Deathbeds

      Акаши знал, что однажды ему придется вновь вернуться к тому времени, когда он контролировал любое свое яркое проявление эмоций, и не потому, что он может, а потому, что если он не сможет, то все вокруг будут бедные.       Знал, но очень этого не хотел. Потому что подавление и полный контроль над собой и волком уже плохо сказались на его психике, а возвращение к нормальной жизни давалось больно и трудно, да и словно неохотно. Не только внутренний волк стал ему ненавистным врагом; Акаши сам себе стал противен. Постоянные противоречия и конфликты с собственным «я» поглощали с головой, не давая хоть на секунду отдохнуть или отвлечься на что-то другое.       Все те полгода, которые он так отчаянно боролся со своей природой, грозились вылиться в одну беспощадную вспышку ярости, и черт его знает, в какой именно день волк может решить показать себя во всей красе. Акаши снова стал постепенно закрываться, пытаясь разобраться со своими животными желаниями, тем самым еще сильнее раззадоривая волка.       Как же, нахрен, тяжело быть оборотнем-подростком.       Чем ближе становилась дата дня рождения Акаши, тем чаще Куроко начинал приставать к нему с вопросом: «А что ты хочешь на день рождения?» Акаши каждый раз смиренно отвечал, что хотел бы навести порядок в своих мыслях, на что Куроко лишь пожимал плечами и просил придумать что-нибудь другое, по возможности материальное. Потом Куроко от него отстал, поэтому Акаши сделал вывод, что тот и без его участия придумал подарок. Оставалось только надеяться, что это не какая-нибудь резиновая баба. Или парень. Куроко ведь мог неплохо так его подъебать.       Где-то дней за пять до дня рождения Акаши пиздецки удивился, почувствовав на Куроко еле различимый знакомый запах одного человека, которого он при всем желании не смог бы забыть.       — Акаши-кун, у тебя глаза светятся, — шепнул ему Куроко во время приветственного объятия. Акаши никак не отреагировал, потому что волк в его груди мгновенно насупился и тихо зарычал, из-за чего Акаши чуть не потерял контроль над собственным телом. — Акаши-кун, ты дрожишь, успокойся.       Куроко отпрянул от него, с заметным беспокойством вглядываясь в глаза, начинающие с силой заливаться золотистым цветом. Дело было хуевым: они стояли в школьном коридоре, постепенно наполняющемся учениками, и если Акаши по странной причине не сможет остановить трансформацию, то ничем хорошим это не закончится. Куроко думал буквально несколько секунд, пока Акаши пытался справиться с когтями, сжимая ладони в кулаки. Когти мгновенно врезались в кожу, раздирая ее, сразу же появилась теплая кровь, неприятно ощущаясь в руках, и ее капли с безумно громким для Акаши звуком начали ударять по школьному полу. Куроко быстро схватил его за локоть и потащил куда-то вперед, приговаривая: «Спокойнее, Акаши-кун, дыши глубже, или вообще не дыши, я не знаю, блядь». Волк в груди нихуево разбушевался, начиная перехватывать контроль у человека, Акаши пытался подавить рык, рвущийся наружу, не понимая, какого хуя у него снесло крышу лишь из-за одного гребаного запаха.       Через минуту они оказались в мужском туалете, где, слава небу, никого не было. Куроко закрыл дверь на защелку и несильно толкнул Акаши в противоположную двери сторону, где Акаши смог прислониться к стене, случайно вдыхая воздух носом. Все запахи мгновенно перемешались, но единственный, который больше всего акцентировал на себе внимание — хлорка, — заставлял выпрыгнуть в открытую форточку и начинал жутко бесить волка, окончательно выводя его из себя. И Акаши бы обязательно зарычал на всю школу, если бы не Куроко, мгновенно оказавшийся рядом и с силой надавивший ладонью на его рот, заставляя поперхнуться громким рыком. Правда, Куроко неудачно это сделал — а может, даже специально, — поэтому в следующую секунду чуть не вскрикнул сам, а волк Акаши мгновенно протрезвел, чувствуя во рту металлический привкус и ощущая в воздухе яркие нотки крови. Акаши встрепенулся, пытаясь сфокусировать взгляд на том, как Куроко морщится, убирая свою окровавленную ладонь от чужого лица. Трансформация мгновенно остановилась, и Акаши растерянно хлопал глазами, осознавая, что только что произошло. Волк все еще был в шоке, а Акаши уже отошел, вдыхая запах крови, который нихуево так приводил в себя. Акаши осторожно попытался взять руку Куроко и осмотреть рану, которую ему нанес, но тот дернулся даже от такого плавного жеста.       Напугался. Блядство.       — Я пришел в себя, все нормально, — тихо и спокойно сказал Акаши, хотя сделать это было сложно: в горле сухо, а слюна, которая скапливалась во рту, со вкусом крови, и проглатывать ее, чтобы смочить горло, было неприятно. — Дай посмотреть руку, пожалуйста.       У Куроко в глазах плескался страх, который он пытался подавить изо всех сил. Волк заскулил, Акаши стало тошно.       — Я больше не смогу тебе ничего сделать, — осторожно сказал Акаши, четко понимая, насколько ужасной и глупой оказалась ситуация, в которую они попали. Он без каких-либо резких движений протянул Куроко свою ладонь, и тот опустил свой взгляд на нее, быстро осматривая и убеждаясь, что рука не когтистая, а самая обычная, человеческая. Куроко без малейшего доверия вытянул перед собой раненую ладонь, и Акаши, чтобы не провоцировать новую волну страха, не стал брать ее в свои руки, а быстрым взглядом осмотрел неглубокий укус.       — Тецуя, ты ведь меня не боишься? — вкрадчиво спросил Акаши, поднимая взгляд на бледного Куроко. Тот не знал, мотнуть ему головой или кивнуть, потому что кивать было глупо, а мотать — подавно, ведь он действительно боялся.       — Ты только что… — Куроко на мгновение прикрыл глаза, и у него дернулся кадык, — в точности воспроизвел наш последний с Аомине-куном разговор.       — Ты же понимаешь, что я сделал это не специально, — у Акаши дрогнул голос, и Куроко в удивлении распахнул глаза и, нахмурившись, стал смотреть на него. Волк внутри начал терзать грудную клетку, из-за чего Акаши стискивал зубы.       — Да, конечно, здесь я сам виноват, не надо было так лезть, — начал тараторить Куроко, положив руки на свои колени, — просто мне показалось, что если ты зарычишь, то поставишь всю школу на уши, все начнут говорить, что у тебя проблемы с самоконтролем, донесут до твоего отца, и все будет…       — Тецуя, — Акаши мягко прервал его, дотронувшись ладонью до чужого плеча, забыв о том, что Куроко мог снова напугаться, но все обошлось,— успокойся, все будет окей, если ты позволишь мне вылечить твою руку.       Волк скулил под ребрами, чувствуя, как настроение Куроко постепенно меняется в худшую сторону.       — Как тогда? — спросил он, чуть вытягивая вперед пораненную руку, а Акаши коротко кивнул. — Только быстро…       Акаши пожал плечами и взял его ладонь в руки, сначала мягко целуя, а потом начал зализывать небольшие следы от собственных клыков. Он прикрыл глаза, из-под ресниц наблюдая, как Куроко морщится от боли заживления и прикрывает рот здоровой рукой, видимо, боясь, что может вскрикнуть. С каждой секундой волк все сильнее скреб острыми когтями по ребрам, из-за чего Акаши сильно раздражался, а, когда он почти закончил «лечить» руку Куроко, в дверь начали стучать.       — У вас там все нормально? — вроде как голос Мидоримы, и Акаши услышал, как кто-то шепотом сказал: «Кровью воняет». — Кто-то поранился?       — Все нормально, — крикнул в ответ Куроко, — я зацепился за гвоздь.       — Может, надо к медсестре сходить?       — Это лишнее, я уже обработал рану. — У Куроко сердце стучало как бешеное, но оборотни по ту сторону двери вряд ли поймут, что он врал. По крайней мере, Акаши надеялся на это.       Буквально через пару минут должен начаться первый урок, и ученики разбредутся по учебным классам, поэтому, когда они с Куроко выйдут из туалета, не придется терпеть удивленные и в какой-то мере беспокойные взгляды, а Куроко не надо будет улыбаться и прятать рану, якобы полученную из-за гвоздя.       — Смой оставшуюся кровь, — сказал Акаши, когда услышал, как все ученики, стоявшие за дверью, ушли на урок. — Как себя чувствуешь?       — Пойдет, — Куроко пожал плечами, встав с пола, и направился к раковине.       И Акаши снова слышал такую ненавистную ему ложь, чувствуя, как в его груди начинает закипать злость. Он полоскал рот и смывал с губ кровь, изредка в зеркале наблюдая за выражением лица Куроко. У того взгляд был нечитаемым. И снова пустым.       