Возвращение

      Неверленд       Он снова оказался в сумеречных джунглях, но на этот раз по собственной воле. Он хотел быть здесь, и когда увидел Питера, ожидающего его у костра в центре поляны, улыбка озарила его лицо.       Она слегка дрогнула, когда он заметил, что Питер был не один; рядом с ним стоял высокий мальчик в капюшоне, который выглядел невероятно внушительно с воспалённым красным шрамом, пересекающим левую сторону его светлого лица. Генри не мог не почувствовать легкую дрожь от страха перед полным отсутствием эмоций в его серых глазах.       Словно почувствовав его неловкость, Питер успокаивающе положил руку ему на плечо.       — Это Феликс, Генри, — дружелюбно представил блондин своего спутника. — Он старший из Пропавших Мальчишек — после меня, конечно, — и также он, можно сказать, моя правая рука. Он заботится обо всём, когда меня нет рядом, а ещё он совершенно безвреден, если, конечно, его не провоцировать.       Генри немного расслабился, услышав ободряющие слова Питера. Если Питер сказал, что Феликс не причинит ему вреда, значит, так оно и есть, — Генри ему поверит. В конце концов, Питер никогда бы ему не солгал.       — Почему я никогда не видел его раньше? — с любопытством спросил он, когда Питер слегка отодвинулся, вопросительно изогнув одну из своих светлых бровей. — Его не было здесь все остальные разы, когда я был здесь во сне.       — Это потому, что мне не нужно было, чтобы он был здесь раньше, — деловито объяснил невысокий блондин, обменявшись коротким взглядом со своим заместителем, прежде чем снова повернуться к Генри с нехарактерно серьёзным выражением лица. — Но, на всякий случай, если меня не будет рядом, Феликс позаботится о тебе. Он может быть таким же твоим другом, как и я, хорошо, Генри?       Что-то в словах Питера намекало на то, что за этим кроется нечто большее, чем тот говорит, но Генри не чувствовал необходимости допытываться дальше. Он понимающе кивнул.       — Хорошо, — он принял объяснение без колебаний, одарив мальчика в капюшоне короткой улыбкой подтверждения.       Питер дружески похлопал его по руке.       — Хорошо, — сказал он с едва заметной странной интонацией, прежде чем сменить тему. — Теперь, когда с этим покончено, пошли. Давай поиграем.       Генри последовал за ним из лагеря, и они сделали то, что начали делать только с тех пор, как он был здесь в последний раз. Они бежали между деревьями, Питер показывал ему свои любимые места на раскинувшемся вдаль острове. Генри видел всевозможных животных — как обычных, так и не очень, — и все они казались ему очаровательными.       Они вдвоём делали всё то, что он не мог делать в реальном мире; они охотились на диких животных, играли в такие игры, как пятнашки в джунглях. Питер даже научил его стрелять из лука; он не особо боялся, но это было просто для развлечения.       Подойдя к любимому месту Питера на острове, которое он называл своим «деревом мыслей», они остановились, чтобы Генри мог передохнуть и поговорить.       — Ну, как твои воспоминания, Генри? Вспомнилось ещё что-нибудь? — спросил его высокий мальчик с искренней заботой, прислонившись спиной к стволу дерева и скрестив длинные ноги в лодыжках.       Генри на мгновение задумался над вопросом, прежде чем ответить.       — Какие-то обрывки, но их недостаточно, чтобы во всём разобраться. Я помню тебя и пирата, который приходил к нам с мамой, но больше ничего. У меня до сих пор такое чувство, что я упускаю большую часть картины.       Он помолчал, а затем поделился с бессмертным некоторыми из своих самых сокровенных мыслей:       — Я думаю, что моя мама помнит больше, потому что теперь она, кажется, доверяет капитану Крюку. Или, по крайней мере, она, кажется, доверяет ему достаточно, чтобы позволить ему взять её в Зачарованный Лес и попытаться найти моих бабушку и дедушку.       На секунду Генри мог бы поклясться, что в изумрудных глазах Питера мелькнуло удовлетворение, но оно исчезло так же быстро, как и появилось, и он решил, что это просто его воображение. Тон лидера Потерянных Мальчиков был совершенно невинным, когда он снова заговорил.       — Может быть, тебе стоит попытаться проверить, сможешь ли ты пойти с ней, — небрежно предложил Питер. — Может быть, магия в Зачарованном Лесу сможет разрушить то проклятие, которое было наложено на тебя.       Генри медленно кивнул: идея показалась ему не такой уж плохой. Он всегда хотел быть где-то, где есть магия; Неверленд был велик и всё такое, но он мог попасть туда только во сне. С другой стороны, Зачарованный Лес, очевидно, был тем местом, куда он мог попасть по-настоящему. Это было определённо то, чего он хотел.       — Ты действительно думаешь, что она мне позволит? — с надеждой заметил он, гадая, что на самом деле думает об этом Питер.       Блондин пожал худыми плечами.       — Если твоя мать действительно любит тебя, она поможет тебе вернуть воспоминания, — твёрдо заявил он, не моргая, глядя в большие карие глаза Генри.       Генри благодарно улыбнулся ему.       — Я спрошу её, когда проснусь, — решительно заявил он. — Я всегда хотел попасть в сказку. Теперь знаю, откуда они все появились.       Сын Спасительницы был так поглощён собственным волнением, что не заметил злорадной ухмылки, искривившей губы его спутника. Он не заметил, как потемнели зелёные глаза Питера, пока те не стали почти чёрными от злобы под длинными золотистыми ресницами.

