Возвращение

      На розовых губах Питера появилась широкая улыбка, когда пират бросил обмякшее, бесчувственное тело Спасительницы на землю у его ног. Его брови приподнялись, когда стально-голубые глаза Крюка встретились с его глазами цвета морской волны.       — Я впечатлён, Киллиан, ты выполнил эту задачу даже быстрее, чем я ожидал, — мягко похвалил его подросток, прислонившись бедром к каменному колодцу рядом с ним и засунув большие пальцы за пояс.       Он отметил небрежность, с которой пират оттолкнул тело Эммы, чтобы присоединиться к нему у колодца.       — Значит, она — последний фрагмент? У нас есть всё необходимое для твоего проклятия? — мягко съязвил Крюк, рассеянно теребя застёжку своего коричневого бархатного плаща.       Питер утвердительно кивнул и достал из-за пазухи маленький стеклянный пузырёк, наполовину наполненный тёмно-красной жидкостью.       — Именно. И как только Генри убьёт Спасительницу, моя победа будет абсолютной; после того, как я наложу это проклятие, ничто не сможет его остановить, — торжествующе заявил он. Адские глаза сверкнули ядовитым оттенком кислотно-зелёного в вечернем сумраке. Он щёлкнул тонкими пальцами Потерянным Мальчикам позади Крюка, чтобы те увели Эмму и Нила, прежде чем снова заговорить.       — Я вижу, ты захватил и кое-какой посторонний груз, — бесстрастно заметил он, бросив стеклянный флакон в колодец, вода в котором издала слабое шипение. В его голосе не было ни раздражения, ни злости, поэтому Крюк решил, что ему не нужно быть осторожным в своих ответах.       — Он встал у меня на пути, и я подумал, что он заслужил наказание — наблюдать, как его сын убивает любовь всей его жизни, — небрежно пожал плечами пират, словно они просто обсуждали погоду.       Мальчик-демон издал тихий низкий смешок.       — Как я уже сказал, я впечатлён, Киллиан, — повторил он свой предыдущий комментарий, на этот раз более многозначительным тоном, когда снова повернулся лицом к Крюку и схватил его за чёрный шёлковый шарф.       Крюк не мог отвести взгляда от сверкающих ярко-изумрудных глаз Питера, когда мальчик притянул его к себе, шепча в губы пирата и заставляя его сердце бешено колотиться.       — Знаешь, ты мне всегда нравился больше всего именно таким, — удовлетворённо пробормотал Питер, проведя пальцами по ткани, обмотанной вокруг шеи Крюка. — Сильная, безжалостная сторона тебя всегда была моей любимой. Я всегда знал, каким великим ты можешь быть; просто ты должен был тоже это разглядеть, Киллиан.       Пират сократил то небольшое расстояние, которое оставалось между ними, прежде, чем бессмертный успел сказать что-либо ещё, сжав их рты вместе, когда скользнул здоровой рукой в рыжеватые локоны Питера. Он не только услышал, но и почувствовал хриплый смешок бессмертного, когда тот схватил его за волосы и дёрнул достаточно сильно, чтобы пират открыл рот и он смог просунуть в него язык.       Крюк охотно сдался, посасывая язык Питера и позволяя притягивать себя до тех пор, пока между их телами не осталось буквально ни дюйма пространства. Это не должно было быть так хорошо — но именно так оно и было. Теперь он зашёл так далеко — полностью оказался в плену у Пэна — что не мог повернуть назад, даже если бы захотел — чего он никогда бы не сделал.       Ногти Питера царапнули кожу его головы, и мальчик ухмыльнулся в поцелуй. Было что-то чрезвычайно возбуждающее в том, что он ощущал дыхание пирата у себя во рту, что Киллиан был полностью под его контролем. Сделать Крюка своим всегда было одной из его главных целей с первого момента их встречи — теперь, когда он достиг этого… Не было точного слова, чтобы описать его чувства.       Когда они наконец оторвались друг от друга, Крюк тяжело дышал и на мгновение прижался лбом ко лбу Питера, пытаясь набрать в лёгкие воздуха. Он улыбнулся, когда Питер провёл большим пальцем по его распухшим губам.       — Вот каким ты всегда должен был быть, любимый, — шёпотом закончил мальчик свою мысль, поцеловав его в уголок рта.       Звук прочищаемого горла заставил их оторваться друг от друга как раз вовремя, чтобы увидеть, как рядом с ними появилась Чёрная Фея с нечитаемым выражением лица за её крылатой обсидиановой маской.       — Я принесла остальные ингредиенты, — сказала она Пэну, никак не прокомментировав то, что она только что увидела.       Питер выжидающе протянул одну руку, другой всё ещё сжимая шарф Крюка.       — Хорошо, — сказал он, как только она безмолвно передала их ему, бросив их через плечо в колодец так же, как и пузырёк с кровью Реджины. Он встретил взгляд тёмных глаз Тамезис яркой ухмылкой Чеширского кота:        — Давайте покончим с этим.

