Deathbeds

      Акаши находился в приподнятом настроении, его волк — тем более. Куроко о чем-то призадумался и сидел за кухонным столом, подперев подбородок кулаком, его глаза стали намного светлее, но взгляд все еще ничего не выражал.       После того, как Акаши присоединился к совершенно не сопротивляющемуся Куроко в душе, последнего совсем разморило, и Акаши кое-как заставил его помочь найти все нужное на кухне, чтобы приготовить что-нибудь на ужин и на пару дней вперед. Конечно, Акаши мог и сам пошарить в чужих кухонных шкафчиках, но ему еще надо было обсудить пару вещей с Куроко, и чем раньше, тем лучше.       — Кстати, Тецуя. — Куроко вздрогнул от неожиданности и посмотрел на Акаши, который обернулся к нему. — Ты знаком с Ханамией Макото?       Куроко завис, глядя Акаши в глаза, и он стал прислушиваться к его сердечному ритму. Тот немного ускорился, но сложно было сказать, что Куроко взволновал этот вопрос.       — Да, мы общаемся, — с крохой недоверия в голосе ответил Куроко, даже нахмурился чуть-чуть. — Почему ты спрашиваешь?       — А как так получилось, что вы начали общаться? — Акаши уменьшил огонь на плите, накрыл сковородку крышкой и вновь обернулся к Куроко.       — Хороший вопрос, — улыбнулся Куроко, убирая свою ладонь от лица. — Я сам не знаю, как так получилось. Мы познакомились еще в средней школе, когда я был в первом классе. Он казался мне очень крутым, — Куроко хмыкнул, все еще улыбаясь каким-то приятным воспоминаниям, и Акаши постепенно начинал жалеть о заданном вопросе. — Пару раз пересекались, слово за слово завязали разговор, ну и прочее. Незатейливое такое знакомство получилось. После Нового года начали встречаться, — Куроко уже со спокойным лицом пожал плечами, а Акаши сильно удивился и прислонился к кухонной тумбе поясницей. — Но ничего особенного, просто приятное времяпровождение, я еще мелкий был, — Куроко ухмыльнулся, наблюдая за выражением лица Акаши. — Ты сам спросил, а я люблю говорить.       — Тебе стоило предложить мне присесть, — Акаши, недовольный полученной информацией, нахмурился и прислушался к волку, которому на данный момент было все по барабану: он все еще находился в нирване.       — Тебя настолько это смутило? — удивился Куроко.       — Ханамия — не тот человек, с которым стоит общаться, — выразил свою мысль Акаши.       — Ханамия-кун порой бывает невыносим, соглашусь, — кивнул Куроко, на стуле поворачиваясь к Акаши. — Но ведь так можно сказать про любого человека. Про нас с тобой тоже.       — Тецуя, он очень страшный человек, — тихо выдал Акаши, заставляя Куроко вскинуть одну бровь.       — С чего такие выводы? Из-за баскетбола? Акаши-кун, я не играю против него, я общаюсь с ним в жизни. Свое поведение на поле и в обществе он хорошо разграничивает.       — Неужели ты не ждешь от него никакой подлянки? — хмыкнул Акаши, вновь возвращаясь к готовке.       — А я должен?       Акаши пожал плечами, неудовлетворенный разговором. Ханамию он невзлюбил с самой их первой встречи, причем не понравился тот даже волку. Ханамия был самым обычным на первый взгляд человеком, только кое-что в нем одновременно и отталкивало, и притягивало. Пару раз приходилось общаться с ним и в обычной жизни, а не на игровом поле, и тогда Акаши понял, что Ханамия — самый неприятный человек за все на тот момент пятнадцать лет его жизни.       Акаши хотел сказать то же самое Куроко, но тот вряд ли прислушается к его словам. О Ханамии он был совершенно противоположного мнения.       — Если поступишь в Тодай, то обязательно будешь играть с ним за университетскую команду, — Куроко встал со стула и направился в сторону Акаши, который продолжал тушить мясо. На этих словах Акаши слегка подвис.       — Он учится в Токио? — прищурив все еще разноцветные глаза, спросил Акаши. Куроко лишь кивнул, вставая рядом. — Тогда что он делает в Киото?       — Откуда ты знаешь, что он в Киото? — с каким-то необычным льдом в голосе произнес Куроко, и на секунду у него в глазах мелькнула догадка. Акаши поспешил ее опровергнуть:       — Интернет, — и, выдержав ставший тяжелым взгляд, вновь отвернулся к плите. Куроко все еще смотрел на него, а затем скрестил руки на груди.       — Врешь, — безапелляционно заявил он, да так уверенно, что Акаши мгновенно захотел сказать правду. — Акаши-кун, я не дурак. И очень не люблю, когда ты врешь.       — А я тебе хоть раз врал? — спокойно спросил Акаши. — Не припомню такого за собой. А вот за тобой — очень даже.       И посмотрел на нисколько не смутившегося Куроко. Волк в груди зашевелился: приподнял голову, сонно хлопая глазами, и заворчал, предупреждая дальнейшую ссору.       — Ты до неприличия часто врешь, Тецуя, и совершенно игнорируешь то, что я это все слышу, — несмотря на волка, продолжил Акаши. — Я бы хотел отплатить тебе той же монетой, но это будет абсурдно. Представляешь, на что тогда стали бы похожи наши отношения?       Куроко неопределенно пожал плечами, и ему стало стыдно. Он перевел взгляд куда-то за Акаши и молчал под шипение мяса.       — Прости, Акаши-кун, я уже не контролирую это, хотя пора бы, — признался Куроко, и Акаши лишь оставалось поджать губы: конечно, за полгода безудержного вранья оно должно было войти в привычку. — Могу пообещать, что врать больше не буду. А если сорвусь, то будешь меня наказывать, — скорее в шутку, чем всерьез, произнес Куроко, но Акаши взял на заметку.       — Это ты зря сказал, — с ухмылкой подметил Акаши. Он подошел чуть ближе к Куроко, оставляя между ними буквальные сантиметры расстояния, и опустил взгляд на шею. На бледной коже уже расцвели багровые засосы и были видны следы от зубов, и это приводило Акаши в нереальный восторг. Он притянул Куроко ближе и мягко поцеловал в искусанные им же губы, чувствуя знакомый приятный трепет в груди. Куроко прикрыл глаза, обнял Акаши за шею и спокойно отвечал на поцелуй, лениво перебирая пальцами чужие слегка влажные из-за душа волосы.       — Акаши-кун, могу я тебя кое о чем попросить? — тихо сказал Куроко, когда Акаши оставил в покое пылающие губы и начал, чуть приподняв его голову, целовать линию нижней челюсти.       — Конечно, — не отвлекаясь, ответил Акаши и прислушался к чужому сердечному ритму.       — Ты можешь, — Куроко перестал его обнимать и сделал небольшой шаг назад, из-за чего был награжден недовольным взглядом, — убрать вот это, — он показал пальцем на свою шею, явно имея в виду многочисленные засосы и укусы. — Просто завтра в школу, у меня тренировка, ты меня понимаешь.       — Какой смысл, если я все равно поставлю новые? — обезоруживающе улыбнулся Акаши. — У нас целая ночь впереди, утром уберу. Не забывай, что это болезненная процедура.       Куроко смутился такому явному намеку на продолжение вечера, а когда Акаши чмокнул его в нос, вообще залился краской.       — Так ты вспомнил, куда твоя мама запрятала рис?       Вечером Акаши выключил авиарежим и позвонил дворецкому, предупреждая о том, что сегодня он дома ночевать не будет. Тот поинтересовался, хорошо ли он себя чувствует, и Акаши дал положительный ответ, с полуулыбкой на губах наблюдая за тем, как Куроко уминал еду, только что приготовленную Акаши. После того, как Акаши сбросил звонок, ему сразу же позвонил отец.       — У тебя все в порядке? — будничным тоном спрашивал он, и Акаши вновь перевел взгляд на Куроко. Тот поднялся из-за стола и поставил чайник, наблюдая за Акаши.       — Все хорошо, — заверил он отца и посмотрел на свою нетронутую тарелку с едой, все еще ощущая на себе взгляд Куроко.       — Ты немногословен, — подметил отец. — Если у тебя все хорошо, то отвлекать не буду. Веселись.       — Да, спасибо, и тебе хорошей работы.       Отцу не понадобилось много времени, чтобы все понять, поэтому Акаши с ухмылкой на лице положил телефон на стол дисплеем вниз.       — Тецуя, есть еще кое-что... — Он повернул голову к Куроко и не смог договорить, потому что тот стоял возле кухонной тумбы и смотрел на Акаши взглядом, полным эмоций.       — Мне очень жаль, что вчера я довел тебя до такого состояния, — прошептал он, прикрывая глаза.       Какой догадливый мальчик, блядь, но его догадливость была совершенно не к месту. Акаши поджал губы, встал со стула и оказался рядом с Куроко, из-за чего последний приоткрыл глаза.       — Здесь твоей вины нет, с чего ты это взял? — почти ласково сказал он, слушая, как закипал чайник.       — Если бы я вчера не пересекся с Ханамией-куном... — Акаши вздохнул на этих словах. Ну, то, что Куроко вчера какого-то черта виделся с Ханамией, Акаши и без самобичевания Куроко понял.       — Значит, так надо было, — не придумал ничего лучше Акаши, и поэтому Куроко посмотрел на него чуть скептически. — Ведь ничего непоправимого и очень плохого из этого не вышло. Или вышло? — Акаши имел в виду секс, и Куроко прекрасно это понял и закусил нижнюю губу. Акаши слегка торкнуло от этого жеста, но он продолжал оставаться спокойным.       — Нет, все вышло хорошо, — выдохнул Куроко. — Меня пугает то, какими путями мы до этого дошли.       Акаши и самого пугало то, что к близости они шли через девять кругов непонимания. Так не должно было быть, они же истинные.       На самом деле Акаши прекрасно понимал, что секс практически ничего не решил да и вряд ли решит, потому что основная проблема была совершенно в другом.       — А еще меня пугает то, что ты так и не притронулся к еде, — его отвлек от мыслей Куроко, заставляя неприятно вздрогнуть. — Только не говори, что ты туда что-то подсыпал.       Акаши усмехнулся и пошел обратно к столу.       — Ты сам наблюдал за всем процессом готовки, — он чуть развел руками и присел за стол, пробуя наконец чуть остывшее мясо. Вкусно, кстати.       У них не получился нормальный разговор сегодня, потому что Акаши на данный момент не видел в этом смысла — ведь все, на первый взгляд, очень даже хорошо пошло, — а Куроко был банально не настроен на то, чтобы обсуждать что-то масштабное. Если их отношения вообще можно было назвать чем-то масштабным.       Поздно ночью Куроко вспомнил о том, что завтра у него запланирован тест по физике, а он не знал ни одной из нужных ему формул. Он подскочил с кровати под возмущенное мычание Акаши и ринулся к своей сумке, которую так и не разобрал.       — Кстати, Акаши-кун, — позвал Куроко, когда Акаши пытался спрятаться от назойливого света, который зажег Куроко, под одеялом, — ты собрался завтра идти в мятой форме?       Акаши выглянул из-под одеяла и, щурясь, посмотрел на Куроко, который держал его сумку, из которой выглядывала школьная рубашка. Акаши вздохнул, поднялся с кровати и начал доставать собственную мятую одежду.       Вообще, Акаши не надевал одну и ту же рубашку два дня подряд, но завтра, видимо, будет какой-то особенный день. Акаши наглаживал ткань утюгом в полутемном зале, слушая, как Куроко в своей комнате с силой надавливал на бумагу ручкой, выписывая формулы. Волк под сердцем натурально урчал от уюта, и Акаши вновь чувствовал, что все шло как нельзя правильно.       ***       Гетерохромия не проходила, а вернувшийся домой отец лишь цокал языком, оттягивая нижнее веко левого глаза Акаши.       — Как себя в целом чувствуешь? — спрашивал он, сидя вместе с ним на диване в гостиной. — Ничего не болит, не доставляет дискомфорт?       — Чувствую себя намного лучше, чем два дня назад, — Акаши пожал плечами, понаблюдав за тем, как отец прищурился.       — Все-таки удовлетворил желания волка? — Акаши снова пожал плечами на вопрос, и отец одобрительно хмыкнул. — Надеюсь, ты понял, что это были не только его желания, Сейджуро.       — Конечно, отец, — Акаши кивнул, смотря отцу прямо в глаза, выдерживая достаточно тяжелый для прочих людей и оборотней взгляд. Волк под ребрами получал удовольствие от того, что вожак стаи находился рядом, и поэтому спокойно дремал.       — Думаю, тебе стоит встретиться с Котаро перед днем рождения, спустить волка с цепи, — задумчиво произнес отец, заставляя Акаши легко вздрогнуть. — Предупреждая твое недовольство, скажу сразу: так будет лучше для вас обоих. И, да, ты сможешь удержать волка, не беспокойся.       Слово отца — закон, но Акаши не был бы собой, если бы не подвергал его сомнению. Добровольно отдавать контроль на первый взгляд спокойному волку не особо-то и хотелось, но у самого Акаши в какой-то момент от предстоящего боя жутко зачесались руки. Он почти сразу позвонил Хаяме, предлагая встретиться.       — Я обожаю смертоносные танцульки с тобой. — Акаши слышал, как лыбился Хаяма прямо в динамик. — Как насчет сегодня? Заодно поговорим.       Акаши не был против, волк — тем более.       Глубже в темный лес, туда, где не ловила сотовая связь и куда никогда не осмелится ступить нога здравомыслящего человека: больше всего оборотни любили грызть друг другу глотки как можно дальше от обычных людей.       — А глаза-то все-таки разноцветные, — грустно улыбнулся Хаяма, сильно сжимая ладонь Акаши во время рукопожатия. — Сегодня будет весело.       Акаши пожимал плечами и в целом был очень задумчив. Хаяма это заметил и попытался хоть немного его разговорить:       — Неужели не расскажешь мне любимому, как у вас с Куроко дела? — Из-за упоминания своей истинной пары волк слегка взбодрился и поднялся на мощные лапы, удивленно принюхиваясь. Он будто не замечал все это время, что они находились глубоко в темном лесу. Ночь была светлой из-за яркого месяца, но свет не проникал в лес, останавливаемый густыми кронами высоких деревьев.       — Давай сначала выпустим пар, — вздохнул Акаши, ощущая игривость своего и чужого волка. Хаяма дружелюбно улыбнулся, и Акаши умудрился разглядеть его отросшие клыки.       Контроль отдавался очень легко, глаза мгновенно налились ярким золотым светом, и Акаши с ненормальным удовлетворением громко зарычал, выпуская когти. Хаяма все еще давил лыбу и смотрел золотыми глазами прямо на Акаши, жадно ловя любое его движение. А затем плавно вытянул когтистую ладонь перед собой и медленно-медленно поманил его пальцем. У Акаши после такого действия крышу снесло окончательно.       Хаяма сам учил его правильно бить по почкам и запускать когти в тело настолько глубоко, насколько это вообще возможно. Акаши даже не пытался сдерживать волка — тот сам обязательно выдохнется, учитывая, что Хаяма был не таким простым оборотнем, каким казался. Во-первых, его волк был под прекрасным контролем: оба жили на одной волне и редко конфликтовали. А во-вторых, Хаяма действительно был намного сильнее Акаши, и тот никогда это не отрицал. Нельзя было сваливать силу Хаямы лишь на то, что он старше. Дело было в том, что человеческая сущность Хаямы никогда не боялась и не подавляла волка, как часто это происходило у Акаши. Отчасти Акаши даже завидовал ему, чего уж точно никогда не признает.       — Ты о чем-то задумался, — разочарованно произнес Хаяма, вырывая Акаши из не вовремя забравшихся в голову мыслей. Акаши не успел отреагировать на выпад и сразу же почувствовал острые когти под ребрами. Хаяма не спешил убирать руку и сделал круговое движение ладонью, вызывая сильную боль по всему телу, из-за чего Акаши взвыл и с силой оттолкнул от себя Хаяму. Тот отлетел метров на десять и мощно ударился о дерево, а Акаши приложил руку к животу и поморщился от боли регенерации, которая на протяжении всего боя начинала замедляться. Однако волк все еще скалился и громко рычал, поэтому Акаши вновь вернулся к Хаяме, который еще не успел прийти в себя от удара о дерево, мгновенно преодолел на данный момент небольшое расстояние и засадил когти прямо в живот, чувствуя чужую дрожь и попытки отстраниться. Акаши с садистской улыбкой на лице и все еще контролируемой яростью в глазах толкнул руку глубже, слушая чужое предупреждающее рычание, и, кажется, дотронулся до чужих внутренностей. Волк получал удовольствие, Хаяма одной рукой пытался отпихнуть руку Акаши, а второй раздирал его плечо, добираясь когтями до костей, но Акаши это мало волновало. Запахи чужой и своей крови забивали нос и сильно возбуждали, и Акаши вогнал когти еще и в бедро Хаямы, удивительным образом не вспарывая бедренную артерию, но заставляя Хаяму взвыть и начать кашлять кровью. Руки Акаши в теле мешали регенерации, и он вытащил их с приятным для ушей хлюпающим звуком. Хаяма все еще кашлял, прижатый Акаши к дереву, но взволнованно выдохнул, когда тот успокоился.       — Живой? — с издевкой спросил Акаши, и Хаяма, морщась, откинул голову, прижимаясь макушкой к неровной коре дерева. Он и сам запыхался, чувствовал, как некоторые раны все еще затягивались, принося боль, но также чувствовал удовлетворенного и порядком уставшего волка. Это заставляло его растягивать губы в улыбке, а побежденного Хаяму — морщиться.       — Да ты ебаный садист, — хмыкнул он, сплевывая кровь.       — Весь в тебя, — он ласково улыбнулся, видя, как Хаяма скептически приподнял рассеченную бровь. Сердце у него стучало пиздецки быстро, дышал он рвано, но явно восстанавливал силы. Взгляд все еще золотых глаз фокусировал нормально, поэтому Акаши сделал вывод, что все будет окей и они даже смогут продолжить бой.       Волк навострил уши и беспокойно потоптался на месте, намекая человеку на то, что на сегодня лучше закончить.       — Продолжим? — на всякий случай спросил Акаши, разминая липкую от крови и пота шею. Хаяма тихо рассмеялся.       — Нет, не хочу больше играть с тобой, — в шутливой форме сказал он, отлипая от дерева. Акаши прищурился, наблюдая за ним.       — Ты ведь даже не выдохся, — насупился Акаши, делая несколько шагов назад. — И прекрасно знаешь, что я терпеть не могу, когда ты поддаешься.       — Нет, котенок, я не поддаюсь, — он ласково улыбнулся, а у Акаши из-за глупого обращения к себе руки зачесались убрать эту улыбку с самодовольного лица. — С азартом и усталостью волка приходит бешенство, а мы с тобой не на настоящем сражении. Ты уже не контролируешь это.       И то верно. Акаши кивнул на слова Хаямы, стараясь утихомирить неясного происхождения трепет в груди. Азарт подначивал продолжить, но Акаши понимал, что действительно не сможет остановиться.       Ему еще так долго учиться.       — Тогда по домам? — Акаши выдохнул, втянул когти и проследил за Хаямой, который подошел к нему. Глаза уже не светились золотым, но в них были смешинки.       — О, нет, мой дорогой, сначала мы с тобой пронесемся по лесу как угорелые, а потом ты мне расскажешь, как у вас дела с твоим мальчиком, — он подмигнул Акаши, подошел очень близко и обнял его за плечи человеческой рукой. Акаши ничего не оставалось, кроме как согласно кивнуть.       Они действительно носились по лесу в волчьем обличии, словно угорелые. Акаши загрыз двух плохо спрятавшихся зайцев, напал на Хаяму, который нацелился на добычу побольше, и укусил его за загривок. Тот быстро отпрянул и понесся в совершенно другую сторону, раззадоривая Акаши и объявляя смертельные догонялки.       — Я тебе не заяц, чтобы так загонять меня.       Акаши рассмеялся, сидя в ледяной речке на выходе из леса и смывая с себя грязь, кровь и пот. Эта часть леса уже освещалась луной и звездами, поэтому видимость была отличная, даже для человеческого глаза.       — Ты не особо сопротивлялся, — он пожал плечами, чувствуя максимально удовлетворенного всем на свете волком. Улыбка не слезала с лица Акаши, и Хаяма тоже начал улыбаться, смотря на счастливого Акаши.       — Понимаю, что тебе сейчас, наверное, не особо хочется это обсуждать, — Хаяма пытался подобрать слова, чтобы не расстраивать Акаши неугодной, как ему казалось, темой. Но тот лишь отмахнулся:       — Ты про Тецую? Я практически не загоняюсь по этому поводу, — он вылез из воды, и Хаяма кинул ему заранее приготовленное полотенце. — В тот день у нас был охуенный секс. Не один раз, — Акаши увидел, как Хаяма усмехнулся. — И ощущения были не такие, как прежде. Меня словно… унесло? Эмоции накрыли, — Акаши замолчал, не зная, как описать то, что с ним произошло, когда он был с Куроко. — Сейчас у нас все ровно, но я все еще не знаю, что чувствую к нему. И стараюсь об этом не думать. Главное, что волк доволен.       — А ты сам-то доволен? — спросил Хаяма, поправляя обеими руками влажные от купания волосы. Акаши, не задумываясь, ответил:       — Какой здоровый парень не будет доволен нормальным сексом? — непонимание сквозило в голосе.       — Асексуальный, это во-первых, — хмыкнул Хаяма, наблюдая за странным прозрением на лице Акаши. — А во-вторых, я не о сексе говорю, а о твоих мыслях по этому поводу. Волка-то все устраивает, а тебя?       Хороший вопрос. Акаши задумался, кутаясь в полотенце, и не спешил с ответом.       Секс с истинной парой — это круто, Акаши все понравилось, да и Куроко тоже, иначе бы тот не срывался на крик, пока они трахались.       Куроко больше не ебал Акаши мозги, смотрел иначе, чаще залипал на нем нечитаемым взглядом, и Акаши, начиная анализировать те два дня, что отца не было в стране, понял, что тоже стал чаще смотреть на Куроко. Скользил взглядом по длинной шее без единого засоса или укуса (он ведь все-таки достаточно уважал Куроко, чтобы выполнить его просьбу), знал, что на других участках тела, которые были закрыты одеждой, есть множество меток, оставленных Акаши, и отчего-то это грело душу. Куроко ловил его взгляды в школе, краснел, и тогда многие оборотни могли почувствовать легкий, не забивающий нос запах смущения. Акаши в такие моменты улыбался, все еще не зная, что чувствовал по отношению к Куроко. Страсть и возбуждение — оно понятно: Акаши же молодой парень, которому постоянно требовалась разрядка и которого должен интересовать хороший секс.       Акаши чувствовал азарт, когда они с Куроко одновременно отпрашивались в туалет с уроков и, запираясь в кабинке, долго и умопомрачительно целовались. Куроко был далеко не бревном, тихо стонал и быстро возбуждался, Акаши же нравилось заставлять его кончать от одних лишь поцелуев и жадных прикосновений. Куроко боялся, что их обязательно поймают на горячем, однако все равно сам целовал Акаши, выбивая почву из-под ног и заставляя забыть о том, кто они такие.       — Котаро, все мои мысли сводятся лишь к тому, что Тецуя — нереально сексуальный парень, — выдал Акаши, заставляя Хаяму сначала вздрогнуть, потому что он уже не рассчитывал на ответ, а потом рассмеяться. — Что смешного я сказал?       — Ничего, — он смахнул какие-то наигранные слезы с глаз. Да и смех был больше истерическим. — Я просто на секунду забыл, сколько тебе годиков. Ты кажешься таким взрослым. Рано ты встретился со своим истинным.       — Котаро, что за хуйню ты несешь? — не понял Акаши, складывая полотенце и открывая рюкзак, чтобы переодеться в чистую и не рваную одежду.       — Да ладно, не бери во внимание, — отмахнулся Хаяма, тоже начиная одеваться. Акаши действительно решил проигнорировать его слова, тем более что Хаяму часто заносило на подобного рода философский бред. Наверное, зря, учитывая то, как Хаяма грустно улыбнулся, запихивая рваные вещи в свой рюкзак.       ***       Этот день ничем не отличался от остальных, разве что телефон чуть ли не разрывался от звонков и сообщений, заставляя Акаши сонно приоткрыть все еще разноцветные глаза.       У него сегодня день рождения.       От этой мысли ничего в его жизни не поменялось, поэтому он перекатился на другой бок и, врубив на телефоне авиарежим, продолжил дальше спать. Суббота же.       Проснулся только часов в десять утра, но чувствовал себя более чем прекрасно. Волк все еще дремал и во сне подергивал пушистым хвостом, кажется, ему снился Куроко. Акаши легко улыбнулся и направился в душ.       Весь сегодняшний вечер уже был организован: Акаши снял большой двухэтажный дом в пригороде Киото, нанял несколько поваров и официантов, а также парочку горничных. Гостями занимался Кисе, разумеется, согласовывая все с Акаши, но в основном приглашения были на нем. Гостей было не так уж и много для того, чтобы снимать целый дом, но Акаши мог себе позволить. Отдыхать так отдыхать.       Уже с самого утра на улице хлопьями валил белый снег, и Акаши улыбался теплой улыбкой, невольно вспоминая, как мама в его день рождения ласково будила его и говорила о том, какой сегодня прекрасный день.       «Ведь сегодня родился ты».       Он прикрыл глаза, чувствуя неприятную тоску. Возможно, она когда-нибудь пройдет или хотя бы не будет ощущаться так остро.       Гости начали прибывать уже в шестом часу вечера. Первым приехал Кисе, потому что так было положено, и заключил Акаши в дружеские объятия.       — Готов к прекрасному вечеру? — томно шепнул он ему на ухо, заставляя рассмеяться и обнять тепло одетого Кисе, прижимая к себе.       — Надеюсь, никаких сюрпризов, — хмыкнул Акаши, наблюдая за скривившимся от этих слов Кисе.       — Обижаешь, — он на секунду отвернулся, посмотрев на снежную дорогу, и, повернувшись обратно, подмигнул Акаши и завел того обратно в тепло. Акаши подумал, что сегодня ему точно будет весело.       Все приезжали кучками, крепко обнимали Акаши и желали ему самые чудесатые вещи, которые могли придумать. Один лишь Мидорима, как всегда, был достаточно холоден и скуп на эмоции, но отправил доброжелательную улыбку в сторону Акаши и даже подарил самый адекватный на тот момент подарок — на первый взгляд обычный талисман дня — милую, но достаточно увесистую для своего размера фигурку лошади. Мидорима улыбнулся чуть жутковато, и тогда Акаши понял, что с фигуркой явно все не так просто, как кажется.       У Акаши были друзья и помимо школьных. Он часто общался с ними в интернете и редко пересекался в жизни, потому что на это банально не хватало времени. Хорошо, что хоть сегодня они все смогли приехать, грея душу Акаши и заставляя волка удовлетворенно урчать.       Подарки, конечно, были пиздецки оригинальными — о такой коллекции резиновых и не очень хуев самых разных размеров мог мечтать только ярый любитель БДСМ-сессий. Но Акаши примерно знал, как в дальнейшем будет использовать все это добро.       Последним, но без опоздания пришел Куроко, принося с собой в дом какой-то странный яркий свет и приятную ауру. По крайней мере, для Акаши. Куроко заключил Акаши в объятия и осторожно передал ему в руки большую красиво упакованную в глянцевую бумагу плоскую коробку, шепнув на ухо: «Откроешь, когда поблизости никого не будет. С днем рождения». Акаши растаял. Это точно был не резиновый член, уже хорошо.       Теперь можно было начинать торжество. Сначала все было как на приличном мероприятии: вкусная еда, приятные разговоры, легкие напитки и греющие душу тосты. Однако чем дольше все собравшиеся находились за столом, тем громче становилась музыка, которой изначально не было, градус напитков повышался, а тосты становились пошлее. Концентрация аконита в напитках также росла пропорционально повышению их крепости, поэтому Акаши начало быстро уносить. Он танцевал с Хаямой под корейский поп, вел себя дико и кайфовал из-за того, как приятно вело волка в его груди. Аконитовая настойка была качественная и дорогая— такая не сможет заставить волка отключиться, но обязательно доставит удовольствие как волку, так и человеку.       Акаши, отсиживаясь на кожаном диване, приходил в себя, потому что в глазах неслабо так уже темнело, и тут его взгляд упал на глянцевую так и не вскрытую упаковку. Он встал на ноги и взял коробочку с собой, проходя мимо веселящихся друзей на застекленный балкон. Встретился взглядом с курящим Куроко и ласково ему улыбнулся.       — Я хотел открыть ее, — он показал на подарок, и Куроко пожал плечами, затягиваясь дымом.       — Открывай, самое время, — он стряхнул пепел, и Акаши, закрыв балконную дверь, вновь вернулся к коробочке, вполне быстро вскрывая упаковку. Куроко докурил и встал рядом с ним, наблюдая за процессом. Акаши не поверил своим глазам и удивленно выдохнул, ведя кончиками пальцев по лакированному дереву, и, чтобы точно убедиться, осторожно раскрыл коробку, словно книгу.       — Охуеть, — весь словарный запас вылетел из головы, и Акаши услышал, как весело хмыкнул Куроко. В подарочной коробке из дуба внутри на красном бархате лежали десять длинных и толстых в темном табачном листе сигар. На бумаге золотыми буквами было выбито название известной фирмы-производителя. Акаши, все еще не веря, взял одну сигару в руки и осторожно покрутил ее между пальцами. — Тецуя, где ты их достал?       — Нравится? — он улыбнулся, смотря на удивленное лицо Акаши. — Я рад.       — Я невъебенно счастлив, — ответил Акаши. Он разглядывал гильотину для сигар и приличных размеров зажигалку, мгновенно протрезвел, представляя, как сейчас начнет приготовления к раскуриванию сигары.       Куроко смотрел как завороженный за уверенными действиями Акаши. Он хорошо для первого раза справился с отрезанием кончика сигары и ничего не запорол, удачно ее поджег и с замиранием сердца поднес сигару ко рту, набирая полный рот дыма. Удовольствие от его вкуса приятно растеклось по телу, нотки аконита раззадоривали и без того в меру пьяного волка, и Акаши выдохнул дым в потолок, прикрывая глаза.       — Я готов кланяться тебе в ноги, — признался Акаши, и Куроко заинтересованно встал напротив него. Акаши прислонялся поясницей к подоконнику и внимательно следил на Куроко. — Не думал, что дело дойдет до настолько качественных сигар. Господи, Тецуя, их же невозможно купить, да и стоят они целое состояние, где ты их взял?       Куроко загадочно улыбнулся, когда Акаши вновь набрал полный рот дыма, и, уперев руки в подоконник по обе стороны от Акаши, начал приближаться к его лицу. Акаши выдохнул дым в его приоткрытый рот, зная, что это не сможет навредить Куроко, а тот поцеловал его, прижимаясь ближе. Целовался Куроко очень круто, возбуждал движениями горячего языка и пухлых губ, заставлял хотеть большего. Акаши отвлекся, ухмыляясь, и поднес сигару к лицу Куроко. Тот приподнял бровь, словно говоря: «Стоило ли из-за этого отвлекаться?»       — Попробуй, — шепнул ему Акаши и поднес сигару к его губам. — Только не втягивай в легкие.       Куроко пожал плечами и обхватил нужный конец сигары губами, наблюдая за тем, как темнеют глаза Акаши от такого простого действия. Куроко даже не поперхнулся и, от приятных ощущений прикрыв глаза, выдохнул дым в потолок и вновь вернулся к поцелуям.       — Ты такой охуенный под кайфом, — горячо шептал ему в ухо Куроко, вызывая дрожь по всему телу, осторожно оттягивал мочку зубами и легко касался губами его виска и скулы, пока тот не торопясь курил сигару. Акаши было нереально тепло с Куроко, ему нравились ощущения, которые тот ему дарил, нравилось, что он не хотел отрываться от него ни на минуту. Возможно, это значило многое.       Акаши оставил догорать сигару в пепельнице, а сам охотно отдался будоражащим кровь поцелуям Куроко. Акаши водил руками под его футболкой, оглаживая чуть подрагивающую сильную спину, и спускался к упругим ягодицам, несильно сжимая их через плотную джинсу, из-за чего Куроко горячо и нетерпеливо выдыхал ему в губы. Куроко терся своим пахом о чужой, заставляя тихо стонать во время поцелуя, а затем опустил на него ладонь, сжимая член сквозь натянувшуюся ткань брюк. Акаши дернулся, уже сильно сжимая чужие ягодицы, и рвано выдохнул, чувствуя ухмылку Куроко на своей щеке.       — Давай я тебе помогу, — предложил Куроко, медленно опускаясь на колени перед Акаши. Он, словно никуда не торопясь, приспустил его брюки и трусы, а Акаши, когда до него дошло, чем собрался заниматься Куроко, слегка оторопел. Обнаженных участков тела сразу же коснулся холодный воздух, но Куроко своими горячими ладонями умудрялся создавать охуенный контраст, бивший прямо в сердце. Куроко не особо мешкал и, бросив на Акаши томный взгляд снизу вверх, взял истекающую смазкой головку в рот, даже не используя рук, и начал безумно медленно вести по члену языком, заставляя его блестеть от слюны. Акаши рвано выдохнул, почему-то не решаясь схватить Куроко за волосы и начать трахать его, чувствовал, как возбуждение накатывало волнами с каждым пошлым причмокиванием Куроко.       — Кстати, одна моя интересная особенность, — Куроко вновь поднял на Акаши взгляд потемневших из-за собственного возбуждения глаз. — У меня напрочь отсутствует рвотный рефлекс.       И с этими словами взял приличных размеров член Акаши в рот одним плавным движением. Он застонал, чувствуя, как узкая глотка Куроко плотно обхватывала его. Куроко вновь поднял на него взгляд, и, честное слово, Акаши чуть не кончил лишь из-за того, как Куроко сексуально выглядел с его членом во рту. Куроко положил обе свои ладони ему на задницу и начал сначала медленно, потом чуть быстрее двигать головой, буквально насаживая свою глотку на член. Было чертовски узко и хорошо, ритм был подобран идеально, и Акаши уже не мог нормально дышать, срываясь на стоны и сразу же закрывая рот рукой. Перед глазами плясали белесые точки, тело начала прошибать предоргазменная судорога, и Акаши почувствовал, что вот-вот кончит. Он хотел предупредить об этом Куроко, но вместо слов вырвался очередной стон — Куроко с силой сжал его задницу и заглотил член до конца, сжимая его в глотке, и это стало последней каплей. Акаши кончил, изливаясь Куроко в рот, и зажал между зубами свои пальцы, чтобы не застонать слишком громко. Из-за охуенного оргазма Акаши пытался прийти в себя, но чувствовал нереально приятную негу, разливающуюся по всему телу. Куроко же спокойно надел обратно на Акаши трусы и брюки и, поднявшись с колен, посмотрел в его прикрытые глаза.       — Бесподобно, — на большее Акаши не хватило, поэтому Куроко хмыкнул, кладя руку на его ладонь.       — Акаши-кун, не сжимай подоконник так сильно, сломаешь ненароком.       Акаши приоткрыл глаза, не понимая, о чем говорил Куроко, и, посмотрев на него, застыл. Глаза наверняка опасно сузились, но Куроко на это никак не отреагировал, лишь отодрал ладонь Акаши от подоконника и прильнул к его губам, вовлекая в страстный и горячий поцелуй. Акаши успел отойти от сногсшибательного оргазма и теперь настойчиво целовал Куроко, трогая его руками везде, до куда только мог дотянуться.       — Я хочу тебя, — обжигая его шею горячим дыханием, шептал Акаши, слушая возбуждающий стон Куроко.       — Не здесь, — кое-как проговорил Куроко между поцелуями. Возбуждение мешало Акаши нормально соображать, и Куроко схватил его горячие ладони руками, потянув к выходу с балкона. Они куда-то шли под громкую музыку и общее улюлюканье, и Акаши не мог отвести взгляд от пока еще бледной и без единого засоса шеи Куроко, его запах полностью забивал нос, не давая на что-либо отвлечься, и Акаши даже не заметил, как они вошли в комнату с приглушенным освещением и громадной кроватью. Куроко громко закрыл дверь, возвращая Акаши в реальность, и стал толкать его к кровати, в итоге повалив на спину, а сам сел на него сверху. Акаши не был против, лишь улыбнулся, вовлекаемый в очередной поцелуй.       Акаши даже не пытался отобрать инициативу, полностью ведомый прикосновениями, поцелуями и запахом Куроко. Он прекрасно и уверенно вел, целовал так, что Акаши оставалось только нетерпеливо рычать, забираясь руками под его джинсы и сжимая упругую задницу. Куроко очень быстро освободил их обоих от одежды, почти не отвлекаясь от поцелуев и исследования обнаженного тела, дразнил Акаши тем, что терся задницей о его болезненно возбужденный член.       — Не хочешь меня подготовить? — выдохнул Куроко ему в губы.       — Какая честь, — хмыкнул Акаши, намекая на их первый секс. Куроко хитро улыбнулся, слезая с Акаши и не давая ему поцеловать его снова, но вновь быстро вернулся, достав какую-то коробочку из-под кровати. — Что это?       — Это тебе, — Куроко положил коробочку на другую сторону кровати, протягивая тюбик смазки, и Акаши успел заметить в коробке кучу упаковок разноцветных презервативов.       Акаши приподнялся на кровати, смотря прямо в потемневшие глаза Куроко, и с улыбкой на губах выдавил холодный гель себе на пальцы, слегка разогревая. Куроко, закрыв глаза, нетерпеливо выдохнул, когда Акаши плавно начал вводить в него первый палец, аккуратно растягивая узкие стенки.       — Расслабься, — шепнул Акаши, ласково и почти невинно целуя в уголок губ. Куроко напряженно дышал, давая еще одному пальцу присоединиться к растягиванию его задницы. — Видел все те игрушки, которые мне подарили? — Куроко нахмурился, не понимая, к чему вел Акаши, а тот тихо и очень сексуально прошептал: — Я обязательно опробую каждую из них на тебе, и ты будешь получать от этого огромное удовольствие. — Акаши растянул губы в улыбке, видя, как сильно залился краской Куроко от такой откровенной пошлятины. И Акаши это до одурения нравилось.       Куроко вскоре сам начал насаживаться на пальцы Акаши, хоть и все еще слегка болезненно морщился. У Акаши в груди чужая боль и вместе с этим чужое наслаждение отдавались, хоть и были будто притуплены, но в первый их раз таких ощущений вообще не было. Возбуждение Куроко наслаивалось на собственное, поэтому эмоции были в несколько раз ярче, чем обычно. Акаши, как следует подготовив Куроко, вытащил из него пальцы, а тот мгновенно вернул Акаши в горизонтальное положение и потянулся к коробке, доставая оттуда обычный презерватив. Куроко, почему-то не особо торопясь, раскатал латекс по возбужденному члену Акаши, смазал его гелем из тюбика и, взяв член в одну ладонь, направил его в себя, пытаясь ввести. Акаши видел, что Куроко испытывал некоторые трудности, поэтому хотел помочь, но был остановлен сильными руками.       — Куда-то спешишь?— Куроко улыбнулся и ввел в себя головку, контролируя выражение лица. — Не напрягайся, я все сделаю сам.       И, максимально расслабившись, полностью опустился на член, затем тяжело выдохнув. Акаши старался не двигаться, хоть и очень хотелось самому начать трахать Куроко. Он был хорошо растянут, но все равно казался чертовски узким, стенки кишечника сокращались, сжимая Акаши, и он тихо застонал. Куроко легко качнулся на члене, кусая свою нижнюю губу, и, кинув взгляд на Акаши, начал плавно опускать и поднимать задницу, сразу же слыша тяжелое дыхание Акаши. Куроко чувствовал себя слегка неловко под изучающим его взглядом Акаши, прекрасно видел, что тот кое-как сдерживался от того, чтобы не подхватить Куроко, опрокинуть его на спину и начать самому вбиваться в горячее тело. Поэтому начал активнее двигаться, скользя на члене и направляя его в себя так, как ему больше нравилось, меняя угол наклона и постепенно ускоряясь. Акаши чувствовал наслаждение Куроко ярче своего, все эмоции смешивались в невероятный бомбический коктейль, стоны возбуждали еще больше, приближая оргазм. Акаши потянул Куроко на себя, а тот упал ему на грудь, не прекращая скакать на члене, и стал кусать влажную от пота шею, бродить руками по такой же влажной коже, принося еще больше наслаждения. Акаши уже не осознавал, что с силой царапал спину Куроко, и откидывал голову, чтобы Куроко сильнее сжимал зубами его кожу на шее, не боясь оставить следы. Ощущения от полной близости были какими-то нереальными, приносили столько разных ощущений и чувств, Акаши из-за этого кончил, вгоняя ногти Куроко под кожу, и тот кончил следом за ним, изливаясь прямо на их животы.       Оба замерли, пытаясь прийти в себя, Акаши напряженно дышал, ловя кайф от ощущения сразу двух оргазмов — своего и Куроко, и все не мог восстановить дыхание. Куроко не слезал с него еще какое-то время, не в силах пошевелиться, а потом вдруг вздрогнул, приподнимая голову.       — Тецуя, быстрее слезай, — хриплым голосом выдал Акаши, мгновенно трезвея от оргазма, но уже было поздно: Куроко протяжно застонал, чувствуя увеличившееся давление, и спрятал лицо на шее Акаши. — А теперь не двигайся…       — Что это? — тихо спросил он, ладонями сжимая влажные плечи Акаши.       — Узел, — произнес он, чувствуя удивление Куроко. — Извини, я не предупредил тебя.       Акаши чувствовал свою вину перед Куроко, ведь черт знает, сколько будет спадать гребаный узел, Куроко явно не знал о сцепке у оборотней, да и сам Акаши раньше никогда себе такого не позволял.       — Я когда-то интересовался физиологией собак, — как бы между делом вставил Куроко, — и вычитал, что вот это, — он имел в виду сцепку, — может длиться от пятнадцати минут до двух часов.       — Интересный факт, — улыбнулся Акаши, признавая свое фиаско, — тогда у нас с тобой куча времени, чтобы поговорить. Например, с чего тебе взбрело в голову интересоваться физиологией собак?       — Мне было тринадцать, а я пиздец какой любопытный с самого рождения, — Куроко смутился от такого вопроса, а Акаши хорошо чувствовал, что узел не приносил Куроко дискомфорта — наоборот, доставлял удовольствие. — Я когда-то хотел разводить собак, — на этой фразе Акаши тихо рассмеялся. — Что? Ладно, я потом отмел эту идею, потому что меня стало окружать слишком много оборотней, мне их в жизни по горло хватало. Я вообще кошек больше люблю, чем собак, — он пожал плечами, тихо вздыхая. — А двигаться вообще нельзя?       — Не думаю, что стоит, — ответил Акаши, обрабатывая полученную информацию, и Куроко поднял голову с его шеи и посмотрел в глаза, изогнув одну бровь. Акаши вновь залип на его красоте.       — У тебя никогда такого не было? — понял он, удивленно смотря на Акаши.       — Никогда.       В глазах Куроко зажглись озорные огоньки, а сами глаза потемнели еще сильнее.       — Почему бы не проверить? — и на пробу двинул бедрами, сразу же подавляя стон. У Акаши по телу прошлась судорога, даже волк в груди неприятно вздрогнул и словно помотал мордой.       — Тецуя, в лучшем случае ты порвешь презерватив, — выдавил из себя Акаши.       — А в худшем? — тому было откровенно весело наблюдать за лицом Акаши.       — Себя, ясен хуй. Не дури. — Акаши зарычал, потому что Куроко снова качнулся на его члене. Низ живота начало ощутимо тянуть, из глаз посыпались искры.       — Но ведь тебе в кайф, — шепнул он, мягко сминая в поцелуе раскрасневшиеся губы.       — За тебя беспокоюсь, — произнес он, ловя заинтересованный взгляд голубых глаз.       — Мне ничего не будет, — и начал медленно двигать бедрами под предостерегающее рычание Акаши. Он с силой сжал ягодицы Куроко, словно пытаясь остановить его, но тот был непреклонен — стонал в поцелуй, тесно сжимаясь вокруг члена, а Акаши чуть ли не отключался от сладких судорог, пробирающих все тело. Волк снова скрылся, и остались только они вдвоем.       Еще один оргазм был стократ ярче: у Акаши перед глазами сначала все посветлело и резко потемнело, тело охватила истома, не дающая даже нормально ответить на легкие поцелуи, которые дарил ему Куроко.       — Презерватив порвался, — спокойно произнес Куроко, и Акаши приоткрыл глаза. — Не бойся, я ничем не болею, — он хмыкнул, и Акаши кинул в него кое-как сфокусированный, но очень неодобрительный взгляд.       — Я тоже, если интересно. Лежи и не двигайся.       Куроко лежал на Акаши, и бедра у него слегка дрожали, Акаши успокаивающе гладил его по исцарапанной и влажной от пота спине, нежно целовал пухлые губы, чуть оттягивая нижнюю, и ждал, пока узел спадет. Куроко тяжело и очень горячо дышал, вырисовывая невидимые узоры на чужом плече, явно о чем-то крепко задумался. И Акаши снова чувствовал, что все, что они делают с Куроко, — до удивительного правильно, что так и должно быть. Атмосфера была потрясающей, безумно приятной и на какие-то мгновения успокаивающей. Время не растягивалось, оно протекало быстро, и Акаши наконец почувствовал, как начал спадать узел. Куроко уже хотел соскочить с члена, но Акаши остановил его, мягко положив руки на бедра и сразу же встречаясь взглядом с голубыми глазами.       — Если сейчас встанешь, то из тебя все вытечет, — Куроко смутился, и Акаши с улыбкой на губах чмокнул его в красный нос. — Держись за меня.       Поза была жутко неудобной, но, да, Акаши донес Куроко до ванной, так и не выйдя из него. И лишь когда они оказались под струями горячей воды, Акаши осторожно вышел из Куроко, чтобы не оставить в нем порванный презерватив. Кусок латекса полетел куда-то на кафель, а Акаши повернул Куроко к себе спиной, заставляя опереться руками о холодную плитку, и начал медленно входить в него пальцами, аккуратно вычищая сперму и заодно ненавязчиво стимулируя простату.       В общем, Акаши трахал Куроко пальцами очень долго и мучительно, заставляя его умолять дать нормально кончить.       — Ты будешь меня слушаться, — негромко говорил Акаши уже после того, как Куроко кончил. Он развернул его к себе лицом и прижал все еще исцарапанной спиной к холодной плитке, вызывая волну мурашек. — В следующий раз я возьмусь за тебя основательно, готовься.       У Куроко лишь ярче зажглись глаза, когда он понял, что имел в виду Акаши. И тот был доволен тем, что Куроко не сказал ни слова против.       После горячего (во всех смыслах) душа они вновь вышли к прилично охмелевшим гостям и продолжили веселиться как ни в чем не бывало. Акаши вновь глушил аконитовую настойку вместе со всеми оборотнями и снова опьянел до такой степени, что в какой-то момент вообще забыл, где находился.       — Сей-ку-у-ун, — тянул Хаяма, по-братски обнимая Акаши двумя руками, сидя на громадном диване. — Спасибо небу за то, что оно послало нам всем такого замечательного мальчишку, как ты, — он натурально ревел, запинался и говорил от всей души.       — Бро-о-о, — в ответ хныкал Акаши, сжимая Хаяму в крепких объятиях, — как же я тебя все-таки люблю!       — Меня сейчас стошнит.       — Чья бы корова мычала, Курокоччи.       В какой-то момент Акаши вырубился, со слезами на глазах и улыбкой на губах обнимая такого же вдрызг пьяного Хаяму, но краем уха все еще слышал обрывки чужого разговора.       — Меня все это говно пугает до дрожи в коленках.       — Ты привыкнешь.       — К этому невозможно привыкнуть.       — Другие привыкают.       — Нет. Просто не обращают внимания. Я чувствую все его эмоции с каждым днем все сильнее. И начинаю бояться.       — Чего именно?       Дальше Акаши не смог послушать, потому что их с Хаямой растолкала его хорошая подруга и заставила идти спать хотя бы в какую-нибудь комнату. Они и пошли, хватаясь друг за друга, и вырубились на огромной двуспальной кровати в обнимку.       Наутро Акаши все еще помнил непродолжительный диалог Куроко с Кисе, и он вгонял его в уныние. Спрашивать об этом было глупо, да и Куроко вообще никак свое беспокойство не показывал.       Акаши подскочил с кровати, а его даже не встретило похмелье, и он быстро пошел на балкон, облегченно выдохнув, когда увидел, что его дорогой во всех смыслах подарок никто не трогал.       В целом Акаши плохо помнил, как прошел день рождения, но точно знал одно — было нереально весело.       А еще после этого дня Куроко сильно изменился, и точно сказать, в лучшую или худшую сторону, было невозможно. Акаши просто чувствовал, что Куроко стал относиться к нему совершенно иначе. У них не было задушевных разговоров, во время которых нормальные пары обычно выясняют отношения, но, если честно, у Акаши в груди впервые клокотало настолько болезненное желание нормально поговорить с Куроко.       Его взгляд изменился. Куроко смотрел на Акаши еще более задумчиво, чем раньше, иногда забывался и не успевал вовремя отвести взгляд в сторону, и тогда Акаши заглядывал в его голубые, наполненные непонятными мыслями глаза и невольно вздрагивал.       Волк тоже о чем-то думал, смотря на Куроко, но мыслями не делился. Впервые Акаши не мог проигнорировать назревающую проблему.       Они вместе встретили Рождество, гуляли по красиво украшенному городу за ручку, словно нормальная пара, много смеялись, разговаривали и наслаждались обществом друга друга. Тепло, которое окутывало их, когда они были вместе, та потрясающая атмосфера, которую ощущали только они, — к этому нельзя было привыкнуть, тепло всегда ощущалось по-новому, словно что-то неуловимо менялось при каждой их встрече. Акаши нравилось, как Куроко смотрел на праздничную аллею, как его глаза красиво блестели, как морозный воздух вокруг него искрился от счастья.       Он уже в который раз ловил себя на мысли о том, что Куроко действительно был красивым.       Фейерверк в этом году был будто намного красочнее, чем в предыдущие, однако ничего не поменялось. Кроме восприятия.       Куроко с воистину детским восторгом смотрел на то, как в небе взрывались сотни петард, на секунды окрашивая его в разные цвета, а Акаши смотрел на Куроко, все еще плохо понимая, какие чувства он испытывал к нему. Он точно знал, что привязался к Куроко — именно человек, не волк, — и хоть это чувство было слегка болезненным, оно странно тянуло где-то глубоко в груди, вызывая самое настоящее мазохистское удовольствие.       Акаши, переполненный разнообразными эмоциями, притянул к себе отчего-то не удивленного таким неожиданным действием Куроко и с неясным трепетом поцеловал его, сам не зная, что он хотел вложить в этот поцелуй. Куроко вдруг оторопел и застыл, словно громом пораженный, но через пару движений языком оттаял, целуя в ответ. Фейерверки все еще взрывались над головой, праздничная атмосфера летала в воздухе, люди совершенно не обращали на них, целующихся, внимания, а они словно рассыпались на тысячи осколков от каждого почти невинного движения губами, не в силах что-либо сделать с этим ощущением.       Акаши что-то чувствовал. И это было больно, от этого хотелось сбежать как можно дальше, никогда больше не связываться с тем, что приносило ему такие эмоции. Однако вместе с этим безумно хотелось остаться и продолжать чувствовать.       