Теория взаимоотносительности

«… не любовь, а гормоны, майор. Ты еще скажешь за это спасибо. - Альдо, - майор Джейн прижал руки к груди. – Я хочу тебя, и ты меня хочешь, я знаю. Эту страсть не преодолеть! Почему ты сопротивляешься нашим чувствам? Полковник Альдо Монкада скрестил руки на груди. Он был бесстрашным, но не страх сейчас заставлял его дрожать. Майор Джейн схватил командира за плечи. - Можешь меня не любить! – выкрикнул он. - Если я не могу завладеть твоей душой, я согласен на тело! Ты же этого хочешь? Просто спать со всем что движется? Почему тогда ты меня отталкиваешь? - Потому что я больше не омега! – выкрикнул Альдо. Он был таким нежным и ранимым, под всей этой напускной смелостью и развратностью. – Я не смогу родить тебе детей! Мы истинная пара, но наша любовь обречена! Я не хочу делать больно ни себе, ни тебе! - Но я буду любить тебя и без детей! Глаза полковника вспыхнули. Он не мог, больше не мог отталкивать любимого альфу! Он так хотел почувствовать майора в себе… - Всем альфам это нужно… - сказал Альдо через силу. – Размножение – это наша природа. Ты должен найти себе здорового омегу и сделать его своим… - Мне больше никто не нужен, только ты, - сказал майор, и они слились в страстном поцелуе. Больше они не могли себя сдерживать. Альдо целовал возлюбленного, и понимал, что теперь ничто не помешает ему быть счастливым. И то, что он не мог иметь детей, не значило, что нужно отталкивать от себя Джейна. Когда руки майора накрыли его напряженный…» Отрывок из книги «Испепеляющая страсть», автор – Джослин Битти. Прим. от 15.11.00: книга запрещена по статье 62.6 Кодекса об административных нарушениях («за пропаганду отношений, подвергающих опасности генетическую чистоту населения»).

* * *

Конечно, теория взаимоотносительности была для Змея не более чем мысленным экспериментом. Но тот факт, что уже в день знакомства они со Светлым оказались в койке, был самым что ни на есть прямым её доказательством. Словно их отношения уже существовали, и для того, чтобы снять их с паузы, нужно было лишь встретиться. Конечно, время тут было ни при чем. Ни время, ни везучесть Змея, ни выжранный в клубе бурбон, ни даже мифы об «истинных парах» и «предназначенности». Змей понимал, кого стоит винить в своих бедах. Тех парней, которые пропихнули в больницы новую гормональную «прививку», толком не проверив её действие в лабораториях. - … «какую бы ты выбрал сверхспособность, если бы мог?» М-м-м… я бы взял регенерацию. - И я. - Я первый сказал. - А мне нужнее. Ты катаешься по чужим домам и устанавливаешь сигнализацию, а в меня, знаешь ли, раз в месяц стреляют. Иногда Змей использовал течку, как предлог для сближения с объектом. Разумеется, не настоящую. Течной омега – дурной как животное, и ни один киллер не лишит себя здравомыслия ради того, чтобы подстелиться под жертву. К счастью, был другой вариант: Змей спринцевал себе в зад и наносил на кожу отходы чьей-то половой жизнедеятельности. И не важно, чьи это феромоны – твои или чужие, - альфы дурели от них одинаково. Жаль, что на этот раз течка не была фальшивой. - «Из-за чего в последний раз плакал»? - Несправедливость жизни и полтора литра текилы. - Огнестрельное в ногу. - … ты точно работаешь с системами безопасности? Первый клинч был недолгим – отдышавшись и поерзав друг на друге с полчаса, Светлый и Змей сменили диван на кровать, избавились от остатков одежды и занялись сексом в акробатически-изматывающей позе. Второй клинч растянулся почти на всю ночь – они успели вздремнуть, вымотанные и расслабленные, вытянувшись поперек заляпанных белым и розовым простыней. Третья сцепка была самой долгой. Мучительно долгой. Изнуряюще долгой. Настолько, что им впервые пришлось говорить. - «Самое бесполезное, что ты делал в жизни»? - Выучил арабский язык. - Просидел в старшей школе целых два года. Надо было бросать раньше. Змей слукавил. Самым бесполезным в его жизни была позерская казнь Тимми МакДаггета. Ради первоапрельского розыгрыша (разыгрывал он, конечно, судмедэкспертов, а не бедного Тимми) Змей распотрошил тостер, примотал провода к патрону и утрамбовал его в глотку своей жертве. МакДаггет нажрался транков и пребывал в отрубе, так что не озаботился попыткой накормить его боеприпасами. Включив тостер и пустив нагрев на провода, Змей подорвал патрон, а вместе с ним и горло Тимми. Тостер он забрал с собой, так что природа таинственной детонации и пули, убившей жертву изнутри, так и осталась неразгаданной. Пожалуй, ничего более тщательного – и притом бестолкового, - он в своей жизни больше не делал. А заплатили ему за МакДаггета до обидного мало – всего пять