Теория взаимоотносительности

« … таким образом, если процент омег продолжит расти, и с каждым поколением омега-пары будут производить на свет все больше и больше альф и омег, то женщины со временем вымрут как вид! Мальчиков могут рожать и омеги, и обычные женщины, а девочек могут рожать только женщины! Как бы ни старались фанаты толерантности и генетических меньшинств, статистику не переспоришь. Если дать омегам бесконтрольно размножаться, процент женщин в обществе стремительно упадет! К сожалению, передушить их, как подопытных крыс, не позволяет мораль. Они же «люди»... Лучшим решением казалась поголовная стерилизация омег, но операция по удалению маточной полости оканчивается летальным исходом в 42% случаев. И потому нам приходится изворачиваться с запретами на вязку, гормонами и вазэктомией. Что? Вы, такие толерантные и гуманные, думаете, что мы – чудовища? Мы – не чудовища! Это они чудовища, это они вытесняют наших женщин, а рано или поздно вытеснят и нас тоже. Дайте им размножаться – и спустя десять поколений мы получим мир без единой женщины. Мы – доминирующая раса, не подвергавшаяся генным мутациям, - останемся не у дел, потому что результат одного неудачного эксперимента оказался слишком живучим. Прошу простить меня за прямоту, но я не намерен допустить подобное. Если в ближайшее время не ввести…» Отрывок из выступления Дж.К. Видовича, старшего специалиста Подразделения биологических контрмер. Париж, 19.10.2088

* * *

Если бы кто-то сказал, что на этих выходных Змей будет собственноручно показывать Светлому, как вломиться к нему в дом – он бы долго смеялся. А теперь – шел от машины, пьяно насвистывая и забросив за спину рюкзак с инструментами, и волок Светлого за собой. Пьяным Змей, конечно, не был. В клубе они от души выжрали дорогого бухла (плюс лишняя таблетка – минус лишний хмель), отыграли еще одну руку (Змей грандиозно продул, сбросив карты раньше времени, хотя мог разделить банк с одиозной двухсоткилограммовой дамой), выкурили по сигаре и решили, что заканчивать такой вечер, не поиграв в шпионов – не комильфо. - А нас не застукают за этим делом? - Ну, у нас есть довольно серьезное оправдание. Даже если я облажаюсь, сработает сигнализация и приедут парни в спецовках… - Какое оправдание? - Ты – хозяин дома, придурок. На улице пахло дождем. Трава под ногами была мокрой и оплетала щиколотки, сбрасывая влагу на туфли и пропитывая штаны от лодыжек почти до колен. Всё это пахло… как будто рядом был Кэлам. Как будто он стоял, смотрел из-за плеча и был совершенно бесстрастен. Не осуждал. Не просил. Просто смотрел, надежно обосновавшись в голове Змея. Зато ночной воздух, очищенный от выхлопных газов и напоенный дождем, подавил запах уда и слегка приглушил природный аромат Светлого. Теперь тот пах крепким чистым алкоголем и прохладным деревом. - Значит, ограда под током… - Ты это знаешь, потому что я тебе рассказал, - проворчал Светлый. Змею оставалось только удивляться: этот парень каким-то непостижимым образом соединял в себе детскую наивность с детской же непосредственностью, прямотой и упорством. Хорошо для политики. Плохо для выживания. – А если бы я не рассказал, ты бы сейчас обуглился. - Во-первых, ты переоцениваешь силу тока, который подают на решетку, - поучительным тоном объяснил Змей. Перешагивая через бордюр, пошатнулся и опустил ладонь на чужое предплечье. И даже это касание – осторожное, выданное им за пьяную случайность, - показалось Змею упоительным. В паху потянуло, и в какую-то секунду он пожалел, что прикоснулся к Светлому. - … во-вторых, я о твоем доме ничего не знаю, потому что не планировал тебя убить. Ну да. - А если бы планировал, то все бы изучил и знал, что