* * *

      Реджина открыла глаза и обнаружила, что лежит на холодной твёрдой земле рядом с очень знакомой бледнолицей блондинкой.       — Эмма? — ошарашенно сказала она, приняв положение сидя и начав вытаскивать листья из волос, оглядываясь по сторонам.       Она никогда раньше не бывала в этой части Сторибрука. Казалось, что она находится посреди леса, но она ничего не узнавала из того, что видела — ни чёрных корявых деревьев, ни гниющей пепельно-серой грязи. Даже небо над головой не было прежним: клочки больших, пугающих облаков были похожи на язвы на нежно-голубом фоне.       Она нахмурилась. Было ощущение, что эта часть леса только что… Появилась из ниоткуда.       — Потому что так оно и есть, — произнёс пугающе знакомый голос, словно прочитав её мысли. Королева резко обернулась, едва не сломав себе шею в спешке увидеть говорившего.       — Генри? — ахнула она, не веря своим глазам, когда её взгляд упал на маленького мальчика в коричневом плаще, стоявшего на страже у одного из искривленных угольно-чёрных деревьев. Она осторожно заглянула под капюшон мальчика, молясь, чтобы она ошиблась, и это был просто один из Потерянных, голос которого звучал так же, как и у её сына.       К сожалению, её надежды рухнули, когда мальчик откинул капюшон и она увидела его лицо. Нельзя было отрицать, что это было лицо её сына.       — Привет, мам, — поприветствовал её Генри насмешливо-дружелюбным тоном, который не совсем соответствовал его тёмным и бесстрастным карим глазам. Его губы изогнулись в кривой улыбке при виде смешанного шока и ужаса на лице приёмной матери. — Ты выглядишь так, словно не рада меня видеть.       Мэр уставилась на него широко раскрытыми глазами.       — Нет, ты… Ты не можешь быть… — она даже не смогла заставить себя произнести это. Она знала, что Пэн задумал превратить Генри в Потерянного Мальчика, но никогда не думала, что ему это удастся. К сожалению, похоже, что так оно и было.       — Очевидно, мог… И стал, — решительно сказал брюнет, не тронутый явным огорчением Реджины. Он небрежно постучал бронзовым мечом по земле. — Я нашёл свою настоящую семью.       Рядом с Реджиной зашевелилась Эмма, и то, что собиралась сказать бывшая Королева, было прервано её стоном.       — Что? Где я? — ошеломлённо воскликнула блондинка. Её глаза лихорадочно блуждали по тёмному лесу.       — Добро пожаловать в место твоего последнего упокоения, Эмма, — мстительно заявил Генри в ответ, привлекая к себе внимание своей настоящей матери и заставив её челюсть отвиснуть от ужаса.       — Нет, — прошептала Эмма, отчаянно переводя взгляд с него на Реджину и обратно, словно ожидая, что они скажут ей, что всё это — какая-то дурацкая шутка.       Однако, когда ни один из них не сделал этого, она снова посмотрела на Генри с умоляющим выражением на лице цвета слоновой кости.       — Генри, послушай, — она терпеливо попыталась его урезонить, глубоко вздохнув. — Знаю, ты злишься на меня за то, что я оставила тебя в Нью-Йорке, но ты же знаешь, что я только хотела защитить тебя. Я думала о твоей безопасности, потому что это то, что должна делать мать, а я — твоя мать…       — Нет, — оборвал её Генри, — у меня нет матери. Пэн теперь моя семья. Пэн и Потерянные Мальчики — единственная семья, которая мне нужна.       Ни Реджина, ни Эмма не знали, что на это ответить. Спасительница открыла и закрыла рот, поражённая горячностью, с которой Генри произнёс эти слова. Она ожидала сколько угодно аргументов против своего объяснения, но не ожидала полного отказа.       Она всматривалась в некогда милое, невинное лицо Генри в поисках каких-либо следов лжи или юмора, но нашла лишь холодную уверенность. «Он действительно имел в виду то, что сказал», — поняла она: теперь он действительно считал Пэна и Потерянных Мальчиков своей настоящей семьей.       