* * *

      Нью-Йорк       Впервые за неделю Генри проснулся с улыбкой на лице. Он больше не рассматривал сны о Неверленде как кошмары и теперь не боялся их, а с нетерпением ждал. Тот, который приснился сегодня, ему особенно понравился.       Питер Пэн стал для брюнета чем-то вроде Божьей милости. На самом деле у Генри не было друзей в реальном мире, поэтому Питер оказался его единственным доверенным лицом. Неверленд тоже стал почти вторым домом, и это было одной из причин, почему он хотел увидеть Зачарованный Лес своими глазами. Потому что, если бы он смог добраться туда, возможно, он смог бы добраться и до Неверленда. Вот почему вчера вечером он решил, что попытается убедить мать взять его с собой, чтобы спасти её родителей.       Слабый шум из соседней комнаты ворвался в мысли мальчика, он нахмурился и встал, откинув одеяло, чтобы пойти и исследовать его источник. Он прошлёпал по полу своей спальни и, приоткрыв дверь, был шокирован, увидев за ней мать, уже полностью одетую и торопливо собирающую свои вещи.       Она пыталась улизнуть до того, как он проснется, понял Генри с тихой яростью и немалым замешательством. Она хотела оставить его здесь — но зачем ей это?       Разумная часть его понимала, что Эмма, вероятно, просто пытается защитить его, но ему было двенадцать; разум проиграл раздражительной части. И ещё более детская сторона почувствовала себя преданной, узнав, что его мать даже не собиралась давать ему выбора в этом вопросе.       Разъярённый и обиженный, Генри бросился к своему пальто и сунул ноги в сапоги. Если Эмма не собиралась давать ему выбор, ему придется взять всё в свои руки.       Он вышел вслед за матерью, стараясь, чтобы она его увидела. Однако она явно была чем-то занята, потому что даже не оглянулась, чтобы посмотреть, не наблюдает ли кто. Она также забыла запереть дверь, но это не имело значения.       Генри следовал за ней на расстоянии нескольких шагов, ныряя в переулки и лавки, которые уже были открыты, чтобы она его не увидела. Через несколько мгновений он убедился, что знает, куда она направляется.       Вскоре они прибыли в гавань, и Эмма остановилась, озадаченно наморщив белый лоб. Генри не понимал, в чем дело: «Весёлый Роджер» был прямо перед ней, и его капитан спускался по трапу, чтобы поприветствовать её.       — Рановато для встречи, не находишь? — сказал пират вместо приветствия, явно более чем раздражённый тем, что его заставили встать в такой час. Генри не винил его; он уже собирался снова заснуть, когда услышал, как мама ускользает, — в конце концов, было всего полпятого утра.       — Прости, — извинилась Эмма, виновато засунув руки в карманы. — Я просто хотела сделать это до того, как Генри проснется, иначе он поймёт, что я не собираюсь брать его с собой, и расстроится, а я не хочу ранить его чувства.       «Слишком поздно для этого», — мрачно подумал Генри, сжав губы в тонкую линию.       Крюк кивнул, как будто понял, и махнул рукой в сторону своего корабля.       — Ну что, начнём? — предложил он, резкой сменив настроение и слегка скривив губы.       