ограда под током… Светлый смотрел на него с восхищением. Пожалуй, этот взгляд – единственная деталь их прогулки, которая запомнилась Змею так отчетливо. Светлый внимал. Светлый прислушивался. Светлый смотрел на него острым, по-детски откровенным взглядом, и всё запоминал. Он не был тупым и инфантильным, как могло показаться. Он был беспечным – увы, - но сейчас, сию секунду Змей объяснял ему, как обхитрить его систему безопасности, и Светлый, сведя брови к переносице, впитывал каждый его жест, каждый взгляд, каждое слово. Змей смотрел на него и понимал: это не детская наивность сочетается в Светлом с детским же упорством. Это детское упорство сочетается в нем с абсолютно взрослым здравомыслием. - Хвататься за высоковольтную ограду без резиновых перчаток – смерть. Вот так, надеваем… Наносим монтажную пену по контуру будущей дыры… - Размер любой? - Любой. Хочешь – можем у тебя из дома хоть рояль унести. - У меня нет рояля… С арматурными кусачками они возились так долго, что почти протрезвели. Точнее, Светлый почти протрезвел, а Змей устал изображать пьяного. - Во-о-о-от так, перекусываем сетку строго по контуру… - И если с пеной… - Ага. - И тебя не ебнет током? - Неа. - А если… - Похоже, что я боюсь, что меня ебнет током? Сигнализация, проложенная в несколько контуров, и впрямь была неплохой. Змей потратил на неё почти двадцать минут. Зато хитромудрый замок с системой радиочастотной идентификации показал себя на три с плюсом. - Снимаешь переднюю панель, вот так… Берешь вот эту штуку, подключаешь зажимы-крокодильчики сюда и сюда… - И все? Две минуты – и у тебя есть ключ-карта с доступом к моему дому? - Я же говорил, что система безопасности у тебя так себе… С обычными замками Змей умел разбираться множеством способов, но сегодня предпочел самый простой: предложить хозяину дома их отпереть. Сослался на то, что не захватил с собой ни термитной смеси, ни баллона с азотом, а возиться с отмычками ему было лень. На самом деле, термит у Змея был с собой, но в животе тянуло, член был напряжен под тканью брюк, и весь его организм словно с ума сошел. Интерес к игре пропал еще на стадии высоковольтной ограды. - А если поставить замки с голосовой идентификацией? - Поставь. С удовольствием покажу, как взломать и их тоже… Как бы Змей ни старался, с чем бы ни сравнивал свою проблему, по всему выходило, что это больше всего напоминает жажду. Страшную, многодневную жажду, от которой не спасешься парой глотков «Пепси». Сперва от нее пересыхает во рту. Потом стягивает глотку и мучительно подводит кадык. Язык становится сухим, неповоротливым, а слюна – густой и клейкой. Учащается пульс, ломит в висках и затылке, а слизистая век пересыхает, из-за чего приходится часто моргать. Зрачки расширяются. Лихорадочное возбуждение сменяется тревогой. Кожа становится горячей и сухой – несмотря на свежий ночной воздух. - Сканер отпечатков? - Шестнадцать способов взлома, включая метод столетней давности, с грифелем и пластилином… Жажда – биологическая потребность организма. И не важно, жажда ли это воды, еды, воздуха или секса. Без всего этого человеку придется несладко. - Значит, частный дом небезопасен? Мне переехать в многоэтажку с маленькой частной армией и сигнализацией во всех местах? - … неплохая мысль. Про армию, не про многоэтажку. Про многоэтажку – ужасная. Жажда – некомпенсируемая потребность. Ты не сможешь загрызть её сухариком. Не сможешь отвлечься. Не сможешь забыть. Ты будешь хотеть пить – всегда, каждую секунду своих бесконечных трех суток до смерти ты будешь мучительно нуждаться в воде. Змей теперь тоже… нуждался. - Почему? - Охрану можно отвлечь. Будь я убийцей, я бы подкупил пару домушников и выдал им не те