Её аквамариновые глаза нашли Реджину, чтобы посмотреть, как она это воспринимает; бывшая Королева, казалось, справлялась с этим ничуть не лучше, чем она.       — Генри, мы — твоя семья, — твёрдо продолжила настаивать темноволосая женщина, не желая верить тому, что слышала. Генри не мог просто уйти. Он не мог просто превратиться в одного из приспешников Пэна, если не было какого-то способа вернуть его.       Брюнет едва ли даже признавал её чувства. Вместо этого он склонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то, прежде чем снова обратиться к Эмме:       — Я надеюсь, ты примирилась со своим создателем, Эмма, потому что ты встретишься с ним сегодня вечером.       Когда он произнёс эти слова, и Эмма посмотрела ему в глаза, она ничего не увидела: ни беспокойства, ни раскаяния, ни любви — вообще никаких эмоций. А потом он повернулся и пошёл прочь, даже не оглянувшись.

* * *

      Нила оттащили с поляны у колодца в дальний угол леса, где его отец как раз ждал дальнейших указаний от Пэна.       — Бэй? — спросил он, увидев сына, и в тревоге шагнул вперёд. Он ткнул пальцем в лежащего без сознания мужчину между Феликсом и Эйвери. — Что он здесь делает?       Самый высокий из Потерянных Мальчиков, стоявших по бокам от его сына, небрежно бросил его на землю, и на его тонких губах появилась усмешка, когда он ответил.       — Он совершил ошибку, встав на пути пирата, — холодно ответил Феликс. Выражение его лица было нечитаемым под большим чёрным капюшоном. Он жестом велел другому мальчику отойти. — Пэн подумал, что тебе понравится семейное воссоединение, поэтому ты будешь охранять его.       Зная, что на самом деле выбора у него не было, Румпельштильцхен наблюдал, как Феликс и другой Потерянный уходят, оставляя его наедине с сыном. Тяжело выдохнув, он закрыл глаза, чтобы попытаться успокоиться: не было ни единого шанса, что всё это закончится хорошо. Каковы бы ни были намерения Пэна заставить его охранять сына, они не могли быть хорошими.       Как только он снова открыл глаза, его сын начал приходить в себя. Веки Нила быстро задрожали, когда он сел и повернул голову, чтобы попытаться защититься от возможных побоев. Однако все его движения прекратились, когда он увидел отца.       — Папа? — неуверенно произнёс шатен, дотронувшись до шишки на затылке. Его тёмные глаза настороженно осматривали тускло освещённую местность, оценивая знакомую обстановку на предмет других угроз. — Что ты здесь делаешь? Почему я здесь?       Румпельштильцхен тяжело вздохнул. Он никогда не хотел оказаться в подобной ситуации: он не хотел выбирать между Пэном и своим сыном. В любом случае, выбор был иллюзией. У Пэна был кинжал — он заставил его убить Белль, он мог приказать ему убить и Бейлфайра.       — Пэн сейчас приводит в действие своё проклятие — и он сделал так, чтобы никто, кто может остановить его, этого не сделал, — объяснил он ровным, безжизненным тоном, который хорошо скрывал его истинные чувства по этому поводу — не то, чтобы он мог раскрыть их, даже если бы захотел.       Смуглый лоб его собеседника наморщился от испуга, вызванного отсутствием эмоций в голосе отца. Что-то здесь было не так, и не только с его словами.       — Что ты имеешь в виду? У него уже есть Генри, зачем ему нужны я и Эмма? — с тревогой спросил Нил, поднимаясь на ноги.       Тёмный спокойно встретился с ним взглядом, и Нил был поражён полным отсутствием человечности — или узнавания. В этих глазах больше не было ничего от отца — только чудовище.       — К тебе у него нет никаких претензий, но, с другой стороны, мисс Свон… — его отец сделал паузу, тщательно взвешивая свои слова, прежде чем закончить своё объяснение резким тоном: — Он планирует убить её. С её смертью его проклятие исполнится — и никто ничего не сможет сделать, чтобы это остановить.       