он и вправду мог. Хотя его предельный вес на штанге был ощутимо меньше. - Значит, это тебя мне придется убить… Он не зря согласился. Задачка была интересной, словно над головой Светлого дежурил целый взвод ангелов-хранителей. Пистолет убийцы, который настиг его в толпе, давал осечку. Расписания его поездок менялись, а киллеры в отеле попросту не дожидались его визита. Пули отклонялись от траектории, пройдя сквозь стекло, потому что снайпер выбрал сто шестьдесят восьмой калибр вместо сто шестьдесят пятого. Простреленный бензобак не взрывался – потому что, черт подери, бензобаки не взрываются от пули, как в кино. Случай в отеле, пожалуй, был самым близким к званию идеального покушения… но и с ним не выгорело. Падение с шестнадцатого этажа стоило Светлому множества сломанных костей, потому что упасть с такой высоты в бассейн – это почти как на асфальт… Но «почти» не считается, если дело касается Светлого. Он просто жил. Будто не мог умереть. Будто все эти попытки, все эти потуги, все эти выброшенные на киллеров бабки были потрачены зря. Змею предстояло доказать, что это не так. Бросить вызов целому сонму ангелов, парящих над чужой макушкой. - А ты классный, - сказал Змей, отсалютовав Светлому на экранах стаканом морковного сока. – Ты мне нравишься. Разумеется, не настолько, чтобы его пощадить. Заказчик прав: Змей был слишком аполитичным, чтобы впечатлиться достижениями Светлого в лоне Конгресса, и слишком равнодушным, чтобы волноваться за тех, чьи права он отстаивал. Змей и сам был омегой. Не слабым, не хрупким и не тонким как веточка. Он собрал себя по кускам, отработал себя до деталей, он обзавелся тысячей змеиных шкур, которые менял после каждого крупного дела. Он научился не зависеть от дурацкого сто двадцать второго, сто двадцать третьего, сто пятьдесят пятого и черт знает, каких еще законов, которые запрещали альфам и омегам жениться, спариваться, жить, дышать. Он жил вне правил этого мира. Честно говоря, ему было плевать на то, как с этим миром справляются другие.

* * *

В этом году гормональная прививка была какой-то особенно болезненной. Не то, чтобы Змея волновала боль… Но все-таки пришлось зажать руку стерилизующим тампоном и поморщиться, следуя негласному больничному протоколу. - Новая вакцина, - сказала докторша, словно оправдываясь. А может, и правда оправдывалась. Ставя ту же прививку малолетним омегам, не приученным выдерживать срывание ногтей с невозмутимым лицом, она, должно быть, повидала немало слез и нытья. – Возможные побочные эффекты – легкая тошнота, головная боль, озноб, повышенное давление… Змей равнодушно кивнул и опустил рукав рубашки, застегивая манжету и набрасывая пиджак. Все эти предупреждения он выслушивал уже не первый год. Правда, от лица Ханзи Катандзаро он проходил эту процедуру впервые. - Привет. Кэлам ожидал его под кабинетом, покачивая носком лаковой туфли и читая новости с планшета. Услышав, как открывается дверь, он опустил планшет на колени и вежливым кивком пропустил вперед отца с несовершеннолетним мальчиком-омегой. - Ты в курсе, что тебе не обязательно этим травиться? – с любопытством спросил Кэлам. – Только подмигни – и я сделаю в городской базе данных нужные отметки. Змей равнодушно пожал плечами, неторопливо застегивая пиджак. - Не вижу смысла нелегальным способом отлынивать от легального метода контрацепции. - Другие омеги не слишком рады такому… - Кэлам поморщился. Седина в его бороде была сегодня особенно заметна. - … такому «легальному методу». - Другие омеги мечтают о детях, - сказал Змей. – Я – нет. - Другие омеги мечтают о семье, которую им запретили иметь, - мягко, как глупому маленькому ребенку объяснил Кэлам. – А ты и рад, дурачина… Они вышли из больницы, и Змей уже привычно тряхнул рукой, отгибая дужки очков и отгораживаясь от мира черными лоснящимися стеклами. - Я просто не мечтаю о детях, - сказал он. – Это что, так ужасно? - Ты из тех редких омег, кто и сейчас смог бы родить, - тихо сказал Кэлам. – Но выбрасываешь этот шанс на помойку. Пожалуй, шансы у него и впрямь имелись. Да, иногда семенные протоки альф могли восстанавливаться в течение трех лет после иссечения. А в силу нелегальной природы своего существования Змей гарантированно мог найти себе фертильного любовника. Да, иногда гормональные прививки угнетали яйцеклетку