Они вышли из туалета в разные кабинеты и до конца дня больше не пересекались. Точнее изо всех сил пытались избежать встречи друг с другом.       Акаши не мог сосредоточиться на уроках, терзаемый думами и собственным волком. Он прекрасно понимал, что не виноват в том, что Куроко вдруг вспомнил про Аомине, понимал, что в любом другом случае никогда бы не позволил себе укусить своего человека, ведь это было чистой случайностью. Волк же думал по-другому. Ему было стыдно, он не знал, куда себя деть, тычась мокрым носом в ребра, он хотел как-то загладить вину перед Куроко, и Акаши начинал злиться из-за того, что его волк снова чувствовал себя хуево. Акаши мысленно уговаривал его успокоиться, но тот совершенно не слушал, оставляя человека в безвыходном положении.       Акаши плюнул на дела в студсовете и съебался со школы сразу после окончания основных уроков. Снова ощущать грустного и подавленного волка в груди было непривычно: Акаши уже привык к тому, что волк был лишь раздражен из-за недостаточно «близкой близости» с Куроко, а так находился во вполне приподнятом настроении. Очередные загоны волка по пустякам терпеть не хотелось, Акаши надо было поговорить с отцом, который, как назло, укатил в командировку. В поместье, кроме слуг, никого, ожидаемо, не было, и Акаши, отказавшись от ужина, быстро поднялся в свою комнату, хлопнул дверью и скинул пальто на кровать. Волк начал скулить, и Акаши закрыл ладонями лицо, удивляясь мысли, которая только что пришла в голову.       — Уж не серчай, — шепнул он себе под нос, и волк, когда понял, что затеял человек, утробно зарычал.       Акаши прошел к громадному шкафу, открыл одну дверцу и отодвинул стопку одежды на полке, просовывая вглубь руку. Облегченно выдохнул, когда дотронулся до искомого предмета, и достал небольшую глянцевую пачку сигарет, полностью черную и без единой надписи. Она уже была вскрыта; со дня покупки Акаши выкурил всего лишь одну сигарету, а улетел так, что мама не горюй.       Табак с добавлением листьев аконита заставит почувствовать себя человеком любого оборотня, даже с пиздецки сильным волком. Акаши хмыкнул, слушая утробное рычание волка, прошел к своей школьной сумке, выуживая из нее зажигалку, и сразу же направился к окну.       — Да, я буду курить прямо в комнате, да, я совсем охуел, — кивнул Акаши, когда волк удивленно склонил голову набок. Пепельницы под рукой не было, но ею прекрасно послужит пластиковая бутылка с водой, которую Акаши так и не выпил и догадался закинуть в сумку. Окно было открыто настежь, в комнату сразу начал задувать холодный декабрьский ветер, но оно и лучше — дым быстрее выветрится. Акаши достал полностью черную сигарету, у которой даже фильтра не было, убедился, что поджигает с нужной стороны, и закурил. Вставило мгновенно, с первой же неглубокой затяжки. Акаши, с каким-то ненормальным облегчением выдыхая негустой дым в окно, присел на подоконник, а потом с улыбкой начал прислушиваться к собственному волку. Тот притих, слабо реагируя на яд в табаке, и Акаши затянулся еще раз, умудрившись не поперхнуться. Холодный ветер ударил его прямо по лицу и забрался под рубашку и пиджак, и Акаши, ощущая необычную легкость в теле, зажал сигарету между губами и в одно мгновение снял пиджак, кидая его на заправленную кровать. Он немного не долетел, но Акаши было похуй, он снова затянулся, видя, как мутнеет перед глазами. Все проблемы мгновенно отступили: и волк с его вечным раздражением, и Куроко с его тупыми заебами и ненавистными Акаши знакомыми, и ебучий Аомине, вечно светящий своей рожей на тренировках, и долбоеб в-любой-бочке-затычка Кисе. В голове сразу все стало понятно; до Акаши дошло, что все его проблемы и проблемы людей, его окружающих, — полная хуйня в сравнении с масштабами ебаной вселенной, и нет сейчас ничего более важного, чем подожженный кусок крашеной бумаги с пиздецки ядовитыми штуками внутри, которые при удачном раскладе убьют его нахрен.       Волк еще подавал признаки жизни, вроде бы даже злостно рычал и драл здоровенными когтями грудную клетку изнутри, и Акаши с поистине садисткой улыбкой на лице снова вдохнул ядовитый дым полной грудью, окончательно вырубая волка и ощущая превосходную легкость во всем теле.       — Хотя бы на час дай мне стать нормальным человеком, — прошептал он, закрыв глаза, и только потом выдохнул дым в окно, правда, холодный ветер вернул дым обратно в комнату вместе с первым в декабре снегом. — Жизнь, нахрен, прекрасна.       Звуки больше не казались такими громкими, запахи не забивали нос с огромной силой, гребаный паразит в его груди не скулил и не нагнетал, и Акаши даже на секунду показалось, что было бы пиздецки круто убить в себе волка и зажить нормальной жизнью человека. Хотя уже буквально через пару секунд он отмел эту мысль, понимая, что хорошо быть и оборотнем. Наверное.       Раздался громкий стук в дверь, и Акаши, докурив сигарету, бросил ее в бутылку с водой, а затем на немного шатающихся ногах подошел к двери и чуть приоткрыл ее.       — Молодой господин, извините, мы беспокоимся, — сказала служанка, которую Акаши знал с раннего детства. Лицо у нее и правда выражало беспокойство. — Может, мы можем вам чем-нибудь помочь?       — Нет, это очень сильно вряд ли, — Акаши прекрасно чувствовал, что говорил недостаточно четко для понимания, но все равно продолжил: — Помочь мне может только отец, а его, как видите, не то что в городе — даже в стране нет.       — Но ведь можно позвонить господину, и он обязательно вам поможет, — с какой-то надеждой улыбнулась она, но Акаши лишь покачал головой.       — Это не телефонный разговор, да и я достаточно взрослый, чтобы разобраться в своих проблемах. — Взрослый? Серьезно? Акаши сам слабо верил в то, что говорил, и примерно те же мысли отражались в глазах служанки. — Не беспокойте меня до утра и отцу не звоните. Это приказ, — на всякий случай добавил он, и служанке только и оставалось, что учтиво поклониться. Акаши закрыл дверь и вновь вернулся к подоконнику, плохо понимая, что сваливать на одного лишь себя все проблемы с самоконтролем и ебаным волком может пиздецки плохо кончиться. И что этот вопрос действительно стоило решать именно с вожаком стаи — с отцом то есть.       Акаши прикурил еще одну сигарету, полностью теряясь во времени, совершенно не соображая, какой хуйней он занимался во время своеобразного курения травы. Никакой боли, никакого контроля над ситуацией, никаких заебов — чистое наслаждение, которого ему не хватало уже очень долгое время. И это было охуенно.       До того момента, пока Акаши не проснулся, конечно же.       Вообще, Акаши сначала не понял, какого хуя творится. Ощущения во всем теле были такие, будто он несколько дней подряд бухал аконитовую настойку в одну харю, причем не разбавляя. В голове было полная каша, мышцы ломило, он не помнил, почему сейчас лежал на постели и почему ему в ухо кто-то говорил…       — Молодой господин, пожалуйста, проснитесь.       — Какого черта? — прохрипел он, пытаясь сесть на вроде как своей кровати. Попытка удалась, но с некоторыми потерями — голову мгновенно пронзила вспышка боли, и Акаши чуть поморщился, пытаясь прийти в себя. — Что происходит?       Открыть глаза было сродни пытке, потому что в них сразу начинал бить солнечный свет, но Акаши честно попытался — и сразу же их закрыл подальше от греха.       — Вы немного перебрали. — Акаши догнал, что это говорила одна из его слуг, приложил потные ладони к лицу и слегка потер щеки. Башка раскалывалась на мелкие частички, в затылке была нихуевая такая пульсация, а во рту, кажется, кошка сдохла.       — Че по времени? — нихуя не придя в себя, поинтересовался Акаши, совершенно не надеясь на ответ.       — Шесть утра, молодой господин, но вам срочно нужно прийти в себя, давайте я провожу вас в ванную?       — Совершенно лишнее, — Акаши потихоньку начал открывать глаза, пытаясь понять, какого хрена вообще произошло. Обрывки вчерашнего вечера в голове не особо складывались в полноценную картину произошедшего, и Акаши предпринял попытку встать, которая, однако же, увенчалась успехом. Но на ногах он, конечно же, простоял недолго, сразу же плюхаясь жопой на постель. — Хотя можно.       