Эмма в шоке отступила.       — Как ты это сделал? — спросила она полушёпотом — наполовину испуганным, наполовину благоговейным. Генри понятия не имел, о чём она говорит, пока Крюк не ответил:       — Маскирующее заклинание. Чтобы уберечь мой корабль от любопытных глаз.       Смущение брюнета вернулось и усилилось. Пират сказал в основном то же самое, когда Генри пришёл сюда на днях один; он спросил Генри, как он смог увидеть корабль, когда тот был под маскирующим заклинанием. Однако это не имело смысла: если корабль действительно был скрыт, то как Генри смог его разглядеть?       Впрочем, долго размышлять ему не пришлось: его мать и Крюк поднимались на борт корабля, и ему нужно было найти место, где можно было бы спрятаться, если он собирался продолжать подслушивать их разговор.       Он поспешил пробраться на борт незамеченным — действительно попытался, но его попытка провалилась, и он был пойман.       — Генри? — крикнула Эмма со смесью гнева и вины.       Генри подавил румянец на щеках оттого, что его поймали, и ответил небрежно:       — О, привет, мам. Странно встретить тебя здесь.       Из-за спины матери Крюк кивнул в знак согласия, но ничего не сказал. Эмма, напротив, уставилась на него, покраснев.       — Генри, ты следил за мной? — спросила она, не в силах сдержать дрожь в голосе.       — Да, — ответил Генри, не успев толком подумать, и дерзко вздёрнул подбородок. Затем он прервал её, прежде чем мама успела отругать его. — Мне не пришлось бы этого делать, если бы ты просто сказала, что уезжаешь.       Эмма опустила взгляд, уставившись на свои ботинки, а Генри скрестил руки на груди, сверля взглядом её макушку. Когда она, казалось, не смогла придумать ничего, чтобы защитить себя, он продолжил обвиняющим тоном:       — Ты собиралась сделать всё это без меня, не так ли? Ты действительно думала, что сможешь удержать меня в стороне от всего этого?       — Да, — тихо призналась его мама после неловкого молчания, набравшись наконец смелости, чтобы с извиняющимся тоном встретить обиженный взгляд сына. Она сделала неуверенный шаг вперед и попыталась оправдать свои действия: — Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности, Генри. Это всё, что меня волнует. Я бы вообще не стала этого делать, если бы ты не подтолкнул меня к этому…       — Вот именно! — настойчиво вмешался Генри, ткнув пальцем в её сторону. — Ты бы никогда не рискнула, если бы не я. Ты нуждаешься во мне, так почему я не могу помочь?       Эмма умоляюще посмотрела на Крюка в поисках помощи. Когда он просто взглянул на неё, она тяжело вздохнула.       — Послушай, Генри, только, пожалуйста, не спорь со мной, — устало взмолилась она, доставая сотовый. — Я не вынесу, если с тобой что-нибудь случится. Я позвоню нашим друзьям, которые живут поблизости, и спрошу их, можешь ли ты остаться у них, пока меня не будет.       Её сын просто смотрел на неё, испытывая глубокое чувство обиды и предательства. Питер был прав: взрослые всегда подводили его. А теперь он застрянет в Нью-Джерси, в то время как его мать отправится на поиски приключений без него.