пароли. Они взломают квартиру за десять этажей от тебя, сигнализация сработает, и маленькая частная армия с радостью рванется, чтобы их повязать. А я… - А ты? - А я в это время тебя убью. Змей оперся на чужую руку, и теперь это не было притворством или игрой в пьяного собутыльника. Ему было плохо. Внутренности скручивало, сладко тянуло между ног, а когда Светлый его поддержал – взял за локоть, позволяя перевести дыхание и выпрямиться, - Змея бросило в пот. «Это дурно пахнет, парень. Это очень, очень дурно пахнет…» Кэл, будь ты проклят, ну почему ты всегда прав? - Воды? Кажется, даже Светлый уже понял, что дело не в бурбоне, не в усталости и не в том, что коварные газонные заросли обматывают ноги, мешая идти прямо. Он щелкнул пальцами, подключаясь к домашней сети и включая свет сразу во всех комнатах. Будто темнота была ему противна. - Ханзи, все хорошо? Нет, все было совсем не хорошо. Змей содрал с рук тонкие латексные перчатки, в которых проводил шпионский мастер-класс, скомкал их и бросил на пол. Сделал нетвердый шаг. Остановился. Запах Светлого накапливался в доме годами. Теперь он казался густым, словно липкая древесная смола – лег на плечи, сдавил виски железным обручем, и Змей неровно вздохнул, пытаясь ему воспротивиться. - Ханзи, что ты… Светлый к нему наклонился, беря обеими руками за плечи… и вдруг отпустил. Даже отступил на шаг. Почувствовал. - Господи… Змей зажмурился. - Ты течной! - Нет… - язык был сухим и едва ворочался во рту. Трахаться хотелось аж до тошноты. Но еще сильнее хотелось плакать – безмолвными, отчаянными слезами человека, у которого в кишках орудуют раскаленным ножом. Определенно, это был не грипп. - Ты течной! - У меня два месяца в запасе… Слишком много, чтобы списать это на случайный сбой. Змей сжал губы, сопротивляясь своему телу изо всех сил. Он мог не проронить ни слова, оказавшись наедине с сербскими мастерами пыточного дела, но тут оказался почти бессилен. Пожалуй, если бы сербы освоили гормональную терапию, их процент успеха взлетел бы до небес. - Ты в этом месяце делал прививку? Светлый взял его за плечи. Неловкими, заметно подрагивающими руками, но всё-таки взял. - Ханзи, открой глаза. Ты делал прививку? Очень, очень болезненную прививку. Нестандарт для гормонов – сколько Змей себя помнил, прививки старались делать «легкими», чтобы омежья молодежь не боялась их делать. Удивительно, как сильно люди боятся боли… - Да. - Что-то новое? – Светлый его встряхнул. – Ханзи, это был «Трусорб», или что-то новое? Откликаясь на движение его рук, Змей вывернулся, потираясь телом о тело и прижимаясь бедрами. Мозг его практически не соображал. - Я… - Ханзи! «Новая вакцина…» - «Новая вакцина», - сказал Змей, в точности повторяя за докторшей, лица которой он уже не помнил. – «Возможные побочные эффекты – легкая тошнота, головная боль, озноб, повышенное давление»… - … и проблемы со щитовидкой, - Светлый обхватил его руками, каким-то чудом еще владея собой. Змей терся об его тело, словно пытался измазать в своем запахе, привлечь, опутать крепкой феромонной сетью. Чтобы не бросил. Не ушел. Чтобы выебал до трясущихся ног и слабого, невыносимо безвольного тела. - Министерство здравоохранения уже несколько месяцев выдает упрощенные лицензии на всякую экспериментальную дрянь… Змей медленно перевел дыхание. Ему хотелось тереться о чужое тело и ни о чем не думать. Ему хотелось сбросить черный пиджак и футболку, открыть вспотевшую смуглую кожу, медленно потереться о Светлого сосками… - Вакцина не работает? - Эта – работает, - Светлый выдохнул и неосознанно потянулся губами к его губам. Остановил себя, пересиливая страшный, орущий в разноголосье инстинкт. – И гробит омегам щитовидку. - У