Во время этой нехитрой манипуляции Акаши все еще пытался допедрить, что вообще случилось ночью, потому что этот промежуток времени полностью вылетел у него из головы. Все, что он помнил, — это то, как закурил вторую аконитовую сигарету. Дальше он проснулся из-за настойчивого голоса служанки и теперь начал надеяться на то, что действительно просто взял и вырубился после второй сигареты.       Служанка привела его в ванную, кое-как заставила лениво раздеться и шмыгнуть в горячую и пахнущую смесью масел воду. Другой слуга его осторожно вымыл, стараясь привести в чувства, где-то, словно из глубины, Акаши слышал разговоры о том, что, возможно, он даже не сможет сегодня пойти в школу, но старался это игнорировать.       В груди все еще было приятно пусто, волка не было слышно, поэтому Акаши резко встрепенулся, вдруг боясь, что волк действительно подох у него в груди. Он раскрыл глаза и метнул обеспокоенный взгляд в своего слугу, который от удивления даже выронил мочалку в воду и уставился ему в глаза так, будто в первый раз видел Акаши.       — Я дальше сам, — уверенно произнес Акаши, опуская взгляд на пенную воду и через мгновение вновь смотря на слугу.       Тот лишь смог произнести: «Как пожелаете», — и растерянно выйти за дверь, закрыв ее. Акаши остался один, поэтому как следует прислушался к волку.       Не сказать что он был обижен или зол, он просто лежал у него под сердцем и не проявлял никаких эмоций, но определенно был жив, и именно этот факт заставил Акаши облегченно вздохнуть и осторожно встать из огромной ванны, начиная искать взглядом полотенце.       Он осторожно перешагнул бортик и встал на мягкий коврик, обтирая торс полотенцем, а затем подошел к слегка запотевшему зеркалу, протерев его и ожидая увидеть в зеркале лицо мертвеца. Но так и зависнул, увидев то, чего ну никак не ожидал.       — Блядство, блядство, пиздец, — шептал он себе под нос, приближаясь к зеркалу, надеясь, что это всего лишь его воображение, надеясь, что он, может, все еще находился в каком-то подобии забвения, что он еще не проснулся. Он сильно ущипнул себя за предплечье, до такой степени, что появился синяк, который мгновенно исчез, и вновь посмотрел в зеркало. Видение нихуя не пропало, заставляя Акаши сделать вывод о том, что то, что он видел, происходило с ним по-настоящему.       — Каков пиздец, блядь, волчара, ты там совсем охуел? — по-грязному ругался он, оттягивая нижнее веко левого глаза, который, сука, был самого натурального золотого цвета. Акаши явно почувствовал, что волк был доволен произведенной реакцией, хоть и оставался предельно спокойным. Это ощущалось, как небольшое затишье с промежутком в мгновение перед ебаным апокалипсисом.       И на этой мысли Акаши стало по-настоящему страшно. ***       Акаши сидел на своей кровати в комнате, дым из которой за ночь полностью выветрился, и пытался хоть как-то поговорить со своим волком, который нереально профессионально его игнорировал. Волк был спокоен, как ебаный удав, расслабленно лежал, довольствуясь ускоренным сердечным ритмом человека, и даже, сука, игриво подергивал пушистым хвостом, провоцируя Акаши на сильные эмоции. Он закрывал свой левый глаз, прекрасно понимая, что это все не сон, что это на самом деле происходило с ним, что это нахрен закончится максимально плохо для всех, кто будет находиться в какой-никакой зоне видимости волка. Акаши понимал, что ситуация просто хуевее некуда, поэтому осторожно встал с кровати и начал взглядом искать свой телефон, который нашелся сразу же, прямо на подоконнике. Акаши взял его в ладонь, разблокировал и лишь взметнул бровь вверх: около тридцати пропущенных от Куроко, примерно столько же от Хаямы и десяточка от Кисе. Акаши все это проигнорировал и сразу же позвонил отцу, поленившись рассчитать, в каком часовом поясе он находился.       — У тебя должно было случиться что-то очень плохое, чтобы ты осмелился позвонить мне в первом часу ночи здесь и в седьмом часу утра по твоему времени, — сонно пробубнил отец на том конце провода, и Акаши облегченно выдохнул, когда услышал его голос.       — Прости, что так неожиданно, но это правда важно, — Акаши, кое-как контролируя волнение в голосе, услышал, как отец завозился на кровати, и по специфическому щелчку понял, что тот включил лампу.       — В чем дело?       — Волк перехватил контроль как после смерти мамы, — Акаши прикрыл глаза, когда сказал это, и начал вслушиваться в уже напряженное дыхание отца.       — Гетерохромия? — Акаши угукнул. — Я уверен, что ты сможешь удержать хотя бы часть контроля еще дня два до моего приезда. А там разберемся.       — Он меня пугает, — честно признался Акаши, стыдливо закрывая лицо ладонью. — Он слишком спокоен, я не знаю, чего он выжидает. Он меня игнорирует.       — Не знаю, чем ты так обидел волка, что он решил таким образом отомстить, но, Сейджуро, постарайся не засыпать, — последние слова пробрали Акаши до дрожи, и он с горечью поджал губы.       — Почему?       — Потому что во сне волк отберет у тебя контроль, и ты прекрасно знаешь, чем это кончится. — Акаши вздрогнул так сильно, что чуть не выронил телефон из рук. — Постарайся хоть как-то его успокоить, дай ему то, чего он требует.       — Я не знаю, как мне продержаться без сна двое суток, — признался Акаши. Его даже сейчас в сон клонило, хоть и странное беспокойство, гуляющее по всему телу и заставляющее его трястись, все равно как-то будило.       — Тогда придумай что-нибудь до вечера.       Акаши завис с телефоном в руках, когда разговор с отцом был закончен. Волк был намного спокойнее, чем человек, и даже ловил кайф от того, как Акаши трясся из-за чужого преобладания над его телом.       Акаши совершенно не помнил, что произошло сегодняшней ночью, поэтому, увидев множество сообщений и запросов на добавление в друзья в социальной сети, сильно удивился. Понимая, что творил что-то неладное во время своеобразного опьянения, он залез в инстраграм и удивился еще сильнее, когда увидел свои инстастори.       Лучше бы не видел. Серьезно.       В первой истории он рассказывал о том, что не может понять, как дети с американского Голоса могут петь с улыбкой на лице песню о том, как алкоголичка хочет повеситься на люстре.       Во второй заливал о том, что все у него окей и не нужно писать ему в директ — все равно у него перед глазами иероглифы расплываются.       В третьей, как объебанный в ничто мудак, ржал над удивленной слугой, которая просто зашла его проведать.       В четвертой какого-то черта оказался на улице, шел по только что выпавшему и сразу растаявшему снегу и показывал семейный сад, находящийся в состоянии покоя. Причем старался называть все растения, которые видел, хотя они даже не отличались друг от друга.       В пятой прятался от слуг, которые пытались его выловить во дворе и затащить домой.       — Че за пиздец, — дальше Акаши смотреть не решился (тоже, между прочим, зря) и стал по очереди удалять все свои инстастори под укоризненным взглядом волка. Тому все то, что происходило ночью, точно было не по душе.       Акаши побоялся проверять твиттер, поэтому просто отложил телефон в сторону и закрыл лицо руками. Но потом вновь отодрал ладони от лица и перевел уставший взгляд на подоконник, залипая на слегка помятой черной пачке сигарет. Акаши встал, быстро цапнул ее и заглянул внутрь. Внутри оставалось всего пять штук.       — Как, нахрен, это произошло, — не понимал Акаши, закрывая пачку и убирая ее на свое место в шкафу. В таком случае поведение волка все объясняло — ведь вчера Акаши чуть было не убил его. Он вздрогнул от этой мысли и вновь осел на кровати, закрывая лицо ладонями и неохотно веря, что он мог так поступить.       Окей, отец не должен узнать об этом никогда. Акаши однажды обсуждал с ним подобные методы «усыпления» своего волка, и тот отнесся к этому резко негативно.       «Волк — часть тебя, твой компаньон, твой друг. Он не враг и не твое проклятье, и никогда не смей думать о нем в подобном ключе», — Акаши резко отнял руки от лица, вспомнив фразу отца. К сожалению, волк практически с самого рождения стал для Акаши его персональным проклятьем. Плохо поддающимся контролю проклятьем, проклятьем, которого Акаши моментами боялся до чертиков.       — Молодой господин. — Дверь скрипнула, и Акаши вздрогнул, не ожидая подобного. — Ваш завтрак готов. Как вы себя чувствуете?       — Я не голоден, — отрезал он, но вдруг заурчавший желудок доказал обратное.       — Может, хотя бы перекусите? — настаивала слуга, и Акаши решил не противиться. Он встал с кровати, подошел к двери и остановил свой взгляд на женщине, которая прекрасно знала его с самого рождения. Та нисколько не удивилась, увидев его разноцветные глазищи, лишь ласково улыбнулась, говоря ему следовать за ней. Акаши с силой хлопнул дверью и прошел вместе со служанкой в гостиную, а там ей уже сказал, что хотел бы легко позавтракать на кухне. Та удивилась, но перечить не стала, и они с ней прошли на кухню, где повар склонился в поклоне, увидев хозяина.       — Ты была здесь с самого начала, — начал Акаши, обращаясь к служанке, когда перед ним поставили тарелку с завтраком. Повар предпочел удалиться. — Сколько я себя помню, ты всегда была в поместье. И ты все должна помнить, — он поднял на нее взгляд. — И смерть моей матери, и безумство отца. И мое безумие тоже. Отца нет в стране, он будет только через два дня, а я не уверен в том, что смогу выдержать гнет волка. Понимаю, что не стоило так пренебрежительно относиться к волку, ведь он обязательно мне отомстит. Только зачем я тебе это говорю? — не понял Акаши, хмуря брови и наблюдая за тем, как служанка растянула губы в теплой улыбке.       — Чтобы получить поддержку, молодой господин? — поддела она его, и Акаши лишь пожал плечами, никак на это не реагируя. — Не надо винить себя в том, что вы сделали. Любые ваши поступки ведут к каким-либо последствиям, и здесь последствия просто получились не самыми приятными. У вас все будет хорошо, вы не сорветесь даже в отсутствие вашего отца, ведь, насколько я знаю, у вас есть пара? — Акаши на этот вопрос лишь пожал плечами. — Ваша пара обязательно поможет вам, молодой господин, — ободряюще улыбнулась она, и ее словам как-то даже захотелось верить. Только вот как ему сможет помочь Куроко — Акаши слабо представлял.       — И да, запомни, пожалуйста, — обратился он к слуге. — Отец никогда не должен узнать о том, из-за чего у меня снова разноцветные глаза.       — Как пожелаете, — она учтиво поклонилась. ***       Акаши прошел через школьные ворота и честно захотел провалиться сквозь пол, только чтобы на него не бросали странные взгляды все школьники подряд. Он сделает все аккаунты приватными, серьезно.       Первым более-менее знакомым человеком, которого Акаши встретил в школе, оказался Куроко. Тот повел себя странно — лишь увидев его на горизонте в школьном коридоре, Куроко через мгновение оказался рядом с ним и начал внимательно вглядываться в лицо.       — Ставлю двадцать кусков на то, что у тебя глаза всегда были одного цвета.       Куроко до этой фразы определенно хотел сказать что-то другое, но явная гетерохромия сбила его с мысли.       — Ты бы выиграл, — спокойно кивнул Акаши, начиная прислушиваться к волку — от того никакой реакции не было, максимум, что он сделал — это заинтересованно навострил уши, когда разобрал запах Куроко еще на подходе в школу.       — Красиво, конечно, — Куроко еще раз оценивающе скользнул взглядом по его лицу, — но какого черта происходит?       — Долго рассказывать, — Акаши хотел от него отмахнуться, потому что не имел никакого желания начинать говорить про своего врага-волка с утра пораньше.       — Нет, Акаши-кун, нам надо об этом поговорить, и чем скорее, тем лучше, — настоял Куроко, устало прикрыв глаза, и только сейчас Акаши понял, что Куроко выглядел так, будто всю ночь не спал — он был немного бледнее, чем обычно, у него были синяки под глазами и красные, постоянно смыкающиеся глаза. К слову, когда вся та канитель с Аомине закончилась, Куроко смог прийти в нормальный вид и выглядеть вполне прилично, а не как гребаный наркоман, поэтому сейчас Акаши показалось, что что-то здесь не так.       Акаши пожал плечами и предложил Куроко пройти в чей-нибудь кабинет, пока они не наполнились школьниками и не начались уроки.       — Так уж случилось, Акаши-кун, что мы с тобой истинные, — тихо начал Куроко, когда они зашли в класс Акаши. — И это значит, что мы друг друга чувствуем. Заметь, не только ты меня, — он сделал на этом акцент. — Я тоже. Я чувствую, когда ты злишься, когда ты раздражаешься, когда ты нервничаешь, это все проходит через меня и заставляет жутко напрягаться. Я ощущаю твое спокойствие и беспокойство тоже. Я всю ночь не мог заснуть из-за того, что мне казалось, что у тебя что-то случилось, а ты даже трубку не брал, хотя точно не спал. А теперь утром ты приходишь весь бледный в школу, у тебя гетерохромия, и я ощущаю твое беспокойство и дикий страх перед чем-то. Смотри, — он вытянул руку вперед и оставил ее навесу, и та сразу начала крупно трястись, — утром гребаный тремор застал меня врасплох, и теперь я не могу от него избавиться. Может, хоть ты меня от него избавишь, рассказав, что происходит?       Ну, стоило отметить, что Акаши неслабо удивился тому факту, что Куроко тоже его чувствовал. Волка же это подтолкнуло к хорошей (чему Акаши сам удивился) мысли. Акаши нашел в этом выход из положения, в которое попал.       — Здесь нельзя об этом говорить, — Акаши вздохнул и полез в карман за телефоном, открывая заметки. Он уткнулся в телефон на пару секунд, набирая текст.       «Из-за того, что я вчера сильно накурился, волк перехватил больше половины контроля, и теперь я боюсь, что он отберет его полностью, когда я буду спать».       Яркий свет дисплея телефона ударил Куроко в глаза, и тот поморщился, начиная, хмурясь, вчитываться в текст.       — Когда отец будет в стране? — Куроко протянул телефон обратно Акаши.       — Только через два дня, — Акаши пожал плечами, забирая телефон обратно. — Скажи, твои родители дома?       — Нет, — Куроко качнул головой. — А в чем дело?       — Это очень некрасиво с моей стороны, конечно, но можно у тебя переночевать?       Акаши уставился на Куроко в ожидании ответа, а сам Куроко на секунду выпал в осадок от такой неожиданной просьбы. Он замешкался на какое-то время, давая Акаши понять, что очень хотел ответить отказом, но не мог, потому что в такой ситуации это смотрелось бы чересчур эгоистично.       — Хорошо, — обдумав все, ответил Куроко, но Акаши видел, что положительный ответ дался ему очень сложно. — Только у меня нет еды.       — Закажем или, если хочешь, могу приготовить. — Глаза у Куроко сразу же загорелись, и тот с интересом спросил:       — А ты умеешь? Откуда? — Акаши начал проходить к своей парте, чувствуя, как у него завибрировал в кармане телефон.       — А надо уметь? — с какой-то иронией выдал Акаши, даже не посмотрев на Куроко. Он нахмурился, читая сообщение от Хаямы.       «Нам надо обсудить твое дурное поведение, мальчишка».       — Просто берешь и… готовишь, — у Акаши в голове резко всколыхнулось одно воспоминание, и он резко метнул взгляд прямо в Куроко, заставляя того неприятно вздрогнуть. — Вообще, нам надо с тобой обсудить одну важную вещь, но это после школы.       Куроко пожал плечами, делая вид, что подобное заявление его совершенно не заинтриговало, и вышел из классной комнаты. Акаши уселся за парту, небрежно бросая сумку рядом на пол, и принялся набирать сообщение в ответ.       «Я обсуждаю свое поведение только с мамой, сученька».       «Если я пошучу на эту тему, то ты меня изобьешь?»       «До смерти».       «Окей, молчу, но нам надо встретиться. Сегодня вечером?»       «Сегодня я занят и не ночую дома».       «Ммм, круто, продолжаешь кутеж?»       «Нет, придурок, буду успокаивать волка после такого».       Хаяма отправил плачущий эмоджи, и Акаши отложил телефон в сторону, наблюдая за тем, как класс постепенно наполнялся учениками.       «Скинь селфач, чтоб глаза было видно».       Акаши вскинул одну бровь, когда прочел сообщение, и внимательно посмотрел на учителя, шаркающего мелом по доске.       «Нарываешься».       «Если твой батя узнает, КАКОГО черта произошло, тебе пизда».       «Больно умный стал?»       «Просто волнуюсь за тебя, милашка <3»       Акаши удержался, чтобы не цыкнуть на весь класс, а волк практически никак не отреагировал. Лежал, положив голову на мощные лапы, из-под прикрытых ресниц что-то высматривал и сильно нервировал человека.       Одноклассники на Акаши даже посмотреть боялись. Оно и понятно — Акаши и сам боялся смотреть на себя в зеркало из-за гребаной гетерохромии. Что-то в собственном взгляде пугало до неприятных мурашек.       