* * *

      Она растянулась на троне из свернувшихся клубком кошмаров и теней. Шипы окружали её ноги, обутые в гладкие чёрные туфли на шпильках.       Ни один луч света не мог проникнуть в её крепость. Здесь не было ни окон, ни свечей, ни даже трещин на стенах; это было, безусловно, самое тёмное место в мире.       Это было Адское поместье — настоящая Тёмная Лощина.       Его правительница была такой же мрачной, как и его название — и она, без сомнения, была его Королевой. Здесь не было войн за господство. Никто никогда не был достаточно силён, чтобы бросить ей вызов, — за исключением одного человека. И теперь он был заключён в тюрьму, став жертвой собственных махинаций.       Внутри своего замка она видела всё. Из глубин подземного мира она знала обо всём. И ей это совсем не нравилось.       Спасительница — инструмент света — и порождение Тёмного объединяются и у них рождается ребёнка. Этот ребёнок — ключ к выживанию демона, известного как Питер Пэн, и к уничтожению Темного? Заклинания в наши дни так несправедливы. Так… дороги.       Она так презирала эту старую пословицу: «Любая магия имеет свою цену». Её магия была свободной; коварной, жестокой и зловещей, да. Но бесплатной. С другой стороны, магия, которая была использована, чтобы убить Пэна? Ничего и никогда не было дороже.       Или менее постоянно. Она лично позаботилась об этом.       Питер Пэн был её партнером — с тех пор, как, собственно, стал Питером Пэном. Чёрная Фея помогла в создании его дома в Неверленде и в гибели человека, которым он когда-то был. Теперь она помогала ему закончить то, что он начал в Сторибруке; его Тёмное Проклятие не подведёт. И она будет знать: она была той, кто создал его.       Поднявшись с богато украшенного обсидианового кресла, она выпрямилась во весь рост. Чёрный плащ волочился за ней, когда двойные двери её поместья распахнулись, явив нежданного гостя.       — Леди Малефисента, — вежливо поздоровалась Тамезис с блондинкой, стоявшей в дверях. Она поманила рукой в перчатке за спину: — Входите, пожалуйста. Нам нужно обсудить одно дело.       Другая колдунья кивнула, принимая её приглашение и входя в тёмную комнату, изо всех сил стараясь скрыть свой страх, когда полная темнота окутала её со всех сторон. Тем не менее, Тамезис, казалось, почувствовала это и не смогла удержаться от комментария:       — О, мне очень жаль. Я так привыкла к темноте, что забываю, что другим нужен свет, чтобы видеть.       Она щелкнула пальцами, и в комнате вспыхнуло угольно-чёрное пламя, отбрасывая слабое, бледное свечение на ониксовые стены.       — Лучше? — спросила Чёрная Фея с легкой насмешкой. Улыбка тронула уголки её рта.       Малефисента тихо рассмеялась, чтобы скрыть облегчение. Она никогда не боялась темноты, но в этом месте темнота приобретала совершенно новый смысл.       Чёрная Фея повела её обратно в другой конец комнаты, наколдовала второй стул для своей спутницы, а сама опустилась в свой, закинув одну из затянутых в атлас ног на другую.       — Итак, — начала она, как только Малефисента присоединилась к ней, сложив руки на коленях. — Я заковала бывшую Злую Королеву в цепи, точно так же, как она сделала это с тобой. Вопрос в том, хочешь ли ты, чтобы она такой и оставалась? Или ты хочешь получить удовольствие, наконец прикончив её?       Её тон был разговорным, словно они просто обсуждали погоду, а не чью-то жизнь. И хотя её так и подмывало сказать, что она хочет убить Королеву, Малефисента знала, что у Чёрной Феи и её злобного напарника на уме совсем другой план. Поскольку они были теми, кто управлял шоу, это был единственный правильный ответ.       — Пусть остаётся в ловушке, — твёрдо ответила блондинка, мстительно скривив блестящие губы. — Она держала меня в ловушке двадцать восемь лет. Я думаю, что она заслуживает приговора, по крайней мере, вполовину стоящего моего.       — О, не беспокойся об этом, — усмешка Тамезис стала кривой, когда она дала обещание, которое полностью намеревалась сдержать. — Тюрьма Бывшей Королевы будет вечной. За то, что она бросила вызов Питеру Пэну, я поклялась заставить её страдать, как никто другой, — она сделала паузу, а затем продолжила, на этот раз обращаясь больше к себе, чем к другой женщине. — Способствуя гибели Пэна, она сделала то, на что мало кто был способен. И, сделав из меня врага, она совершила, откровенно говоря, самую страшную ошибку в своей жизни.       Однако она не сказала, что Реджина Миллс совершила ещё одну ошибку: она думала, что сможет снять проклятие Пэна без каких-либо более серьёзных последствий, чем никогда больше не увидеть своего сына. И она как раз собиралась выяснить, насколько заблуждалась.