меня проблемы? – пробормотал Змей. На самом деле, у него была только одна проблема. Она росла внутри его тела, как опухоль; расцветала, как страшный цветок, липкий и мерзкий, мясного розового цвета. То, что текло из него, тоже было розовым. Прозрачно-розоватым, пачкающим одежду и белье. К счастью, розового на черных штанах не видно. - У всех щитовидка реагирует по-разному, - нетвердым голосом сказал Светлый, пытаясь его оттолкнуть. - У тебя она ударилась в выработку гормонов и запустила течку... Тело ныло. Просило. Стонало. Змей едва сдерживал себя, чтобы тоже не начать проситься. - Подавленность, тревожность, постоянный голод… Замечал такое в последние дни? Змей не помнил. Он ничего уже не помнил. Просто пытался дернуть руками чужую рубашку, и ужасно злился, что ему не дают этого сделать. Прикосновения жгли – и, судя по участившемуся дыханию Светлого, жгли обоих. - Восприятие пищи могло измениться, - выдавил из себя Светлый, потянувшись за телефоном. - Искажение вкуса и запаха, озноб, высокое давление… Змею было плевать, виновата ли в этом его щитовидка. Да, да, наверное, виновата… да, он помнил озноб. И помнил, что любимая пицца стала кислить. И помнил постоянный голод… сжирающий его голод. Теперь он был другим. И новый голод требовал совсем не пищи. - Я вызову «скорую», - слабым голосом сказал Светлый. И впился в телефон, словно тот мог его спасти. - Играешь по правилам? - Змей засмеялся. Ему хотелось обвиться вокруг чужого тела, хотелось бросить Светлого на спину и оседлать его прямо здесь, в прихожей, в гостиной, на ковре, на полу, где угодно… - Ты живешь в мире, который выебал всех нас в рот, и при этом все равно играешь по правилам? Хватит игр, - думал он. Хватитхватитхватит. - Я… Если Светлый не положит телефон, - подумал Змей, - его можно выбить из рук. Интересно, если изнасилование омеги в течку считается для него смягчающим обстоятельством, то как быть с изнасилованием альфы течным омегой? - Я играю по правилам, - медленно проговорил Светлый. И разжал пальцы, равнодушно роняя телефон на стол. – Но не по этим. Змей все-таки получил свой суперприз. Он обхватил голову Светлого руками, завладевая его ртом, проникая языком вовнутрь и задыхаясь, теряясь, захлебываясь стонами. И воздуха между ними стало так мало…

* * *

Первый раунд был сумасшедшим. Наверное, потому Змей о нем почти ничего и не помнил – словно выключился, как лампочка, и включился уже в середине процесса, весь раздолбанный, разбитый, насквозь пропотевший и кусающий губы. Его пялили, разложив на диване, а Змей постанывал и смотрел на Светлого совершенно наркоманскими глазами, зрачки которых были настолько расширены, что цвет радужки угадывался с трудом. Да и не было его – цвета. Черное, всё черное… Глаза, кое-как содранная с тела футболка, извивающиеся на запястьях надписи. А еще – буква «О» с разодранным брюхом. Уродливая омега у него на шее, знак порченного, неугодного этому обществу. Но ни омега, ни прокушенные губы, ни чужие руки, вдавливающие запястья в диван, Змея уже не заботили. Он раздвинул колени, медленно обхватывая чужие бедра и с удовольствием принимая член – так, как привык с четырнадцати лет, как умел и любил, к полному взаимному удовлетворению. Светлый вбивался между бесстыже разведенных ног, а Змей ловил его губы, вовлекая в томный, сладкий поцелуй, так настойчиво трахая его рот языком, что самое откровенное порно у них происходило, кажется, вовсе не ниже талии, а выше груди. Светлый хватал его, держал его, прижимал его к липкой кожаной обивке, соединяясь в медленном неловком поцелуе и разводя ему ноги. Змей засмеялся, впиваясь пальцами в подставленные плечи, царапая ногтями сквозь ткань, словно стремясь