Но еще больше Акаши пугало осознание того, что на данный момент он себе не принадлежал. У волка больше половины контроля над телом и разумом, но сейчас он почему-то не пользовался этим. Либо это из-за того, что яд в сигаретах его сильно потрепал и он банально не мог взять весь контроль, либо он чего-то выжидал. Мыслями волк практически не делился, Акаши все еще пытался с ним хоть как-то поговорить, но тот молчал. Никакой реакции, никаких эмоций, слишком тихо и слишком подозрительно.       Натуральное затишье перед бурей.       На удивление школьный день прошел хорошо. Все ученики обходили Акаши за метр, учителя не спрашивали на уроках, никто не доебывался, кроме Куроко, естественно, но даже тот сбавил обороты. На тренировке Акаши внимательно старался оценить, как волк относился к странно косящемуся на него Аомине. В общем и целом волку было плевать на Аомине, ну или он все еще не мог взять тело под контроль полностью.       — Рёта! — позвал Акаши Кисе во время небольшого перерыва, и тот подбежал к нему, слегка запыхавшись после пробежки. — Надо с тобой поговорить.       Он пожал плечами, и они вышли из спортзала на улицу, где Кисе привалился к шершавой стене. Акаши закрыл дверь спортзала и застегнул ветровку, которую успел накинуть. На улице все же было холодно, пусть и не ветрено.       — У меня вопрос по поводу Тецуи и его друзей, — тихо начал Акаши, заставляя Кисе отлипнуть от стены и начать слушать. — Ты случайно не знаешь, он знаком с Ханамией Макото?       Акаши в тот момент мог поклясться, что увидел, как у Кисе в глазах загорелся шальной огонек.       — Они познакомились еще в средней школе, — тот пожал плечами, вновь упираясь спиной в стену. — Неплохо общались, я бы даже сказал очень хорошо общались. Но тебе лучше спросить об этом у Курокоччи, я думаю, он расскажет подробнее. Да и, если честно, — он на миллисекунду усмехнулся, — я не хочу быть посредником такой информации.       Кисе прекрасно приспособился к жизни в обществе, кишащем оборотнями. Он умел правильно подбирать слова и научился врать, да так, что это было сложно распознать. Акаши понимал, что Кисе не договаривал, и очень даже хотел, чтобы он рассказал то, что утаивал, но их прервал тренер, заставляя вернуться обратно на тренировку.       В общем, да, вчера именно запах Ханамии Макото на Куроко взбесил волка настолько, что он перехватил контроль. Акаши хотел узнать о том, какими отношениями связаны Ханамия и Куроко, от Кисе, потому что тот обычно более словоохотлив, когда дело касалось Куроко. Но, видимо, не в этот раз.       Акаши это смутило, а у волка вызвало волнительное любопытство. Тот в первый раз сделал попытку подняться на мощные лапы, которая не увенчалась успехом, но зато теперь Акаши стал плохо управлять своим телом, да и мысли начали путаться в голове.       И тогда Акаши понял, что волк перехватит контроль даже не во сне, а намного раньше. Вечером. И всем будет плохо, в первую очередь самому Акаши.       Акаши настолько перенервничал от осознания уровня пиздеца, что даже осмелился отпроситься у тренера съебаться пораньше. Тот сам испугался, увидев, как мелко трясло Акаши, и даже хотел попросить кого-нибудь его проводить, но одного неодобрительного взгляда, кинутого в сторону тренера, было достаточно, чтобы прогнать подобную мысль.       Акаши проклинал собственное волнение и собирающегося с силами волка, пока стоял в подвале танцевального корпуса и вылавливал взглядом Куроко. Тот появился почти сразу после того, как Акаши пришел, и, вначале закусив нижнюю губу, спросил:       — Что-то случилось?       Акаши впервые за столько месяцев снова обратил внимание на то, какой у Куроко приятный голос. Волк лениво потягивался, собираясь встать, но тут же передумал, почувствовав запах своей пары так близко.       — У тебя все нормально, Акаши-кун? Ты очень рано освободился, — Куроко осторожно дотронулся до обнаженного плеча Акаши, и тот в мгновение вспомнил, что забрал свои вещи так быстро, как смог, даже решив не переодеваться обратно в школьную форму, а просто запихнув ее в сумку, оставаясь в спортивной одежде. Даже пальто второпях не умудрился нормально надеть.       — А ты скоро освобождаешься? — тихо спросил Акаши, наконец поднимая взгляд на Куроко. Тот сглотнул, посмотрев ему в глаза, а Акаши услышал, как его сердце забилось быстрее.       — Да, уже хотел идти переодеваться, — соврал он, оглядываясь на лестницу, ведущую наверх. — Подождешь меня снаружи?       — Нет, я пойду с тобой, если ты не против.       Куроко качнул головой и отошел от Акаши, который, ведомый его запахом, двинулся вместе с ним.       Волк сбавил обороты, давая человеку несколько часов на то, чтобы взять все в свои руки, а сам вновь улегся дремать. На тот момент Акаши хорошо ощущал, что телом уже не управлял, но, стоило волку отменить все свои планы, Акаши вновь стал чувствовать какое-никакое преобладание над телом.       Либо волк еще не до конца пришел в себя, либо сам понимал, что ничего хорошего не случится, если он перехватит контроль окончательно. Он наверняка напугает Куроко, заставит его потерять малейшие крохи доверия к Акаши да и вообще все испортит.       — Здесь очень много запахов, может, ты лучше выйдешь на улицу, там хотя бы свежий воздух?       Акаши и не заметил, как они с Куроко оказались в раздевалке тренировочного корпуса. Акаши прислонился к белой стене, скинул рядом свою сумку и, окинув взглядом помещение, выдал:       — Тецуя, честное слово, мне плевать на все запахи, кроме твоего.       Куроко из-за таких слов оторопел, не зная, что и ответить.       — Это очень приятно, — проговорил он, хмурясь и направляясь к своему шкафчику.       Акаши уже готов был отводить взгляд, чтобы не смущать Куроко во время переодевания, но тот только побросал свои вещи в сумку, внимательно оглядев содержимое шкафчика, и захлопнул дверцу.       — Если переодеваться, то надо топать в душ, а это долго, — пояснил Куроко свои действия, а Акаши со скептицизмом в глазах слушал его ускоренный сердечный ритм.       Они кое-как вышли из здания, потому что Куроко вечно кто-то останавливал каждые десять секунд, спрашивая о чем-либо. Куроко от всех старался отвязаться побыстрее и под конец даже взял Акаши, который кое-как ноги волочил, под руку, выбегая из корпуса. Волк на это никак не реагировал.       На улице их встретил снегопад и холодный ветер. Куроко недовольно застегнул свою куртку и остановился, закинул сумку на плечо, а потом повернулся к Акаши, который встал столбом, и начал застегивать пуговицы на его пальто тоже.       — Спасибо, — тихо сказал Акаши, когда Куроко вновь взял его под руку и повел к воротам школы. Волку было приятно чувствовать заботу своей пары, и он дал человеку еще немного контроля над телом. Акаши вновь начал ощущать, что у него есть пальцы на руках. До этого же было чувство, будто он их отморозил.       — Акаши-кун, ты сможешь вызвать своего водителя? Такими темпами мы до остановки не доберемся, — Куроко явно намекал на хреновое самочувствие Акаши, а не на постепенно усиливающийся снегопад и начинающий громко завывать ветер.       — Да, — голос звучал неуверенно. Они остановились, и Акаши полез за телефоном в свою сумку, кое-как на ощупь находя его среди вороха неаккуратно сложенной одежды. Дальше возникла еще одна заминка — достать телефон Акаши достал, а вот разблокировать его и набрать водителя он уже не мог, потому что понял, что зрение у него из идеального скатилось в минусовое.       Акаши даже не возмутился банально, потому что на возмущение сил не было.       — Может, я могу помочь? — поинтересовался Куроко, и Акаши поднял на него странный взгляд.       Удивительно то, что Акаши не замечал снижение зрения до этого момента. Или, возможно, это произошло только что, хотя черт его знает. Факт в том, что телефон и собственная рука расплывались в его глазах, благо что не сливались в один цвет, а лицо Куроко выглядело как сплошное пятно.       Ощущение холодной алюминиевой крышки телефона пропало из рук, а Куроко попросил сказать какой-то там пароль. Акаши прикрыл глаза, потому что его начало заносить, неприятно заболела голова и появилась тошнота. А еще желание лечь на любую горизонтальную поверхность и немного отдохнуть.       — Акаши-кун, пожалуйста, не отключайся, — в голосе Куроко слышались панические нотки, волк из-за этого навострил уши и неохотно отдал человеку еще чуть-чуть контроля, просто чтобы тот не пугал своим состоянием истинную пару. — Говори со мной, ну же.       — Ты знаешь пароль? — тихо спросил Акаши, делая попытку открыть глаза. Не получалось, зато он смог произнести целую фразу. Язык почти не заплетался.       — Ебаный в рот, — процедил Куроко, прижимая Акаши ближе к себе. Ветер усиливался. — Сейчас.       Просто у Акаши буквально на секунду вылетело из головы даже собственное имя, какой там пароль на телефоне. Последовательность из четырех цифр сейчас казалась пиздецки сложной для восприятия, Акаши попытался воспроизвести в голове экран набора, но из-за этого его снова начало тошнить.       — Акаши-кун, говори что-нибудь, — просил Куроко, сжимая его плечо.       — Холодает. — Больше ничего в голову не пришло, а Куроко лишь цыкнул.       — Боюсь, если мы зайдем в школу, то в тепле ты мгновенно отрубишься. Но ты весь дрожишь, — вдруг добавил Куроко, начиная нервничать. — Я вспомнил пароль, одной заботой меньше.       Акаши попытался облегченно выдохнуть, слушая, как Куроко разговаривал с водителем и просил его как можно быстрее подъехать к школьным воротам.       — Я не могу понять, — вдруг обратился Куроко к Акаши, — не могу понять, что у тебя болит. Тебя так штырит из-за волка? — шепотом говорил он. — Зачем ты вообще накурился? И сколько надо было выкурить, чтобы волк потом так себя вел?       — Не допрашивай меня, — с самой настоящей мольбой в голосе сказал Акаши, а затем почувствовал, как чужая рука на его плече дрогнула.       — Боже, я не допрашиваю, я просто хочу, чтобы ты говорил со мной, — с отчаянием ответил Куроко. — У тебя губы посинели, а на улице не настолько холодно. Ты скоро грохнешься в обморок, — констатировал он. Состояние определенно было предобморочным, Акаши и сам это понял, когда его начало бросать то в жар, то в холод, пока Куроко общался с водителем. Хоть волк и отдал большую часть контроля над телом человеку, теперь уже Акаши не мог нормально этим воспользоваться. Видимо, потому что волк слишком давил на него изнутри. — Акаши-кун, — позвал Куроко, слегка тряся его за плечи, — пошли к воротам, пожалуйста, я тебя на руках далеко не унесу.       Куроко осторожно придерживал его за плечо, забрал сумку из вновь негнущихся пальцев и осторожно повел в сторону ворот. Акаши оставалось лишь следовать вместе с Куроко.       Вообще, ему впервые было настолько хреново. Волк не вырывал контроль, но ужасно давил изнутри, человеческая сущность пасовала, и Акаши чувствовал себя максимально ущербно. Таким образом можно даже добровольно отдать волку весь контроль над телом.       В какой-то момент Акаши открыл глаза и увидел четкую картинку. Снег валил хлопьями, а сильный ветер уносил огромные снежинки как можно дальше; Акаши повернул голову в сторону Куроко и пронаблюдал за тем, как тот кусал губы, хмурился, переминался с ноги на ногу — явно не с целью согреться — и выжидающе смотрел в горизонт.       — Не отпускает? — спросил Куроко одновременно с сильным порывом ветра. Слова прозвучали нечетко, но Акаши услышал их и именно в этот момент понял, что в данной битве с волком определенно проиграл. Проиграл позорно и исключительно по своей вине.       — Валюсь с ног, — нарочно сказал Акаши, начиная чувствовать острейшее отвращение к себе. Куроко посмотрел на него и, на секунду замешкавшись, подошел ближе, бросил их сумки на землю и крепко обнял. Акаши не обнял в ответ — поднять руки не было сил, — но начал ощущать, как растекалось приятное тепло по телу. Волк громко и удовлетворенно заурчал и перекатился на спину, точно ласковый пес, ожидающий, когда ему погладят живот. Акаши смог нормально выдохнуть, чувствуя, как поубавилось давление в груди, зрение начало постепенно возвращаться, и он растерянно моргал, когда снег попадал ему в глаза.       Куроко почти не двигался, хоть и немного вздрагивал от особо сильных порывов ветра, которые били его прямо в спину. Акаши слышал, что его сердце билось быстрее, хотя объятия истинной пары, в идеале, должны наоборот успокаивать.       Или все зависело от ситуации? Как у обычных людей?       Черт знает, а Акаши не разбирался.       Он полностью пришел в себя, волк никак не высовывался и не нагнетал, зрение полностью вернулось к Акаши, как и контроль над телом — он смог поднять руки и положить их Куроко на спину, и тот неощутимо вздрогнул.       — Пришел в себя? — через пару секунд тихо спросил Куроко.       — Ты не замерз?       Вообще, Акаши не был фанатом тактики отвечать вопросом на вопрос, но что-то подсказывало ему, что, если он нормально ответит на вопрос Куроко, тот живо отойдет от него на приличное расстояние.       А то, что сейчас происходило между ними, казалось Акаши до приятного трепета в груди правильным. Даже если это были всего лишь объятия с целью успокоить.       — Нет, Акаши-кун, на улице не настолько холодно, — он не ослаблял руки, говорил тихо, словно не хотел спугнуть атмосферу, которая образовалась между ними.       На улице было холодно. Колючий ветер дул в спину Куроко, с виду хрупкие снежинки кусали лицо Акаши, но они оба словно и не замечали этого.       Потому что сейчас в телах у обоих поселилось непонятное тепло, согревающее и нисколько не обжигающее. Акаши мог бы сравнить это тепло с тем, что дарила ему мама, но здесь все было по-иному. Странно. Удивительно.       До одури хорошо, непривычно правильно, почему нельзя было обняться по-нормальному и раньше?       Акаши открыл глаза, боясь, что теплая атмосфера мгновенно испарится, возвращая их обоих в суровую холодную реальность, но ничего не произошло. Тогда Акаши прижал Куроко к себе, осознавая, что между ними все это время было какое-то расстояние, и коснулся холодными губами такого же холодного чужого виска, слыша, как Куроко горячо выдохнул ему в шею. У Акаши мурашки побежали по коже, но даже это показалось приятным.       Акаши и раньше знал, что он нуждался в Куроко, знал, но старался отрицать, потому что не было никаких доказательств того, что он не протянет без Куроко и дня.       Все встало на свои места. Эти объятия были нужны не столько волку, сколько самому человеку, который изнывал от недостатка внимания небезразличных ему людей. Именно в этот момент лед в душе Акаши наконец-то тронулся. И это тоже казалось правильным.       Акаши наблюдал за тем, как мимо них проезжали машины, и очнулся только тогда, когда знакомый черный лимузин остановился неподалеку от них.       — Тецуя, — осторожно позвал он, опаляя кожу лица горячим дыханием, и Куроко вздрогнул, все еще окруженный странной теплотой, — машина приехала.       Он неохотно отодвинулся от Акаши, с непониманием смотря на него. Акаши сам слабо понимал, что только что произошло, но подхватил их сумки с земли и усадил сбитого с толку Куроко в машину. Там Акаши назвал водителю адрес Куроко и, хоть и очень хотел обсудить то, что произошло, просто положил голову на его плечо, на ощупь нашел его ладонь и сжал ее. Было максимально спокойно и все еще правильно, будто и не существовало никакой неприязни и недопонимания долгие полгода, будто все в одно мгновение наладилось. Акаши очень хотел, чтобы это чувство длилось вечно.       Но они уже пять минут стояли возле дома Куроко, и оба так и не заметили того времени, что успело пройти, пока они ехали. Первым в себя пришел Акаши и поднял голову с чужого плеча, забрал их сумки, открыл дверь машины и потянул Куроко за собой.       Они зашли в подъезд, поднялись на лифте на нужный этаж, Куроко открыл ключами квартиру, вырубил сигналку и начал разуваться. Все это под тишину, во время которой каждый думал над тем, какое влияние они оказывали друг на друга.       Куроко предложил Акаши тапки и в гордом одиночестве пошел в сторону своей комнаты, совершенно забыв про сумку. Окей, Акаши не сложно донести и ее до комнаты.       — Ты пойдешь в душ? — спросил Куроко, когда Акаши вошел в его комнату и поставил сумки рядом с кроватью. Он ответил утвердительно, и Куроко начал искать в своем шкафу одежду и полотенце для Акаши. Тот был чуть пошире в плечах, но это не оказалось особой проблемой — у Куроко было много футболок, которые были ему великоваты.       Было неловко и непонятно, Акаши не знал, что говорить и как действовать. Куроко вручил ему нужные вещи, избегая взгляда глаза в глаза, и отправил его в ванную первым.       Акаши, стоя под струями горячей воды, пытался понять, что он действительно чувствовал к Куроко, но запутался настолько сильно, что даже мысли в собственной голове не мог сложить в полноценные выводы. Он простоял под душем около пяти минут, просто залипнув в цветную плитку, и только потом спохватился, что даже не вымыл себя нормально.       