* * *

      </b>Неверленд (флэшбэк)</b></i>       — Генри, — мягкий акцент Пэна прервал его сожаление, заставив повернуться лицом к бессмертному мальчику. — Разве ты не знаешь, что самое лучшее в том, чтобы быть Пропавшим Мальчишкой? — Он сунул меч, который Генри наколдовал, обратно в руку брюнета с яркой улыбкой. — Мы никогда не извиняемся.       Преподав урок, бессмертный положил ладонь на запястье парня и поднял руку, выжидающе глядя на других Потерянных Мальчиков, которые начали подбадривать его.       — Давайте же! — с энтузиазмом подбодрил он их, торжествующе подняв руку Генри.       Их радостные возгласы стали громче, и Генри почувствовал неожиданный прилив гордости, слушая их. У него никогда не было друзей в Сторибруке; он понятия не имел, каково это — получать похвалу от кого-то, кто не был его родственником.       Воодушевлённый их явным восхищением, он позволил себе улыбнуться, чувствуя, как пот стекает по его виску, когда он поднял руку выше.       — Да! — воскликнул он чуть хрипло, впитывая похвалу с колотящимся сердцем.       Он должен был признать, что ему было приятно заставить этого парня заплатить за то, что он его спровоцировал. Это определённо было далеко от практики владения мечом, которой он занимался с отцом и дедом дома; он никогда раньше не чувствовал такого возбуждения.       Но самым большим сюрпризом оказалось то, что он сделал с этой палкой. Он смог превратить её в настоящий меч, просто поверив в это; он никогда — даже в самых смелых мечтах — не представлял, что может сделать такое. На самом деле, помимо того, что он был сыном Спасительницы и внуком Тёмного, он всегда считал себя обычным ребёнком. Но теперь, с другой стороны…       Ликование постепенно утихло, и ладонь Пэна соскользнула с его руки.       — Пойдём, Генри, — поманил его блондин, когда остальные Пропавшие Мальчишки вернулись к своим прежним занятиям, хотя всё ещё болтали о драке.       Генри последовал за Пэном туда, где тот стоял, — рядом с деревом. Тот, что был повыше, занял прежнюю позицию, скрестив худые руки на тощей груди, прежде чем снова заговорить.       — Тебе понравилось, — сказал он со знанием дела, мрачно сверкнув глазами. Это был не вопрос, но Генри всё равно кивнул.       — Да, — признался он, всё ещё слегка задыхаясь от непривычного напряжения.       Улыбка Пэна стала шире — он обнажил острые зубы так, что она выглядела почти хищной.       — Я так и думал, — лукаво заметил он, заправляя один сапог за другой. — Ты прекрасно управляешься с этим мечом. Знаешь, Генри, ты действительно мог бы применить эти навыки здесь. В реальном мире от них мало толку.       Брюнет должен был это признать; кроме того, что это было связующим звеном с мужчинами в его семье, ему, вероятно, никогда не понадобится умение обращаться с мечом. Но это не отменяло того факта, что ему, скорее всего, также не понравится то, что Пэн имел в виду под «навыками».       — Ты имеешь в виду, как Пропавший Мальчишка? — он подозрительно усмехнулся, ослабив хватку на лезвии, так что острие повернулось к земле.       — Я имею в виду всё, что ты захочешь, — поправил Питер с едва заметным намёком на упрёк. — Я сказал: ты можешь делать здесь всё, что захочешь, Генри — никто не скажет тебе «нет».       Генри неловко пошаркал ногой.       — Но я же сказал, что не хочу здесь оставаться. Моя семья придет за мной, — заявил он, но это прозвучало слишком отрепетировано, потому что, по правде говоря, он терял надежду. Скоро он станет Пропавший Мальчишкой — и он солгал бы, если бы сказал, что эта мысль его нисколько не волновала.

* * *

      «Весёлый Роджер»       Прошло уже несколько часов с тех пор, как Эмма вернулась в свою квартиру вместе с сыном. Они договорились встретиться на следующий день, чтобы обсудить поездку в Зачарованный Лес. Теперь Крюк сидел на кровати, ожидая появления Пэна и его комментариев по поводу ночных событий.       Ему не пришлось долго ждать: едва он начал засыпать, как знакомый свистящий британский акцент вывел его из состояния усталости.       — Молодец, капитан, — поздравил его мальчик-демон с другого конца каюты, оттолкнувшись от дальней стены и лениво выйдя на свет. — Вы отлично следуете плану.       Крюк и глазом не моргнул, когда бессмертный мальчик начал уверенно приближаться, просто откинувшись назад и позволив ему сделать это.       — А её родители? Ты действительно планируешь выпустить их, когда я отведу её в Зачарованный Лес? — спросил он небрежно, как будто это было пустяковое дело, не имеющее особого значения, и для него это действительно было так; ему просто было любопытно.       