недостаточно сильно, и она попадала в маточную полость вполне активной и живой. А в силу нелегальной природы своего существования Змей мог избегать таких прививок хоть целую вечность. Да, хотя вязки были делом подсудным, проконтролировать каждого на этой планете не представлялось возможным. А в силу нелегальной природы своего существования Змей мог ни в чем себе не отказывать и проводить течки с одним, а то и двумя альфами. Чаще всего он так и делал. Зачем издеваться над своим организмом, в немой истерике выпрашивающим случку, если можно над ним НЕ издеваться? К сожалению, у простых альф и омег вероятность того, что совпадут сразу три фактора, была ничтожно мала. Забеременевшего омегу почти наверняка ждал насильственный аборт, а после – долгое разбирательство и уголовное наказание. Даже выносив каким-то чудом ребенка, омега вряд ли смог бы его уберечь и вырастить в мире бет. У Змея были все инструменты и возможности, чтобы разобраться с каждой из этих помех. Он мог забеременеть и родить. Технически – мог. Просто он никогда этого не хотел. Ни сейчас, ни одиннадцать лет тому назад, когда ограничительное законодательство только вступало в силу. - Змейс? - Что? - Ты подумал о том, что я тебе говорил? Опять Светлый. Все разговоры в последнее время сводились к Светлому. Змей и сам стремился к нему мыслями – например, сейчас он думал о том, что у Светлого тоже не было детей. Многим казалось, что в новом мире горше всего молодым альфам и омегам – тем, кто достиг половой зрелости менее одиннадцати лет тому назад, кто с самого детства сидел на инъекциях и ни разу не спаривался в течку. Но опыт показывал, что тяжелее всего не им. По-настоящему тяжко приходилось взрослым – тем, кто одиннадцать лет назад просто не верил в возможность принятия подобных законов. Те альфы и омеги жили с мыслью, что всё еще успеют – сперва работу, а потом семью… Но одиннадцать лет назад упал заслон, отсекающий старый мир от нового. И семья вдруг стала нелегальным удовольствием. Вроде кокса. Малолетки могли не винить себя. Они родились слишком поздно, и от них ничего не зависело. А взрослые… взрослые понимали, что если бы поторопились, если бы потеснили свою работу, гулянки с друзьями, умопомрачительный отпуск на Мальдивах и черт знает, что еще – то у них могли быть дети. Могли бы… но нет. Змей был редким исключением: его не грызла эта мысль. Ему было тридцать девять, и отсутствие детей в его жизни ничего не меняло. Светлому было тридцать семь. Жалел ли он, что не успел? Что не забил когда-то на политику и не обзавелся выводком альфят? Что творилось в его умной светловолосой голове? - Змейс, пожалуйста… - Это хорошая работа, - сказал Змей, покупая коктейль с лимонным соком и упругими алыми шариками. У шариков был противоречивый вкус зеленого винограда, но его это не смутило. - Я не буду отказываться. - Заплатишь неустойку, - Кэлам раздраженно махнул рукой. Словно дело было в деньгах. - Ты представляешь размеры этой неустойки? – Змей обхватил губами трубочку, отпивая коктейль. - Дешевле купить Эйфелеву башню и подарить её на совершеннолетие твоим девчонкам. - Мои девчонки обойдутся без Эйфелевой башни, - проворчал Кэлам. Он относился к спорной категории альф. Когда-то у него был сын от первого брака – тогда еще легального, с темноглазым и смирным омегой по имени Стиви. Ребенок умер, когда ему было пять, брак развалился, и теперь Кэлам жил со своей второй женой и растил её детей. Пожалуй, это было чудом. Альф и омег в обществе сторонились одинаково – они были бракованными в равной мере, - но Кэламу повезло. Джозетт действительно его любила, и плевала на то, что на шее её мужа виднеется маленький черный значок. Вот такой вот он, Кэлам. Счастливый папа двух чудесных дочек. Не родных. Нет, без сомнения, он любил девчонок… И все же трудно было сравнивать двух живых, но неродных детей с одним родным, но давно уже мертвым. - Змейс, если убрать его сейчас из Конгресса… - Ничего не изменится, - равнодушно сказал Змей. – Я читал прогнозы. Это не то же самое, что борьба за права гомосексуалистов когда-то. Мы же бракованные, Кэл, нас сделали случайно. Почему нам должны разрешить размножаться? - Дело не в размножении, - отрезал Кэлам. – Светлый продвигает законы по трудоустройству альф и омег. Предлагает внести поправки в закон о сожительстве. Если