штук. - Отличный ответ. Можно я у тебя его скопирую? - Ты политик… политикам нужно быть умными. - Если бы способность окончить старшую школу коррелировала с умом, мы бы жили в другой вселенной… Змей засмеялся и медленно, всем телом потянулся. Крупный узел, растягивающий задницу почти до боли, начинал опадать. Они говорили все утро: о глупых журналах и тестах, которые в них публикуют; о том, почему дождь называется дождем, а лошадь – лошадью; о том, почему либертианские республиканцы неправы, а идеи минархистов заранее обречены на провал; о том, почему в древности на аренах устраивали представления с убийствами, а не с прелюбодеянием. Идея секс-колизея взбудоражила обоих, ведь тогда «бойцы» не были бы одноразовыми. С точки зрения бизнеса это выглядело прибыльнее, чем годами воспитывать гладиаторов, чтобы за несколько минут их порубили в капусту. - «Твоя биография за тридцать секунд»? - Родился. - Оригинально. - Школу бросил в пятнадцать, от предков сбежал в шестнадцать. Три аборта, с десяток приводов за хулиганство. Встретил расцвет неононконформизма в Торонто, чуть не лишился там почки и мочевого пузыря… - Зря, - протянул Светлый. - Мочевой пузырь – нужная штука. Змей усмехнулся и медленно двинул бедрами, перекатываясь и усаживаясь сверху на чужой хуй. - В двадцать три открыл бизнес по вулканизации шин, - сказал он, - потом был автомехаником, потом… - Твои тридцать секунд истекли, - сообщил ему Светлый, обнимая за талию. Узел почти не двигался внутри, но когда Змей ерзал задом по его бедрам, головка члена смещалась и окатывала всё тело мурашками. - Теперь я, - слабым голосом сказал Светлый. - Технологический в Нью-Либерти, потом правовая степень в Уэслианском. Три года ассистировал конгрессмену Томелти, в двадцать восемь присоединился к Трансгуманистам, пять лет был членом ген-ассамблеи США, последние два года – член палаты советников Конгресса… Это звучало, как если бы Змей вбил фамилию Светлого в поисковике и читал первую же выпавшую страничку. - А кроме политической жизни у тебя есть… - он помедлил, подбирая нужное слово, - … хоть какая-нибудь? Светлый пожал плечами, откидываясь затылком на постель и придерживая Змея за бедра. - Родители живы, семьи и детей нет… - И не будет, - сказал Змей. Он елозил ягодицами, едва слышно постанывая и ощущая, как мучительно-сладко растягивает, распирает внутри чужой член. Как узел едва заметно смещается, заставляя мурашки табунами бегать по спине и внутренней поверхности бедер. – Альфы и омеги могут забыть о детях навсегда. - Я работаю над тем, чтобы забывать не пришлось, - Светлый помолчал, глядя из-под блеклых, прямых как стрелы ресниц. А потом вдруг спросил: - Если бы ты мог стать кем угодно... кем бы ты стал? - Собой, - сказал Змей, наклоняясь и устраиваясь щекой на широкой, кипенно-бледной груди. – А ты? - Собой… - Серьезно? Человеком, на которого совершают по двадцать покушений в год? - Серьезно? Человеком, которому при установке сигнализации могут прострелить ногу? Змей хмыкнул, проводя ладонями по светлым плечам, лаская пальцами розоватые следы от шрамов – один за другим, словно это он их оставил, а теперь любовался творением своих рук. - Зачем ты это делаешь? – спросил он. – Зачем тебе за нас драться? Нас все равно изведут, как вшей, а тебя убьют… Светлый взял его за руку. Поднял, с любопытством рассматривая татуировку. - У тебя в жизни есть смысл? – спросил он. - Есть, ради чего жить? - Ради себя, - сказал Змей. Светлый качнул головой, а затем поцеловал внутреннюю сторону его запястья, лаская губами татуированную кожу. - Этого мало. Нужен кто-то... или что-то. Нужен смысл. Татуировки были глупыми. Змей открыл первый подвернувшийся роман шестидесятилетней давности и выдернул из него пару строк, одну на левую руку, а другую – на правую. Эти слова не значили для него ровным счетом ничего. Как и преторианский крест, вместе с цепью валяющийся где-то в вещах. Все это – просто змеиная шкура. Змеям не нужен смысл. - У бет этим смыслом может стать семья, - тихо продолжил Светлый. - Любимый человек, ребенок. А у нас... Змей оскалился – весело и капельку злобно, показав ровные белые зубы. - Ах, бедный я омега, ведь в жизни больше нет смысла, кроме как рожать… Светлый качнул головой, и взгляд у него был серьезный. - Смыслов много, - сказал он. – Я не стремлюсь к тому, чтобы все альфы и омеги принялись плодить себе подобных. Змей опустил руку, словно планируя заткнуть ему рот, но вместо этого – скользнул подушечками пальцев по изгибу губ. Сейчас эти губы не улыбались. - Я хочу, - сказал Светлый, глядя на него снизу вверх, - чтобы каждый из нас имел выбор.