У Нила отвисла челюсть, и он уставился на отца, разрываясь между страхом и отвращением. Этого не могло произойти: Эмма не могла умереть, Генри нуждался в ней — он нуждался в ней. Он любил её — и не мог снова её потерять.       — Неужели ты ничего не можешь сделать? — в отчаянии спросил он, заломив руки. — Может быть, если я найду способ сломить контроль Пэна над тобой…       — Ты не сможешь, — решительно прервал его Тёмный, прежде чем он успел закончить свою мысль. — У него мой кинжал. Пока он им владеет, я должен делать то, что он прикажет, каким бы ужасным это ни было. Это не проклятие, Бейлфайр, настоящая любовь не сможет это разрушить.       — А что, если я каким-то образом заберу у него твой кинжал? — Отец Генри предположил, что сейчас он хватается за соломинку, ища любой выход из этой, казалось бы, безнадёжной ситуации.       Румпельштильцхен пренебрежительно покачал головой.       — Даже если бы тебе это каким-то образом удалось, сейчас уже слишком поздно. Он уже начал свою последнюю игру, — зловеще заявил он, заставив сына замереть.       Вот и всё: проклятие должно свершиться. Эмма должна умереть. И Нил потеряет не только свою семью, но и воспоминания. Он обречён.

* * *

      Все части собраны. Проклятие наконец-то может свершиться.       Демон стоял посреди улицы, осматривая место, где он «умер». Оглядываясь назад, возможно, это была не самая весёлая часть его плана, но всё же она была самой умной. Благодаря этому он получил кинжал Тёмного и смог разрознить всех героев, сплотившихся против него.       Он добился всего, чего хотел с самого начала, и всё, что для этого потребовалось — это инсценировать свою смерть. Это не всегда входило в его планы, но ему пришлось внести коррективы после того, как Королева забрала у него сердце Генри. И эти изменения оказались более плодотворными, чем он мог себе представить, потому что теперь он обладал большей властью, чем могло бы дать ему сердце Генри.       Сын Тёмного, Спасительница и Королева были в его руках и настолько неспособны использовать свою силу или друзей, чтобы остановить его, что его победа не могла быть более полной. Его уже нельзя было остановить, как это случилось в прошлый раз — в конце концов, Питер Пэн никогда не проигрывает.       Его изумрудные глаза мерцали сквозь тёмно-золотые ресницы. Успех никогда не был слаще, чем в этот самый момент, и он точно знал, что собирается сделать, чтобы отпраздновать это событие.       Уголки его рта дёрнулись, когда он увидел приближающегося к нему Крюка.       — Надоело охранять пленников, Капитан? — игриво заметил он, приподняв брови, когда пират присоединился к нему, скинув бархатный капюшон плаща.       Крюк слегка усмехнулся, услышав предположение в его голосе. Питер точно знал, почему он был здесь, а не там, где должен был быть, пока проклятие набирало силу. В любом случае, ему не нужно было выступать в роли охранника: Потерянные Мальчики следили за Спасительницей и Королевой, а Тёмный сторожил своего сына. А он предпочёл бы остаться здесь.       — Я подумал, что ты, возможно, захочешь, чтобы кто-нибудь выслушал твою победную речь, поскольку Феликс занят другими делами, — небрежно ответил пират, пожав плечами. Это было правдой: он прекрасно знал, как Питеру нравилась склонность злодея к монологам в неподходящее время. Питер просто любил поговорить, а Крюк… Слушать шелковистый, завораживающий голос демона было для него чем-то вроде преступного удовольствия.       Мальчик улыбнулся в ответ. Одна из его грязно-светлых бровей приподнялась в лёгком веселье.       — Тебе не повезло, Киллиан, я приберегаю свою речь для Спасительницы и её заблудших союзников, — мягко сказал он. Он совершил паузу, сделав шаг ближе к пирату и поставив свою ногу между его. — Уверен, мы найдём более подходящее занятие, — добавил он более мягким тоном, прижав ладонь к груди мужчины и глядя на него сквозь опущенные ресницы. Его глаза потемнели, когда рука Крюка обвилась вокруг его талии, притягивая его ещё ближе.       — Готов выслушать мои предложения? — хрипло спросил Крюк, приблизив своё лицо к лицу бессмертного так, что их лбы соприкоснулись. Они были достаточно близко, чтобы он почувствовал, как губы Питера дёрнулись во второй раз, прежде чем он ответил:       — Что вы имеете в виду, Капитан?       Киллиан больше не тратил времени на слова и сократил расстояние между ними, наклонившись к губам парня и жадно поцеловав. Питер Пэн был ходячим, говорящим искушением: каждый раз, когда он говорил, всё, что Киллиан хотел сделать — это поцеловать его. Всё дело было в его проклятых губах — в том, как они двигались, когда он говорил, в их тонком изгибе и в том, что они были такими чертовски розовыми. Многое в Питере он находил привлекательным, но никогда не ожидал, что губы окажутся настолько опьяняющими.       Он застонал, когда почувствовал, как тонкие пальцы скользнули в его волосы и схватили гладкие тёмные пряди на затылке. Питер перехватил контроль — как и всегда, раздвинув губы Крюка и вторгшись в его рот, сделав пирата совершенно неспособным бороться с ним за господство.       Питер удовлетворённо хмыкнул, почувствовав, что пират сдался, и перенёс их в ближайший переулок, чтобы можно было прижать Крюка к одной из кирпичных стен, заключив его словно в клетку, чтобы у него не было возможности сбежать. Он крепче вцепился в волосы Крюка, откинув его голову назад, чтобы углубить поцелуй, сделав его грубым и болезненным без каких-либо протестов со стороны партнера.       Киллиан тяжело вздохнул, пока Питер продолжал терзать его — хватка на его волосах едва не стала слишком болезненной, а их близость мешала ему мыслить здраво. Его разум просто отключился, и всё, что он мог делать — это чувствовать, прижимая Питера ближе (если это вообще было возможно) и засасывая его язык ещё глубже внутрь.       — Питер, — выдохнул он имя мальчика. Голова закружилась, когда колено Питера переместилось на его пах, заставляя его разум опасно затуманиться. Он знал, что бессилен положить этому конец, знал, что пристрастился к Питеру. Он действительно был демоном, и он захватил каждую часть тела Киллиана; он был так глубоко под кожей пирата, что вытащить его было невозможно.       Раньше это испугало бы или оттолкнуло его, но сейчас это было в прошлом. Теперь же эта перспектива лишь заставляла тело пирата гореть.       Его здоровая рука поднялась к плечу Питера, когда блондин отстранился ровно настолько, чтобы позволить ему набрать в лёгкие больше воздуха.       — Это наша победа, Киллиан, не только моя, — промурлыкал бессмертный ему в шею, нежно уткнувшись в неё носом. — Ничего из этого не случилось бы без тебя. Есть какие-нибудь последние сожаления?       Крюку даже не пришлось задумываться над ответом на этот вопрос.       — Нет, — искренне ответил он, зашипев, когда острые зубы Питера задели пульсирующую точку, а ногти впились в кожу головы. Он ни о чём не жалел. Победа Питера была именно тем, чего он хотел; теперь, когда это произошло, он не мог быть счастливее, приняв в этом непосредственное участие.       Горячее дыхание коснулось его кожи, и он слегка вздрогнул.       — Хорошо, потому что я думаю, что пришло время наконец покончить с этим. И после того, как я сделаю этот город своим новым королевством, мы с тобой будем править им вместе, — заявил он, наслаждаясь довольным взглядом, которым одарил его пират. Он имел в виду и это тоже: Киллиан будет рядом с ним, когда он захватит Сторибрук, и всю оставшуюся вечность.