Новый год каждый из них встретил с семьей. Отец Акаши всегда возвращался на новогодние праздники домой, и неважно, насколько сильно он утопал в собственных делах. Он никогда не нарушал традиции.       Уже после Нового года отец попросил Акаши зайти к нему, обсудить одну важную вещь.       — Помнишь свою многоюродную тетку из Италии? — Акаши непонимающе приподнял бровь, сидя на стуле перед столом отца, заваленным бумагами. — Хотя даже я ее плохо помню. Умерла она вчера, была уже в приличном возрасте. Нужно съездить на похороны, а я весь по горло в делах, поэтому поедешь ты.       — Я ее даже не знаю, — Акаши нахмурился, а отец поднял на него насмешливый взгляд.       — Там будет половина таких же, как ты, которые впервые ее увидят. Так надо, Сейджуро. После похорон ты встретишься в пригороде Милана с одним моим деловым партнером и создашь о себе очень хорошее впечатление.       — Как скажешь, — обрабатывая информацию, задумчиво произнес Акаши. — Сколько дней это займет?       — Ты успеешь вернуться в Японию до окончания зимних каникул, а вылетать надо уже завтра после обеда. Поэтому предупреди всех, кого считаешь нужным, — он явно намекал на Куроко, — и собери вещи, которые тебе могут понадобиться.       Было послеобеденное время, и Акаши первым делом позвонил Куроко, интересуясь, могли бы они встретиться. Тот сказал, что только недавно проснулся, поэтому Акаши мог заехать к нему домой.       На пороге Акаши встретили мама Куроко и его сестра, которая всегда была рада появлению Акаши в их доме. Главы семейства дома не было, а Куроко спокойно гонял чаи на кухне. Мама Куроко тоже предложила Акаши присоединиться к нему, плеснула в кружку горячий чай и вместе со своей дочерью ретировалась с кухни на второй этаж. Прекрасная женщина.       Акаши скользнул взглядом по лицу Куроко — тот снова не спал до утра и в итоге проснулся только после обеда. Ясен хуй, цвет лица оставлял желать лучшего.       — Тебе пора урегулировать свои ночные часы, — вместо приветствия сказал Акаши, сам от себя такого не ожидая. Куроко тоже не ожидал — приподнял голову, недовольно нахмурился.       — Еще какую поучительную ерунду выдашь? Или ты приехал специально, чтобы это сказать? — усмехнулся он и потянулся к корзиночке с овсяным печеньем.       — Не огрызайся, — спокойно попросил Акаши, поднимая на него тяжелый взгляд. Куроко уткнулся в кружку, а Акаши вздохнул. — И нет, я приехал, чтобы сказать, что с завтрашнего дня меня не будет в стране около недели.       Рука Куроко с кружкой застыла на полпути ко рту, и он осторожно поставил кружку обратно на стол, хмурясь.       — Едешь отдыхать? — предположил он, и сердце у него забилось быстрее.       — Если бы, — Акаши хмыкнул. — На похороны к тетке, которую я даже не знаю. Она живет в Италии.       — В Италии по-особенному хоронят людей? Почему ты уезжаешь почти на неделю?       — Есть еще дела, помимо похорон, — он пожал плечами, внимательно наблюдая за выражением лица Куроко. Тот поджимал губы и смотрел на Акаши, явно что-то обдумывая.       Появились неприятные мурашки, когда Акаши почувствовал эмоции Куроко.       — Ты сейчас торопишься? — неожиданно выдал Куроко, дожидаясь отрицательного ответа. — Может, прогуляемся?       Акаши был только за, поэтому Куроко, не теряя времени, стартанул в свою комнату переодеваться. Акаши помыл их кружки и терпеливо стал ждать Куроко в коридоре.       Со второго этажа спустилась мама Куроко, и в этот же момент из своей комнаты вышел он сам, предупреждая о том, что вернется только к ужину. Она посылала им воздушные поцелуи и велела не гулять долго на улице, потому что в любой момент могло похолодать. Акаши было приятно от такой заботы, а вот Куроко лишь закатывал глаза, слушая наставления матери.       Наконец они оказались на улице, и Куроко взял его за руку и повел в сторону парка.       На улице было не особо холодно: ветра не было вообще, а снег шел умеренно, не таял сразу, а цеплялся небольшими снежинками за одежду. В городе все еще царила праздничная атмосфера, и так будет примерно до конца января, пока снег полностью не растает.       — Когда ты узнал о поездке? — вдруг спросил Куроко, пока они гуляли по заснеженной аллее.       — Только сегодня.       — Ты успеешь вернуться до конца каникул?       — Должен успеть, — кивнул Акаши, замедляя шаг. — Сам-то никуда не уезжаешь?       — Мама хочет съездить к бабушке, она живет в ста километрах от Киото. Возможно, я поеду с ней, — задумчиво проговорил Куроко, опуская голову. — Жаль, что ты уезжаешь. У меня были планы на тебя.       — Я же не навечно уезжаю, — Акаши улыбнулся, бросая взгляд на розовощекого из-за легкого мороза Куроко. — Хотя мне тоже жаль, что так получилось.       Акаши чувствовал разочарование Куроко и недовольство всей ситуацией в целом, но ничего не мог с этим сделать. Что говорить, он и сам был не рад будущим перспективам.       Они еще немного погуляли по парку, а потом пошли греться в ближайшее кафе. Разговор не клеился, каждый думал о чем-то своем, Акаши сверлил Куроко взглядом гетерохромных глаз, а тот старательно не обращал на это внимания.       Они обязательно когда-нибудь нормально поговорят. Не в этой жизни, так в следующей.       — Все хотел спросить, — уже на обратной дороге к дому сказал Куроко. — А у тебя когда-нибудь пройдет гетерохромия?       — Пройдет, но не скоро, — слегка подумав, ответил Акаши. — Такое уже было один раз, и я ходил с разноцветными глазами полтора года, если не больше.       Куроко решил не интересоваться, из-за чего в первый раз так сильно взбесился волк, и правильно.       Пока они гуляли и параллельно пытались общаться, на город успели опуститься сумерки. Время рядом с Куроко никогда не тянулось, а мгновенно проносилось, поэтому Акаши сильно удивился, посмотрев на часы.       Акаши завел Куроко в фойе его дома, и между ними повисла странная пауза. Оба понимали, что пора прощаться, но почему-то никто не мог произнести ни слова. Становилось неловко, и Акаши тяжело выдохнул и подошел к Куроко чуть ближе.       — Не обижайся на меня, ладно? — попросил Акаши, и Куроко лишь покачал головой.       — Я не обижаюсь, просто думаю о том, насколько неудачно все складывается, — на одном дыхании выдал он, поднимая взгляд на Акаши.       — Мы не будем видеться всего лишь пять дней, — выдохнул Акаши, чувствуя чужую обиду в груди.       — До этого мы виделись каждый день. Думаешь, все будет нормально?       — А как может быть иначе?       Куроко на секунду прикрыл глаза, а потом подошел к Акаши вплотную и обнял его, утыкаясь холодным носом в шею, неприкрытую шарфом. Акаши вздрогнул, ощущая будто незнакомое тепло, а по коже у него побежали мурашки.       — Только не говори, что будешь скучать, — тихо хмыкнул Акаши, чувствуя кожей улыбку Куроко.       — Не буду, — ответил он, поднимая голову и начиная смотреть Акаши в глаза. Одежда мешала быть ближе, Акаши посетовал на зиму и взял лицо Куроко в свои успевшие согреться ладони. Щеки у него были холодными и лишь слегка красными — уже не от мороза, — он наблюдал за тем, как Акаши растягивал губы в улыбке, а потом скользил взглядом по его лицу, будто запоминая. И только затем Акаши начал медленно целовать Куроко, ощущая в груди не только свой, но и чужой трепет тоже. Они никуда не торопились и не боялись быть пойманными, все прочие проблемы отошли на второй план и затерялись, остались только они вдвоем. Поцелуй не грозил перерасти в нечто большее, даже если и Акаши хотел почувствовать Куроко еще ближе.       Их напугали раскрывшиеся створки лифта. Деловой мужчина, вышедший из него, лишь мазнул по ним взглядом и удалился, а Куроко широко улыбнулся.       — Любовник моей соседки двумя этажами выше. Классный мужик. — И, отпрянув от Акаши, шагнул в лифт. — Увидимся в школе, Акаши-кун.       Получилось скомкано. Куроко уехал на лифте, оставляя Акаши со смешанными чувствами и странным осадком в груди. Он вызвал водителя и отправился обратно в поместье, собирать вещи и готовиться к многочасовому перелету.       ***       Отец сказал, что тетку будут хоронить во Флоренции. До туда его доставит личный самолет, и, если все пройдет хорошо, Акаши окажется в нужном городе вечером по местному времени. Он отдохнет в отеле и утром пойдет на похороны, до вечера будет общаться с убитыми горем родственниками, а затем сядет на поезд и поедет в Милан. Уже там его встретит личный водитель и отвезет в пригород, знакомиться с нужным человеком.       