После душа он вытер себя полотенцем и быстро оделся в одежду Куроко, выходя из ванной и заходя в комнату Куроко, где тот, как только дверь открылась, подскочил с кровати и пронесся мимо Акаши, закрывая дверь в ванную на замок.       Акаши постепенно начал приходить в себя и догадался достать свой телефон из сумки, набирая сообщение Хаяме.       «Что ощущают истинные, когда находятся вместе?»       Ответ пришел чуть ли не мгновенно.       «Не знаю, парень, это я у тебя должен спрашивать».       «Мы впервые обнялись, как нормальная парочка, и меня начало жутко штырить. Его тоже».       «В хорошем смысле?»       «В охуительно хорошем смысле. Только теперь я не знаю, что делать дальше. Я у него дома, он в душе».       Хаяма долго не мог найти, что ответить, а Акаши за это время начал паниковать — вдруг Куроко выйдет из ванной раньше, чем Хаяма напишет ему нормальный ответ?       «Бля, предлагаю поговорить с ним на эту тему, а потом самозабвенно трахаться. Идеально», — Акаши цыкнул, прочитав долгожданное сообщение, и тяжело вздохнул.       «Черт, пошел на хуй».       «Всегда рад помочь, котенок».       Акаши вырубил звук на телефоне и, подумав еще немного, вообще поставил авиарежим, закинув телефон обратно в сумку. Он сел на заправленную кровать, не понимая, то ли Куроко слишком долго моется, то ли время просто растягивается из-за неизвестности, которая ожидала Акаши. Волк ничего не подсказывал и вообще перестал как-либо себя проявлять, поэтому Акаши просто заставил себя размеренно дышать и решать проблемы по мере их поступления — нормально поговорить с Куроко, когда тот выйдет из ванной то есть.       Акаши услышал, как дверь открылась, и через пару секунд Куроко вошел в свою комнату, кинув на него мимолетный взгляд. Акаши встал с кровати, и Куроко остановился посередине комнаты, с непониманием глядя на него.       Так, ладно, все произошло слишком быстро, поэтому Акаши даже не успел отрепетировать речь в голове. Придется импровизировать.       — Тецуя, нам надо поговорить об этом, — Акаши подошел к Куроко, пока что решая не касаться его, лишь ласково посмотрел в глаза. — О тебе, о моем волке и обо мне. Мы с волком не враждуем, но в последнее время у нас с ним много конфликтов. Он жутко раздражен из-за того, что не получает кое-что важное ему. Кое-кого важного ему, — специально поправил он себя, затем пронаблюдав, как Куроко опустил голову. Так дело не пойдет, поэтому Акаши осторожно взял Куроко за подбородок и приподнял голову, вынуждая смотреть в глаза. Куроко странно себя ощущал, Акаши чувствовал это, но ему надо было добить начатый диалог. — Мне недостаточно того, что между нами происходит, — Куроко на секунду приподнял брови в удивлении, услышав, что Акаши говорил не от лица волка. — Мне не хватает тебя и твоей близости, мне не хватает ощущения того, что ты весь мой, без остатка. Потому что это действительно не так — ты не мой, ты мне не доверяешь, ты не хочешь, чтобы я был рядом, ты меня боишься, — на последней фразе Акаши услышал, как бешено застучало сердце у Куроко, и тяжело выдохнул, отпуская чужой подбородок. Куроко кусал губы и прикрывал глаза, чувствовал себя виноватым и хотел опровергнуть все слова, сказанные только что, но не мог отрицать очевидную правду.       Акаши продолжил:       — Я очень хочу изменить твое отношение ко мне, я хочу получить твое доверие, я хочу, чтобы рядом со мной, да и просто зная, что я вообще есть в этом мире, ты чувствовал себя хорошо, я хочу, чтобы ты был счастлив. И, наверное, самое невозможное — я хочу, чтобы ты любил меня, — договорив эти слова, Акаши почувствовал, что его начали переполнять разные эмоции. Куроко же просто не верил своим ушам, его глаза от неожиданности расширились. — Моя гетерохромия, мое сегодняшнее поведение — так волк пытался показать свое недовольство тем положением, в которое мы попали. Он чувствует лучше, чем мы, он знает, как правильно, а как — нет. Ты не должен меня бояться, даже если я под его контролем, потому что я никогда и не при каких обстоятельствах не сделаю тебе больно. И, Тецуя, знаешь, — он подошел ближе, вглядываясь в голубые с интересом смотрящие глаза, — в этом мире для меня существует лишь два человека, способных усмирить моего разгневанного волка. Это мой отец и ты, — он тепло улыбнулся, протягивая руку к лицу Куроко и аккуратно прикасаясь к бледной щеке. Куроко прикрыл глаза, показав тем самым, что конкретно сейчас он полностью доверял Акаши, и заставил того улыбнуться шире. В голове мелькнула мысль о том, чтобы сказать Куроко, что тот может крутить Акаши, как захочет, но волк удивился тому, что человек думал о таком, и заставил его проглотить эти слова.       — Ты мне нужен, Тецуя, я не хочу больше это отрицать, — Акаши убрал свою руку от лица Куроко, и тот был вынужден открыть глаза и посмотреть на него. Куроко вздохнул, уже обдумав все слова, сказанные Акаши, и задал провокационный вопрос:       — Тебе или волку? — он грустно улыбнулся, а Акаши нахмурился.       — Нам обоим, но мне в первую очередь, — Акаши уже сам не знал, врал он или нет, произнося подобное, но после всего, что случилось сегодня, когда понял, какое влияние оказывал на него Куроко, он уже не мог быть уверенным в собственных чувствах.       Куроко не спешил говорить что-то откровенное в ответ. По нему было видно, что он все еще сомневался в том, что ощущал сам, хоть и обдумал все слова, сказанные Акаши.       — Ты не веришь мне, так ведь? — спросил Акаши, когда ему поднадоело затянувшееся молчание, и тогда Куроко вскинул голову, которую опустил, избегая взгляда глаза в глаза.       — Акаши-кун, я очень боюсь тех чувств, которые испытываю к тебе, — тихо начал Куроко, скрещивая руки на груди. Акаши на такой жест поджал губы, и Куроко, поняв, как выглядело подобное действие в данной ситуации, опустил руки плетьми вдоль тела. — Я не знаю, как это объяснить, потому что сам этого всего не понимаю. Мне бы хотелось поделиться с тобой, но я не могу подобрать слов. Мне просто… хочется, чтобы ты относился ко мне иначе. Не раздражался при любом моем появлении, не желал, чтобы я исчез, не чувствовал ко мне неприязнь. — Акаши прикрыл глаза на этих словах. Он только сегодня узнал, что Куроко, оказывается, все это время хорошо понимал все его эмоции. — Я такой, какой есть, я не смогу измениться. Загоны по поводу и без — часть моей жизни, я живу ими. Это мое обычное состояние, — он развел руками. — Я хочу для тебя что-нибудь сделать, даже как-то исправиться, но понимаю, что любой мой исправительный поступок будет засчитан как очередной истерический бред, — он усмехнулся и наконец посмотрел Акаши в глаза. — Я не знаю, как мне вести себя рядом с тобой, Акаши-кун, прости меня.       Теперь настала очередь Акаши прикрывать глаза и обдумывать все сказанное. Стало понятно, как видел всю ситуацию Куроко, как он к ней относился; стало ясно, что Акаши тоже был неправ, и что Куроко далеко не идиот. Скорее, они оба беспросветные идиоты, которые не могут понять, что им друг от друга нужно.       И только волк знал точно, в чем они так нуждались.       — Ты говорил, что хочешь для меня что-нибудь сделать, — сказал Акаши, открывая глаза. Куроко вздрогнул и без опаски кивнул. — Я знаю, что бы это могло быть, — он улыбнулся и подошел ближе к Куроко, по максимуму сокращая расстояние между ними. — Поцелуй меня.       — Это действительно все, чего ты сейчас хотел бы? — тихо спросил Куроко, поднимая на Акаши взгляд потемневших глаз.       — Далеко нет, — Акаши прикоснулся к его плечу, ведя рукой по оголенной коже, — на самом деле я хочу всего тебя.       — Ты очень удивишься, но это я могу тебе дать.       И Акаши действительно удивился, когда Куроко притянул его к себе и будто неуверенно поцеловал. Сначала Акаши охотно отвечал на невинный поцелуй, но в какой-то момент этого стало мало. Акаши забрался руками под футболку Куроко, из-за чего тот с непривычки вздрогнул и сбился, поэтому Акаши сам стал вести, исследуя руками такое желанное тело.       