* * *

Все их время, проведенное вместе, было разрублено на бесконечно длинные, широкие пласты. Словно драгоценная картина, изрезанная вандалами. Вот пласт, где они говорят. Говорят бесконечно, словно вся их жизнь заключена в этой беседе, и чем дольше они будут говорить, тем дольше проживут. Они говорят, перебивая друг друга, или прислушиваясь друг к другу, или глядя, как двигаются чужие губы, замирая в сцепке, переплетаясь на замызганных, наполовину содранных с кровати простынях. Вот пласт, где они долго, по-звериному трахаются, впиваясь пальцами и оставляя синяки, ударяясь о края постели, об пол, о резное деревянное изголовье, каждую секунду рискуя покалечиться. Вот пласт, где они курят, а потом Змей показывает, как правильно затушить сигарету об язык. Потом они целуются. Их слюна – с привкусом пепла и крови. - Ты пахнешь кожей, - сказал Светлый, вдавливая Змея в простыни и лаская губами его правый сосок. – Сыромятной кожей и сталью. Раскаленными камнями и анисом. И… Змей засмеялся, переворачивая Светлого и ударяя его спиной о постель, падая сверху – совершенно голый, задыхающийся, жадный до поцелуев, объятий и горячих ритмичных движений. Все, о чем ему не хотелось думать, осталось за пределами этого дома. Мальчик по имени Флип, которого Змей убил. Альфа по имени Кэлам, которого Змей не послушает. Только Светлый был тут. Человек-абсолют, обреченный на смерть. - Ты пахнешь степью, - сказал Светлый. Облизнул губы, глядя совершенно пропащими, отчаянно голодными глазами, и ухватил Змея за бедра, грубовато натягивая его на себя. Змей вскрикнул, принимая каждый дюйм его неоспоримых достоинств; трахать здоровенного детину – это вам не ваньку валять, это больно, и жарко, и так, что по спине продирает морозом, а внутри растягивает, словно в тебя запихнули пару членов разом. Змей внимательно, сосредоточенно двигался в такт с чужим телом – как его идеальное дополнение, вторая половина механизма. Они оба сейчас – лучше, чем были когда-то, и сильнее, чем могут когда-либо стать. Змей стонал, скользя пальцами по чужим плечам, гладким и округлым, будто каменным – если бы только камень мог быть таким горячим! Подался навстречу, обхватив одной рукой за шею, и впился в губы злым, звериным поцелуем. Светлый воспротивился ему, попытался привстать, подмять под себя, но Змей пихнул его обратно с такой силой, что в остове кровати что-то хрустнуло. - Ненор… мальный! - Заткнись, - Змей засмеялся, запрокинув голову и всем весом насадившись на член, седлая Светлого и двигаясь на нем грубо, стремительно, вскрикивая на каждом толчке. Он мог быть таким; он хотел быть таким – идеальный убийца, идеальный любовник, и не важно, что у него невыразительные брови и кривой нос, не важно, что единственное красивое в нем – смеющийся рот и монструозные убийства, не важно, не важно! Все это – мелочи. Светлый прошелся ладонью по его животу, лаская дорожку жестких темных волос, поднимаясь выше и щекотно водя пальцами где-то на уровне солнечного сплетения, а потом вдруг вскинулся, толкаясь в жаркое, упругое нутро. Змей схватил его руку, словно это – спасение, пенопластовый круг в глупую красно-белую полоску. Пойманную ладонь прижал к себе, надавил, позволяя Светлому пройтись пальцами по влажной коже. Застонал и откинулся назад, с упоением кусая себя за губу, двигая задницей быстро и жадно – жарче, жестче, сильнее, еще, еще! Так, чтобы внутри всё взрывалось от боли, натяжения и удовольствия разом. Вскрикнул и от неожиданности упустил чужую ладонь, теряя к ней интерес и кончая, прозрачной предсеменной жижей выплескиваясь себе на грудь и живот. Выпрямился в струну, давясь стонами, но ни на секунду не прекращая толкаться, словно пытаясь выебать из Светлого все мозги. Тот промычал, и Змей наконец-то почувствовал, как внутри пульсирует