Полет прошел нормально, хоть и длился гребаную бесконечность. А все из-за волка, который скулил и не давал Акаши хотя бы попробовать поспать. Поездку от аэропорта до отеля Акаши вообще не помнил, а там уже, получив ключи от номера, отрубился, не забыв про огромную разницу во времени и поставив будильник.       Похороны — это отдельная тема. Такой театр абсурда Акаши лицезрел впервые. Расфуфыренные дамы самых разных возрастов громко скорбели о тетке, чье лицо увидели впервые только в гробу, и скрывали за черными вуалями хищные взгляды. Мужчины много выпивали и высматривали дам с более профессиональными театральными навыками. Кажется, действительно скорбело от силы пару человек — скорее всего, очень близкие родственники. Их было видно сразу: они не выеживались, держались подальше от основной толпы, а вокруг них летал практически незаметный запах ярости.       В общем, Акаши больше никогда не пойдет на похороны.       Он присоединился к компании из нескольких мужчин, которые вели себя более-менее адекватно, и из разговоров понял, что тетка, оказывается, сама виновата, что не позаботилась о завещании, в другом случае такого цирка бы не было, и Акаши мог спокойно оставаться на своей родине. Впрочем, как и многие здесь собравшиеся. Все прилетели из разных уголков мира, чтобы зачем-то посмотреть на мертвую женщину, и Акаши начал плохо понимать, что он здесь вообще забыл.       Продержаться до вечера было сложно, Акаши очень хотел нормально поужинать, а не обходиться одними лишь закусками и успевшим нагреться шампанским. Многие люди ушли сразу после захоронения, другая же часть просто не могла упустить момент помянуть теплой водкой почти незнакомую тетку.       Кое-как, но Акаши выстоял. И с тяжелым вздохом залез в машину с очередным личным водителем. Вещи уже были в салоне, и теперь ему оставалось лишь доехать до вокзала и там сесть на поезд до Милана.       Разумеется, билет первого класса. Иначе бы Акаши просто подох от общения с незнакомцами. Он совершенно не обращал внимания на то, с каким интересом люди смотрели на него, потому что был слишком уставшим. И честно надеялся отдохнуть те пару часов до города.       Конкретно во Флоренции погода была странная: небо затянули тучи, и было непонятно, пойдет сейчас дождь или все-таки снег; холодный ветер хоть и не пробирал до костей, но заставлял сомкнуть полы зимнего пальто. Акаши терпел, но очень хотел сбежать от неприятной погоды подальше, куда-нибудь в тепло желательно.       Пока оставалось время до отправления поезда, он нормально поел в ресторане неподалеку, попытался выловить вай-фай, но попытка была провальной. В основном Акаши жил на авиарежиме, поэтому никто даже не пытался ему дозвониться.       В поезде Акаши так и не смог сомкнуть глаз, терзаемый волком. Тот подначивал позвонить Куроко, послушать его голос, но Акаши игнорировал очередные страдания, понимая, что если он позвонит Куроко, то волк все равно не успокоится, а начнет терроризировать лишь сильнее.       В Милане Акаши оказался лишь к полуночи, когда город освещался миллионами огней. Акаши не ощущал погоды, но это, скорее всего, было от усталости. На вокзале его встретил личный водитель, представился и провел его к машине. Мужчина предупредил, что ехать придется около двух часов, поэтому Акаши вполне мог и вздремнуть. Акаши понимал, что не сможет.       Пригород был богат на различные многоэтажные сооружения, Акаши с интересом их разглядывал, гадая, какое же из них принадлежит человеку, с которым он будет вынужден провести время. Он понял, что даже не знал его имени, и очень надеялся, что тот обязательно представится.       Время в машине прошло быстро. Акаши очень скоро вышел, ступая на ровную землю, и вдохнул свежий воздух полной грудью. Дом, напротив которого остановилась машина, будто ничем не отличался от прочих, однако утром станет лучше видно.       У мощных на первый взгляд ворот их встретил мужчина, которого по праву можно было назвать брутальным. У него была короткая стрижка и густая, не особо длинная борода. Для полного образа не хватало только солнцезащитных очков и кожаного наряда, но тот был в обычных очках для зрения и домашнем махровом халате. Встречал Акаши, как близкого родственника или хорошего друга — не особо выделываясь. Волк в груди потоптался на одном месте — почувствовал незнакомого вожака чьей-то стаи.       — Ciao, figlio, — сказал мужчина приятным голосом и обнял Акаши, по-дружески хлопая по спине. Волк удивленно склонил морду, но пугаться не спешил.       — Я не говорю по-итальянски, — произнес Акаши на английском, надеясь, что они поймут друг друга. Мужчина звучно рассмеялся, удивляя Акаши все сильнее.       — А я не говорю по-японски, поэтому не перескакивай с языка на язык, — в доброй манере сказал он, осматривая Акаши. — Устал, сынок? Меня зовут Орсо, обращайся ко мне по имени. Я знаком с японским менталитетом, но специально буду вести себя так, чтобы ты удивлялся, Сейджуро. — Собственное имя резануло по ушам, и волк совершенно потерялся, не зная, как реагировать. — Ладно, я не буду тебя томить, — он обнял его за плечи и повел в дом, — сейчас примешь ванну, отдохнешь, поужинаем; кстати, как Масаоми, живой еще, а то может загнулся со своей работой, и мне уже надо вести наши общие дела с тобой? — он заливисто и от души рассмеялся, тараторя на английском и не давая Акаши нормально обрабатывать полученную информацию.       В целом, несмотря на непривычную Акаши болтливость, Орсо производил приятное впечатление. Накормил вкусным поздним ужином, который, как он признался, готовил сам специально к приезду Акаши. Открыл бутылку красного вина тысяча восемьсот какого-то там года и даже не слушал слова Акаши о том, что ему еще рано пить.       — В рамках моей страны ты уже совершеннолетний, — подмигнул он, разлил вино по бокалам и добавил в каждый пару капель аконитовой настойки из красивого темного пузырька.       Орсо много говорил и рассказывал, внимательно слушал и почему-то часто упоминал в разговорах отца Акаши, отзываясь о нем максимально положительно. Из его рассказов Акаши узнал, что Орсо не намного старше его отца, а его красавице-жене всего-то двадцать лет, примерно столько же лет его сыну от первого брака, и то он даже старше ее.       — Не хочешь познакомиться с моим сыном? — явно намекая не на знакомство с целью подружиться, спросил Орсо. — Парень — бомба, чистокровный итальянец, он тебе понравится.       — Спасибо, но у меня уже есть пара, — с улыбкой произнес Акаши, хмелея лишь с одного бокала вина. На лице Орсо отразилось удивление.       — Правда? Такой молодой, а уже нашел пару? — Дальше начались расспросы о Куроко, и Акаши честно не думал, что может говорить о нем так много, совершенно не останавливаясь. Возможно, так на его разговорчивость повлияли хорошее вино и прекрасная аконитовая настойка, но факт оставался фактом. Орсо внимательно слушал его, не перебивал, в нужные моменты подбирал слова, которые вылетали у Акаши из головы, и иногда, заслушиваясь, забывал донести до рта кусок мяса, насаженный на вилку.       — Oh, gioventù! — в сердцах воскликнул Орсо, когда Акаши окончил свой эмоциональный рассказ. — Как же беспощадна матушка-природа к нашей молодежи! Сынок, ты столько теряешь, встречая истинную пару так рано! Но это по-своему прекрасно, — мечтательно сказал он и пригубил вино. Бутылка была пуста, а у них в бокалах было вина на пару глотков. Даже Орсо был немного поддатым. — Я много путешествую, но так и не нашел свою пару, а так хотелось бы. Поэтому цени бедного Кецую!       — Тецую, — поправил Акаши.       — Ох, прости, язык заплетается! — выдал он, опрокидывая весь бокал в себя. — Кажется, нам пора по кроватям, — он бросил взгляд на часы, стрелка на которых не доходила до четырех утра. Акаши был согласен — у него глаза слипались, а волка нихуево разморило.       Уже в огромной кровати на чистых простынях Акаши вырубил авиарежим, и сообщение, которое сразу же пришло ему от Куроко, заставило Акаши с улыбкой на губах и со спокойным волком в груди уснуть.       «Я скучаю по тебе».