содрать со Светлого его рубашку. Простонал в чужой рот, скривив губы и отрывисто дыша, постанывая от жаркого, медового удовольствия, покачиваясь на нем в такт чужим движениям. - Ты… - Светлый оторвался от его рта, торопливо хватанув губами воздух. – Когда-нибудь?.. - В течку? До-ос… - Змей выдохнул, вскрикивая от очередного грубого толчка; словно добрался до пика волны, а затем рухнул вниз, на мгновение расслабляясь, чтобы уже на следующем толчке вновь начать подъем наверх. – Достаточно часто, чтобы заработать… лет двадцать на зоне… Он сжал кулаки, наконец-то закрывая глаза, постанывая и словно находясь не в этой комнате и совершенно не в этой реальности. Словно не раздвигая ноги и не чувствуя в себе чужой член – а он о-о-о-ох как хорошо чувствовался, гладкий, растягивающий, охуенно изогнутый. От этого изгиба трясло, раздирало, спирало дыхание почти смертельным удовольствием. - Е... еще. И Светлый дал ему «еще». И давал раз за разом, долбя короткими быстрыми толчками – словно машина, словно неудержимый, упругий, неживой механизм… с очень даже живым крепким членом. Змей всхлипнул, поджимая пальцы на ногах и крупно дрожа, дергаясь на каждом толчке и впиваясь ногтями в ладони. Зажмурился, словно пытаясь не думать, как краснеет лицо, как пятнами вспыхивают от возбуждения скулы, как больно трутся соски о чужое тело, и как внутри все сводит, перекручивает, выворачивает наизнанку, и все нутро горит, пылает адским огнем. Змей промычал, мучительно стискивая зубы и прогибаясь, обхватывая любовника ногами так тесно, словно решил навсегда оставить в себе его член, и наконец-то кончил – когда напряжение внутри стало невыносимым, а обнаженная из-под крайней плоти головка, трущаяся о живот Светлого, оказалась накрепко зажата между скользкими от пота телами. У Змея она, как и у всех омег, была малочувствительна… но есть в мире вещи, которые ты ощутишь даже с малой чувствительностью. Светлый беззвучно всхлипнул, догоняя его в пару резких толчков, заполняя собой и совершенно без сил повалившись грудью на грудь. Набухший узел засел между ягодиц, а затем вдвинулся, медленно протиснулся вовнутрь, и Светлый едва ощутимо двинул бедрами, словно помогая своему хую войти в клинч. Змей лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как сердце неистово колотится в груди. Плевать на течку – просто физиологическая реакция, последствие гормонального взрыва, расплескавшего мозг по стенкам черепа, - но, го-о-о-осподи, как же ему сейчас было хорошо… Светлый привстал на локтях, слабо подрагивая, и взглянул сверху вниз – словно видел Змея впервые. Его искусанные губы, алым следом выделяющиеся на смуглом лице. Чернильно-черные провалы зрачков. Тонкий шов над соском, послеожоговые пятна на правом боку, упругие и выпуклые линии пресса. Левая нога Змея свешивалась с дивана на пол, правой он все еще обхватывал бедро Светлого, и был совершенно распластан, расслаблен, вымотан первым раундом течки. - Если бы нас кто-то увидел, - медленно проговорил Светлый, - он бы решил, что я тебя изнасиловал. На смуглой коже проступали темные следы от рук и резкие злые царапины. Придурок, - подумал Змей, расслабленно прикрыв глаза, - видел бы ты свою спину… Свидетелей он не боялся. Ему хватило мозгов и самоконтроля, чтобы включить подавитель сигнала в часах еще до того, как с него сдернули штаны и швырнули спиной на диван. Течка течкой, но ни одна секунда этой бесовской случки не должна была утечь за пределы квартиры. Даром, что видео транслировалось на личные сервера Змея. Ни за что. Никуда. Словно так будет проще однажды закрыть глаза и представить, что ничего этого не было. - Блядь… - Что? - Ты не мог выбрать для сцепки позу ещё неудобнее?..