чужой член, как вздувается узел – уже не так сильно, как в первые дни, и, пожалуй, если попытаться, то даже получится с него соскользнуть. Но Змей не отстранился, не попытался освободить зад. Напротив – закрыл глаза, насаживаясь до упора и лишь ерзая бедрами, туда-сюда, коротко, устало, обхватывая ногами тело любовника и укладываясь на него, сбито дыша в чужой рот. - Ненормальный, - выдохнул Светлый, проводя ладонью по его коротко обритому затылку, и дальше – по шее, по крепким лопаткам… Чокнутый. Дикий. - Ты так пахнешь… Опять. - Мне раньше казалось, у тебя другой запах. Змей лежал, дыша Светлому в шею, и постепенно приходил в себя. Фальшивые удовые нотки – сладковато-древесные, осторожно вплетенные в его природный запах, - вымокли под дождем, а то, что осталось, за двое суток было смыто потом и стерто о простыни. Змей наконец-то был голым. Совершенно обнаженным, не прикрытым ни дорогими брендовыми шмотками, ни фальшивым ароматом. - Ты теперь даже пахнешь похоже, - медленно сказал Светлый, целуя Змея в тыльную сторону ладони. – И внешне – копия он… Это было… как упасть. С небольшой высоты – просто споткнуться и грохнуться, отбив колени. Это очень обидно – отбить колени, если ты грандиозный махинатор и знаменитый убийца. - Копия кто? – растерянно спросил Змей. - Копия мой бывший, - сказал Светлый. В его голосе не было ни капли беспокойства – он знал, что Змей умный мужик, которого не волнуют чужие интрижки. Который не взревнует, не обидится и не устроит истерику. Особенно если этим интрижкам – сто лет в обед. - Блядь… - выдохнул Змей, резко усаживаясь на чужом теле. Интуиция вздрогнула, впервые от начала течки подав признаки жизни. Конечно, на чужие интрижки Змею было наплевать. Но если бывший парень твоей жертвы, которого скрывали от прессы так тщательно, что ты о нем ничего не знал, в точности на тебя похож – это не случайное совпадение. - Он тоже омега? Сильно похож? Светлый улыбнулся и медленно провел пальцами по лицу Змея. Тот отдернул голову. - Ну? Он тоже омега? Тот момент в покерном клубе… Растерянность, смущение, замешательство на чужом лице. Вздернутые брови, желваки над челюстью… Словно Светлый увидел того, кому был не рад. Это длилось меньше секунды, но Змей был обучен замечать подобное. - Он омега, - Светлый кивнул. И озадаченно сдвинул брови. – Мы давно уже расстались. Какая разн… - Сильно похож? Светлый подумал и кивнул снова. - Когда увидел тебя в клубе, сперва подумал, что ты – это он. Из-за развитых рецептивных полей каждый альфа и омега распознает на тысячу запахов больше, чем любой, даже самый повернутый на парфюмерии бета. Но существовал один особый, незабываемый аромат, для распознания которого не нужны ни омежьи рецепторы, ни талант нюхача. Это запах кидалова. Интуиция визжала, как подстреленная рысь, и никакая течка не смогла бы её заткнуть. Змей привстал, скрипнув зубами и осторожно, мучительно стягивая себя с чужого узла, преодолевая напряжение мышц и инстинктов. Вторые сутки течки – то время, когда её уже можно относительно безопасно прервать. - Подъем, - выдохнул он, хлопнув Светлого по животу. - Выходные закончились. Тот вскинулся, усаживаясь на постели и растерянно глядя, как Змей хватает свои вещи и старается поскорее их натянуть. - Я не понимаю… Змей встряхнул штаны, пытаясь отыскать, куда нужно совать ноги. - Тебе лучше не знать, что я сделал, чтобы в течение двух суток оставаться с тобой, - уронил Светлый, и голос его был прохладным. Шутки закончились. – Я имею право задавать вопросы, и хочу получить на них ответы. При чем тут Якир? Что происходит? Змей выпрямился, застегивая на левом запястье браслет безвкусных золотых часов. - Я думаю, - сказал он размеренно, словно пытаясь загипнотизировать голосом, - что сегодня кто-то попытается тебя убить.