* * *

      Клубы тонкого зелёного дыма поднимались из каменного колодца, когда Питер и Крюк вернулись, чтобы завершить проклятие. Вода внутри казалась живой, извивалась и светилась ярким кислотным оттенком в тон дыму.       Губы Питера скривились в победоносной усмешке.       — Проклятье почти готово, нам нужен только последний ингредиент, — заявил он с явным восторгом. Его глаза были того же оттенка, что и окружающий его ядовитый дым. Его ухмылка стала ещё шире, когда он обернулся. — И вот её уже ведут, — закончил он своё объявление.       Пират проследил за его взглядом — как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эмму и Злую Королеву выводят на поляну в сопровождении Потерянных Мальчиков и Чёрной Феи. Грэм и Малефисента сделали то же самое, и светловолосая волшебница ухмыльнулась, увидев нехарактерный страх на лице Реджины; это должно было быть хорошим знаком.       Эмма споткнулась от шока, когда увидела магию, поднимавшуюся из колодца. Она слишком хорошо знала эту тёмную дымку: проклятие Пэна заработало.       — Что ты наделал? — выдохнула она в ужасе, остановившись как вкопанная и уставившись на бессмертного мальчика и его свиту. Там были знакомые лица — лица людей, которых она знала и о которых заботилась. Лица людей, которые когда-то были союзниками, но теперь стали её врагами. Грэм, Крюк, не говоря уже о её собственном сыне: даже худший её кошмар не мог быть хуже этого.       Киллиан ответил, похоже, получая огромное удовольствие от её страданий.       — Я же говорил тебе, Свон: поскольку ты была готова позволить мне пожертвовать всем ради тебя, я помог Питеру преуспеть в его стремлении отнять у тебя всё, — холодно сказал он, и его губы искривились в поистине злобной усмешке: — Включая твою жизнь.       Сидевший рядом с ним зачинщик всего этого издал тихий довольный смешок на его слова.       — Я сам не смог бы выразиться лучше, Киллиан, — похвалил его Питер. Его ярко-изумрудные глаза светились весельем, когда он обратился к своему противнику с тем, что можно было описать только как звериное выражение.       Он сделал шаг к Эмме, и его веселье усилилось, когда она инстинктивно отступила от него на шаг.       — Ты разочаровала меня, Спасительница, — насмешливо прокомментировал демон, покачав головой с нескрываемым презрением и скрестив руки на своей худой, мускулистой груди. — Я думал, что ты станешь достойным противником, учитывая все истории, окружающие тебя и твой триумф над Злой Королевой, но я начинаю думать, что они были сильно преувеличены.       Он пренебрежительно махнул на неё рукой.       — Ты не смогла помешать мне забрать сердце твоего сына и настроить его против тебя, или украсть человека, которому ты не смогла признаться в любви, или даже убить твою мать, — продолжал говорить вечный мальчик. Каждое его слово наносило ещё один удар по самолюбию Эммы и заставляло её вздрагивать — потому что он был совершенно прав. Она не могла удержать его от подобных действий, а теперь она даже не сможет помешать ему убить её.       Она боролась со своим горем и болью, заставив себя сохранять спокойствие, пока Пэн заканчивал свою речь.       — Теперь мы здесь, в конце игры, и всё, что тебе теперь суждено — это жертва, которая завершит проклятие. — Блондин расправил руки и щёлкнул двумя своими тонкими пальцами в сторону Потерянного Мальчика в коричневом плаще слева от него. — Ты знаешь, что делать, Генри.       Брюнет кивнул в молчаливом согласии, и Спасительницу встревожило полное отсутствие у него колебаний, когда он двинулся, чтобы схватить её.       — Генри, нет, послушай меня, — она попыталась достучаться до него в последний раз, когда он подошёл к ней, подняв ладони в умиротворяющем жесте. Она знала, чего хочет от него Пэн, и ей нужно было остановить его, пока демон полностью не уничтожил его душу. — Я не знаю, какое заклятие Пэн наложил на тебя, но ты можешь бороться с этим, — отчаянно произнесла мать Генри, пытаясь сохранить самообладание и не поддаться страху, что Генри действительно может убить её. — Я твоя мать, Генри, и я люблю тебя. Ты же не можешь на самом деле хотеть убить меня.       Хотя всё её внимание было сосредоточено на сыне, краем глаза она увидела, как вечный мальчик снова покачал головой.       — Ты зря тратишь время, Спасительница, — прямо сказал он ей, приподняв брови в том, что казалось тошнотворно похожим на ликование по поводу её затруднительного положения. — Я уже как-то сказал тебе, что Генри не простил тебя за то, что ты бросила его ребёнком — и теперь я убедился, что он никогда не простит тебя за то, что ты оставила его, когда отправилась спасать своих родителей. Теперь я — единственная семья Генри, и он будет делать всё, что я ему скажу.       Словно просто для того, чтобы доказать свою точку зрения, Питер отвёл взгляд от неё и сделал знак мальчику:       — Сделай это сейчас, Генри. Убей Спасительницу и заставь меня гордиться.       Эмма в смятении наблюдала, как её сын повиновался приказу демона и телепортировался позади неё, подтолкнув к колодцу.       — Прости, мам, но я знаю, — мстительно выплюнул Генри, вытащив свой бронзовый короткий меч из-под залатанного плаща и прижав остриё к её спине: — Пэн сказал мне, что я должен убить тебя, чтобы он победил. Именно это я и собираюсь сделать.       — Генри! — внезапно раздался у него за спиной голос отца, но он не обернулся, сделав вид, что не слышит. Теперь он не мог ослушаться Пэна: это была его работа, и он выполнит её без ошибок, как делал всегда.       Нил не мог поверить в то, что видел: ему казалось, что он попал в кошмарный сон. Генри наставлял меч на Эмму — он наставлял меч на свою собственную мать, и он явно собирался убить её. Никогда в жизни он не смог бы представить себе ничего более ужасного, чем это.       — Генри, не делай этого! — храбро закричал он, но Генри всё ещё не обращал на него внимания. Пэн, с другой стороны, бросил на него уничтожающий взгляд и повернулся к Тёмному.       — Контролируй своего сына, Румпель, если только ты не хочешь, чтобы я убил и его тоже, — властно сказал он, изогнув левую бровь в явной угрозе.       Нил внезапно потерял способность двигаться, и Питер усмехнулся.       — Хороший мальчик. А теперь, Генри, — он повернулся к своему Потерянному Мальчику, — закончи начатое.       Прежде чем кто-либо ещё успел возразить, брюнет схватился за рукоять своего меча и вонзил остриё прямо в спину Спасительницы, пока оно не вышло из её груди.       Эмма почувствовала, как у неё перехватило дыхание, когда она увидела остриё меча, торчащее из её груди. У неё на глаза навернулись слезы, когда из уголка рта потекла кровь, и она в полной мере осознала, что только что произошло, прежде чем погрузиться в забытьё: её сын — человек, которого она любила больше всех — убил её. Она была мертва — и Генри убил её.       Последним, что она услышала перед тем, как упасть в потрескивающее море внутри каменного колодца, был крик Нила по имени. Она хотела ответить ему, попрощаться с ним, но у неё даже на это не осталось сил. Она слышала его отчаяние — и больше не слышала ничего.       КапитанПэнКапитанПэнКапитанПэнКапитанПэнКапитанПэнКапитанПэнКапитанПэнКапитанПэнКапитанПэнКапитанПэнКапитанПэнКапитанПэнКапитанПэнКапитанПэн       Генри столкнул Эмму с уступа в воду как раз в тот момент, когда она испустила последний вздох; в ту секунду, когда её тело коснулось радиоактивной жидкости, произошло подхалимское извержение, и пары начали вырываться спиралью из отверстия колодца, пропитывая воздух и выкатываясь с поляны в остальную часть города.       Лидер Потерянных Мальчиков одобрительно кивнул ему и теперь с удовлетворением наблюдал, как тонкий зелёный дым поглощает мифический город, наполняя его лёгкие и затуманивая разум жителей. Оно забирало их воспоминания, их магию, если она у них была, и всё остальное, что делало их теми, кем они были. Теперь они были простыми смертными — бессильными, безнадёжными смертными, с которыми Пэн мог делать всё, что ему заблагорассудится.       Нельзя было отрицать радость и триумф, которые он испытывал, наблюдая, как Сторибрук превращается в дым вместе со всеми его бывшими врагами. Он сделал это — он победил Спасительницу, и теперь у него было всё, чего он хотел. В том числе и то, чего он никак не ожидал.       Его губы изогнулись в лёгкой улыбке, когда он почувствовал, как чужие пальцы переплетаются с его собственными.       — Ты победил, любимый, как я всегда знал, — мягко прокомментировал Крюк, сжав его руку. Питер удивился отсутствию отвращения, которое он почувствовал при этом нежном жесте.       Он победил. У него был свой пират, Истинно Верующий и новое королевство, которым он должен был править. Теперь это был его город — и никто больше не мог бросить ему вызов.       «Питер Пэн никогда не проигрывает. Его невозможно остановить. Даже когда они думают, что он побеждён, когда они думают, что победили, он находит способ».

КОНЕЦ