тебе нахер не нужна семья, это не значит, что она не нужна другим… нашим. Змей это заметил. Крошечную заминку, будто Кэлам просто забыл правильное слово. Будто отвлекся на пацана со скейтом, на птичку, на цветную дизайнерскую кракозябру вместо дерева. Вот только он не забыл и не отвлекся. Он засомневался, когда произнес слово «нашим». Физически Змей оставался омегой, но психологически… Алые виноградные шарики закончились, и коктейль потерял свою прелесть, став кислым и противным на вкус. Змей бросил стакан в ближайшую урну. - Без шансов, - сказал он. – Даже если у Светлого что-то получится, даже если его лобби принесет плоды… Ты хоть понимаешь, насколько неповоротлива законодательная махина? Кэлам выглядел плохо, и его серые теплые глаза были просящими. А он редко просил у Змея хоть что-нибудь. Жаль, что в этот раз Змей не может дать ему желаемое. - Всё уже меняется, - сказал Кэлам. - Прогрессисты, синкретисты, либералы и либертианцы начинают понимать, что сживание с лица земли генетических меньшинств – сродни «заботе» о неграх, которые так тупы и безвольны, что без рабовладельцев не выживут. - Это всё равно не даст Светлому большинства голосов, - Змей качнул головой и свернул в сторону крохотного эко-магазинчика. Блестящие линзы очков не выражали ровным счетом ничего, и всё его лицо было таким: прохладным, чуть отстраненным, словно проблема его не касалась. – Пока он получит поддержку, пока процесс наберет обороты, пока комитеты перегрызутся из-за принятия правок… Может, аналитики правы, и когда-нибудь Светлый возглавит Конгресс. Кэлам молчал. Губы его были бледными до синевы. - Но ему тогда будет лет шестьдесят, - закончил Змей. Кэлам дрогнул, словно его этой фразой стегнули по лицу. – Все альфы и омеги будут стары и беспомощны, с атрофированными семенниками и зарубцевавшимися маточными полостями. Они уже не смогут рожать детей. Кэлам молчал. И Змей вдруг подумал, что ему, наверное, тоже следовало заткнуться. - Мы уже вымерли, - тихо сказал он. – Мы уже вымерли, как вид. Светлый не сможет ничего изменить. Прекрасный Светлый, невероятный Светлый, умопомрачительный красавчик Светлый со своим чеканным профилем и прессом, который так сладко было бы обводить языком – кубик за кубиком. Потрахаться с таким – да. Триста раз да. Рисковать из-за такого репутацией… - Нет, Кэл. Прости, но нет. В магазинчике одуряюще пахло свежей зеленью и горячим хлебом. Кэлам молчал. Змей тоже. Он так и не снял очки, не извинился, не сделал ничего, чтобы друг не считал его мразью. Мальчишка у них за спинами выругался и завертелся юлой, выставив перед собой мобильник и тыча им из стороны в сторону. - Опять ты со своими штучками, - проворчал Кэлам так тихо, что Змею пришлось напрячь слух. Парень остервенело тряс телефоном. - Это не я, - поморщился Змей. - У парня просто отвалился инет. - У тебя в часах ддос-подавитель сигнала, - ответил Кэлам, выбирая томаты и не глядя в его сторону. - Ты при мне его собирал... - ... и использую только во время заданий, - Змей одернул рукав пиджака, скрывая под ним тяжелые золотые часы. - Чтобы не засветиться раньше времени на камерах видеонаблюдения и жуках. Часы выглядели роскошно. И были дешевкой – репликой дорогущей мужской цацки с полупустым корпусом и слабеньким механизмом. Змею было плевать на механизм – выбросив оттуда всё лишнее и припаяв всё нужное, он обзавелся куда более толковой вещью, чем просто часы. Карманная глушилка не была гарантией того, что он нигде не засветится, но уменьшала такую вероятность в разы. К тому же, электромагнитная «шумелка» в часах была слишком слаба, чтобы хоть как-то помешать спутниковому, сотовому или интернет-сигналу. Но шпионы сами себе вредили: уменьшая жучки все сильнее и сильнее, делая их незаметными, необнаружимыми, они уменьшали вместе с тем и мощность передатчиков. То же касалось и систем наблюдения: уже с полвека было хорошим тоном использовать камеры размером чуть крупнее умной пыли. Они дают хорошую картинку. Но стоит накрыть микродатчики своим сигналом – и на какое-то время они станут бесполезны. - Как скажешь… Голос Кэлама прозвучал мягко. Расслабленно. Словно они просто выбирали томаты и хлеб. Прости, - подумал Змей. И еще: прости, но ты и так знаешь, кто я такой, и почему поступаю именно так. Вслух он не проронил ни слова.