Тихий, злобный смешок сорвался с неестественно розовых губ Питера, пока он продолжал приближаться, сокращая расстояние между ними с каждой секундой.       — Ты действительно думаешь, что я когда-нибудь сделаю всё просто так, особенно для неё? — он издевательски усмехнулся. — Нет. Я забрал её семью не для того, чтобы устроить счастливое маленькое воссоединение. Когда Спасительница доберётся до места своего рождения, я приготовлю ей ещё один неприятный сюрприз.       Как ни странно, Крюк не чувствовал ни сожаления, ни вины за то, что помог демону с его «неприятным сюрпризом». Его тон оставался совершенно разговорным, когда он задал ещё один вопрос:       — А мальчик? Ты же знаешь, Эмма никогда не позволит ему отправиться с ней.       — Конечно, нет, — прошептал Питер, как будто речь шла о старой шляпе. Изумрудные глаза сосредоточились на лице пирата. Его верхняя губа победно скривилась: — На самом деле, это именно то, на что я рассчитываю.       Он почти интимно обхватил шею Крюка сзади, дразня его губами между фразами, произнесёнными хриплым от необузданного возбуждения голосом.       — Она сделает именно то, что делает лучше всего: бросит его, когда отправится на поиски. Она отправит его туда, где он всегда оказывался: в мои когти. И я буду чернить его сердце до тех пор, пока он не потеряется настолько, что никогда не захочет быть найденным.       Он посмотрел на Крюка сквозь ресницы с опасным вызовом в глазах, словно позволил однорукому мужчине усомниться в нём. Сердцебиение Крюка ускорилось, когда блондин прижался к нему ближе, встав между его раздвинутыми ногами и откинув голову назад, обнажив горло.       Дыхание пирата слегка сбилось, когда он ответил:       — И в то же время ты всё ещё держишь в тюрьме его бабушку с дедушкой и другую мать?       Он резко вдохнул, когда почувствовал, как зубы вонзились в его шею, остановившись, едва не повредив кожу.       — Они станут его последним испытанием. Он поможет мне проклясть их — и ни о чём не пожалеет, — твёрдо заявил Питер, сомкнув рот на затылке Киллиана, когда толкнул его обратно на кровать.       Пират застонал, когда Питер тронул старый засос. Длинные пальцы скользнули вниз по его груди, едва царапая кожу в разрезе рубашки. Его бедра дёрнулись, когда исследующая рука скользнула под пояс его брюк, скользя по нижней части живота.       Его рука схватила Питера за затылок, сильнее прижимая шею к зубам подростка и даже не потрудившись притвориться, что ему это не нравится.       — А я? — спросил он, затаив дыхание и продолжая разговор, хотя на самом деле тот его больше не интересовал.       Тонкие брови Питера многозначительно изогнулись, а его грязные светлые локоны беспорядочно упали на лоб, придавая ему почти распутный вид.       — Вы, капитан? — повторил он, сорвав с языка звание Крюка и скользнув коленом между бёдер пирата.       Он склонился над тяжело дышащим мужчиной, похожий на хищника, который готов сожрать свою жертву. Рука, которая в данный момент не была в штанах Крюка, легонько погладила его по щеке, когда он сделал вид, что обдумывает свой ответ.       Горячее дыхание коснулось чувствительной плоти уха Киллиана, когда Питер заговорил рядом с ним с сильным акцентом от нескрываемой похоти:       — Что ж, после того как ты заберёшь Спасительницу домой, ты сделаешь то, от чего так глупо отказался в прошлый раз, когда я предложил возобновить наши отношения — только на этот раз я поменяю цель. Ты убьёшь Белоснежку, — он сделал паузу, прикусив нижнюю губу мужчины. — То есть после того, как я закончу с тобой здесь.       Не дожидаясь ответа, он подался вперёд и завладел губами Крюка, смяв их с такой яростью, что у пирата закружилась голова. Не помогло и то, что в этот самый момент рука Питера также сомкнулась вокруг его члена, горячего и изнывающего от желания.       Киллиан издал отчаянный, молящий звук, когда демон провёл большим пальцем по венам на его члене, начав дрочить, в то время как язык его терзал рот Крюка, пока тот не онемел.       Он полностью отдался двойному удовольствию, которое доставлял ему Пэн, позволяя его поцелуям и прикосновениям погубить себя. Никто никогда не заставлял его так терять контроль над собой, и никто не мог заставить его подчиниться так, как это делал Питер Пэн.       Ирония судьбы: то, что привело его сюда — это то, что он влюбился в Эмму, величайшую из светлых. И вот теперь он был здесь, позволяя себе быть во власти поистине величайшего из тёмных — и наслаждаясь каждой минутой этого.