С каждой секундой поцелуя, с каждым миллиметром исследованного тела, с каждым тихим стоном возбуждение росло, хотелось стать еще ближе, кожа к коже, поэтому очень скоро Куроко остался без футболки. Акаши подвис буквально на пару секунд, разглядывая бледное тело, на котором так ярко и мгновенно появлялись любые синяки, царапины и гематомы. Акаши нереально медленно начал вести по очередному фиолетовому синяку на боку, слегка надавливая на него самыми кончиками пальцев, вызывая на лице у Куроко неопределенные эмоции. В этот же момент Куроко начал снимать футболку с Акаши, кинул ее на пол, и они отвлеклись, потому что Куроко вдруг посмотрел помутневшим взглядом на торс Акаши. Он, воспользовавшись моментом, подтолкнул Куроко к кровати, вынуждая лечь.       Куроко было мало, хотя он был везде. Акаши целовал его губы, спускался к шее, исполняя сидящее в груди желание пометить Куроко, показать, что он только его. Куроко скользил ладонями по его спине и шумно дышал, пока Акаши опускался к груди, вдыхая запах, который сводил с ума. Оставлял поцелуи-укусы, ощущал, как Куроко дрожал под ним, ощущал чужое возбуждение не только в воздухе. Акаши хотел нетерпеливо и очень быстро стащить с Куроко штаны с трусами одновременно, но вместо этого стал снимать штаны медленно, словно дразня, и мягко и будто невинно целовал каждый оголенный сантиметр стройных ног. Трусы он снимал так же, никуда не торопясь и проникаясь эротичностью момента, чувствуя нетерпение Куроко.       Акаши жадным взглядом рассмотрел нагое тело под ним и произнес, посмотрев на Куроко:       — Ты прекрасен. — Куроко мгновенно залился краской под таким внимательным взглядом разноцветных глаз, а Акаши остался довольным произведенным эффектом.       Куроко с силой оттянул его волосы, когда Акаши вернулся к его губам, и терся членом о его живот, но Акаши не спешил прикасаться к нему, ухмылялся и специально зажимал член между их телами, заставляя Куроко просить о чем-то.       — Не слышу, Тецуя, повтори, — Акаши замер и сразу же почувствовал сильный укус в плечо. Куроко громко хмыкнул, видимо, наблюдая за тем, как кожа мгновенно заживает.       — Это нечестно, — голос у Куроко был низкий и хриплый; он не мог сконцентрировать взгляд на Акаши. — Разденься уже.       Акаши без лишних слов скинул с себя оставшуюся одежду и вновь навис над Куроко, не давая ему посмотреть на него полностью голым, а сразу вернулся к его телу, целуя и оттягивая кожу зубами, трогая его руками, но не опускаясь ниже живота. Куроко тихо стонал, пытаясь дотянуться рукой до их членов, но Акаши успел перехватить ее, заводя над головой.       — Что, не терпится? — спросил он с издевкой и сделал движение бедрами, имитируя секс и сразу же слыша от Куроко нормальный стон, который он не успел подавить.       — А сам-то как думаешь? — хрипло прошептал он, переводя взгляд на Акаши. Тот отметил, что глаза у Куроко сильно потемнели, цвет был пиздецки красивым.       — Я сейчас вообще ни о чем не думаю, — улыбнулся он, настойчиво целуя Куроко. Он одной ладонью схватил его за запястья, возводя руки над головой, а второй продолжал вести по тем эрогенным зонам, которые успел обнаружить. Той же ладонью он «случайно» задевал член Куроко.       — Боже, Акаши-кун, просто трахни меня уже, — не выдержал Куроко, когда Акаши в очередной раз задержал ладонь на его члене чуть дольше, чем планировал. Голос сорвался, Акаши ухмыльнулся, возвращаясь к лицу Куроко после того, как поставил засос под ключицей.       — Никогда не думал, что услышу подобное от тебя, — он шептал это на ухо не своим голосом, вызывая дрожь по всему телу. — У тебя есть смазка?       — Нет, — он легко мотнул головой, и Акаши на секунду задумался. Если Куроко весь зажмется с непривычки, то у них ничего не получится. — Давай без нее.       Акаши вздохнул и дотронулся пальцами до губ Куроко, надавливая, и тот взял их в рот, старательно облизывая. Акаши наблюдал за ним и невольно представлял, как эти самые пухлые губы будут обхватывать его член. Он ухмыльнулся подобным мыслям, заставляющим его возбуждаться еще больше, и, когда Куроко закончил смачивать пальцы слюной, тихо попросил:       — Раздвинь ноги, — тот мгновенно послушался. — Умничка.       Акаши медленно провел другой ладонью по внутренней стороне бедра, вызывая дрожь не только в чужом, но и в своем теле тоже. Акаши и сам был доведен до предела всеми поцелуями и эмоциями, стеной повисшими в комнате.       Он осторожно ввел один палец в Куроко, ожидая, что тугие стенки кишечника не дадут протолкнуть палец далеко, но тот вошел плавно. Акаши сначала не понял, какого черта, затем добавил второй палец, видя, как Куроко сморщился, и с удивлением спросил:       — Ты сам подготовился? Зачем? — Куроко усмехнулся, и Акаши сразу же ввел третий палец, наблюдая за тем, как ухмылка исчезла с его лица.       — Очень боялся, что ты не будешь… тратить на это время, — с паузами говорил он, пытаясь уйти от нарастающего давления, но Акаши не дал ему отодвинуться. — Я полный профан в этом деле.       — А если бы у нас сегодня ничего не было? — Акаши продолжал растягивать тугие стенки, Куроко же вздрогнул, когда тот сделал резкое движение пальцами.       — Я сам тебя хотел, — тихо сказал Куроко, прикрывая глаза. Акаши чуть не кончил от того, с какой интонацией были сказаны эти слова, и вытащил пальцы из Куроко. Тот ненадолго расслабился, а Акаши наклонился к своей сумке, брошенной возле кровати, и отыскал там пару презервативов.       Он быстро раскатал латекс по возбужденному члену, вернулся к Куроко, раздвигая его ноги шире, и приставил головку к входу, начиная медленно входить. Куроко пытался отодвинуться, даже дыхание задержал, пытаясь расслабиться. Акаши было интересно наблюдать за его лицом — тот закатил глаза и прикрыл рот рукой, боясь вскрикнуть.       — Дыши, Тецуя, — подсказал Акаши, когда ввел член наполовину, и убрал ладонь от его рта. Куроко начал тяжело дышать, и Акаши, пользуясь моментом, вошел до конца, заставляя Куроко громко, почти сорвавшись на крик, застонать.       Акаши начал медленно и размеренно двигаться, наслаждаясь тем, как восхитительно Куроко сжимался вокруг него, как он, уже не сдерживая стоны, просил Акаши о большем. Темп увеличился, Акаши закинул ноги Куроко себе на поясницу, желая оказаться глубже, тот совершенно перестал сдерживаться, царапая чужую спину, оставляя глубокие, мгновенно заживающие раны. Все ощущалось, как нечто нереальное и до безумия правильное, Акаши по-настоящему кайфовал от максимальной близости с Куроко, от близости, которой, как он наконец понял, хотел не только волк, но и он сам. Акаши ловил губами стоны и крики Куроко, оставлял везде, докуда мог дотянуться, метки, и чувствовал, насколько была близка долгожданная разрядка. Он взял в руки член Куроко и начал быстро ему надрачивать, размазывая выделившуюся смазку. Через несколько быстрых толчков и пары движений рукой Куроко застыл, кончая, и сжался настолько сильно, что у Акаши перед глазами начали скакать разноцветные блики. Он зарычал, доводя себя до оргазма парой глубоких быстрых толчков, и остановился, слушая тяжелое дыхание Куроко. Они оба были потные; Акаши целовал искусанные губы Куроко, не давая прийти в себя, и ощущал, что пришло бесконечное хорошо.       — Ебаный пиздец, — прохрипел Куроко, на что Акаши улыбнулся и слез с него, снял использованный презерватив и, бросив на пол, улегся на кровать. Перед глазами было мутно, руки слегка подрагивали, и Акаши все не мог прийти в себя после оргазма, прикрывая глаза.       Он проморгался, повернул голову в сторону Куроко и завис на его профиле.       Куроко красивый. Краснощекий, с растрепанными волосами, с блестящей от пота кожей, тяжело дышащий и пытающийся прийти в себя. Акаши бы любовался вечно, слушая его дыхание, но Куроко повернулся к нему, стараясь сфокусировать взгляд на чужих глазах. Акаши же, улыбнувшись уголком губ, начал скользить взглядом по шее и груди Куроко, оценивая свою работу и заставляя подобным почти невинным действием зардеться Куроко еще больше.       Говорить ничего не хотелось, но Куроко, не зная, куда себя деть, тихо произнес: «Я в душ», — и попытался сесть на кровати. Получалось сложно и слегка болезненно — эти чувства отдавались в груди Акаши, — но Куроко поднялся на ноги и, виляя голой задницей, дотопал до ванной, забыв закрыть дверь на щеколду.       Акаши вздохнул, понимая, что позже им придется обсудить то, что только что произошло, но это исключительно пока Акаши будет готовить бедному ребенку еду. А пока он собирался пройти в ванную за Куроко и повторить то, чем они сейчас тут занимались.