Империя Лунного Огня

Он плыл в промозглом сером тумане, отдавая себя капля за каплей, строя из неё стену вокруг Инсомнии. Ничего не помня, ничего не зная, просто истаивая всем своим существом, сто четырнадцатый король Люциса, это все, что Ноктис мог дать для своего народа. Недостаточно, преступно мало, но он сам это все, что у Нокта было. А потом в пустоте появились лица. Игнис… Гладио… Они тоже в астральном мире?! – Простите, – именно такими были первые слова очнувшегося короля. Простите за то, что не удержал стену. Простите за то, что не был с вами рядом. Простите за то, что в мире мертвых вы оказались со мной… А потом понял, что жив, и на пределе сил прошептал: – Стена?! – задыхаясь, отчаянно пытаясь опять воззвать к древним. – Война закончилась, Инсомния больше не нуждается в Новой Стене, – в непередаваемо деликатной фамильной манере выкрикнула подпрыгивающая у дверей Ирис, размахивая букетом цветов, как черлидерша помпоном. Люцису больше не нужна стена, и это страшно, это очень страшно, стена это все, что мог дать миру сто четырнадцатый король…. Но другие не выглядят расстроенными, и Нокт выкинул эту мысль в тень: пусть вернется позже, во снах. Сейчас у него нет времени думать о собственной (бес)полезности. Если стена больше не нужна… – Как? – у Нокта перехватило дыхание: когда принц перехватил Стену… война могла быть закончена только одним способом. Их капитуляцией. – Мы? – Победили, – веско закончил Гладио, широко улыбаясь и ударяя кулаком правой по ладони левой. – Нифльхейму хана! Сбитый с толку, потрясенный Нокт поднял голову, вглядываясь в лица окружающих в надежде на ответы. У Игги на лице счастье и облегчение, он все-таки чего-то боялся, его самый нервный советник…. У отца чистое счастье, его сын жив и еще не настало время беспокоиться о последствиях. У Гладио выражение физии полностью соответствовало выкрикнутому им – Ну и напугали же вы меня! Нокт! Игнис! Чертяки! Идите сюда, обниму обоих! Принимая нежные и любящие объятия от огромных лапищ, Нокт машинально отметил, что Ирис улыбается и скачет с цветами, действительно счастлива тем, что Нокт очнулся…. А на лице Луны (что, откуда она… и здесь?!) написан ужас. Словно поток холодной воды в лицо. Что могло так испугать Луну?! Кто?! (У Ноктиса есть идеи, но они страшные, и принц не хочет их думать) Он попросил воды, но, прежде чем Игги успел принести, вновь провалился в сон, подлобный тому, в котором так долго пребывал. Очнулся уже не в палате – в спальне на огромной кровати.… Так, не его прежняя комната… симпатичный балдахин, кстати. Стоном обозначил свое возвращение в сознание и услышал скрип отодвигаемого стула: за небольшим секретером у стены, спиной к нему сидел советник и что-то сосредоточенно писал на листе бумаги. – С возращением, ваше высочество. – Как долго я спал?! – слабо спросил принц, не уверенный, что хочет услышать ответ. – С момента вашего возвращения прошло несколько часов. С момента вашей коронации прошло одиннадцать месяцев и пять дней. – Игнис старался быть максимально точен, как и всегда. Проверил физиологические и моторные показатели принца. Предложил три варианта обращения, на пять, пятнадцать и тридцать минут, в зависимости от возможностей. Сдержанно улыбнулся, когда ненавидящий официальную чепуху Нокт выбрал самый короткий из всех возможных. Нокту казалось, что все это происходит не с ним. Словно какая-то часть осталась там, в пожарище того дня, когда стена пала. – Игги, мы действительно сделали это? Закончили войну? – Да, Ваше Высочество, – с улыбкой подтвердил Игнис. – Война закончилась. Нифльхейм пал, а Люцис – наоборот. Ты жив, как и твой отец, король Регис. Все хорошо. А теперь улыбнись. Иди высоко, мой король. Твой народ нуждается в тебе. Нокт слабо улыбнулся, как там в том двустишье было: «Нет, хотя я и не господин, я есть, я был и должен быть им». Сейчас он чувствовал себя только на треть короля. Если не на четверть. Его правая нога убивает его. Ему нужна трость. Он не хочет смотреть в зеркало – он боится увидеть в отражении собственного отца. Еще боится, что нога подведет посередине церемонии. Что предаст долго не использованный голос. Все происходит быстро. Все происходит, словно в тумане. Луна по левую руку от него и братья за спиной… Все нечетко, все смазано, время то лихорадит, то замирает и тянется невыносимо медленно. Ноктис просто не уверен, что действительно проснулся. В астральном плане тоже бывали видения… Однажды он видел себя на троне и Луну, прильнувшую к его коленям… и фотография, фотография на подлокотнике. Он правда проснулся? Нокт очень хочет верить. Вспышки фотоаппаратов слепят и расплываются белыми кляксами на сетчатке. Перед ним раскинулось море лиц, словно вышитый платок. Они выглядят настоящими не более, чем закадровый смех статистов. За троном Щит короля расчувствовался и взял советника за руку. – Мы выжили! – едва слышно шепнул тот. – Но мы же не просто выжившие, мы – победители, – тихо заметил Щит. – Ты и я. Мы победили в великой войне. Будет, о чем вспомнить и рассказать детям. – И мы не слишком будем любить об этом вспоминать. – Кто как, – ухмыльнулся Гладио. – Помнишь, как мы переправляли короля в багажнике через таможню Аккордо? Легкая улыбка едва тронула губы советника, но тут же исчезла. – А ты помнишь, что было дальше? – спросил Игнис, нахмурившись. – Что именно из того, что было дальше, я должен помнить? – ухмыльнулся Гладио, бравируя. Он понимал, что советник вспомнил операцию «Единство», развязавшую кровавую междоусобную войну в Тенебре. Операцию, которая стлала последствием их небольшой и всем приятной поездки. Игнис из тех людей, кто не мог просто радоваться солнцу, слишком занятый просчетом движения облаков. Они как-то устроили вечер свободных ассоциаций: Игнис сел перед ним в кресло и просто транслировал каждую приходящую в голову мысль. Одну за другой, и Гладио впервые понял, что это такое: быть королевским тактиком. Каждый кусок мозаики цепляется за другой, разворачиваясь в голове исполинской картой, полотном, сотканным из непрекращающегося мельтешения всех возможных вероятностей. Понял и выругался: Щиту проще, Щиту короля достаточно быть сильным и решительным. Бесстрашно готовым пожертвовать своей плотью ради Нокта. Советнику приходится жертвовать разумом. Рассудком. Воображением… душой. По крайней мере, Гладио бы – рехнулся – пожертвовал. Советник же сумел изменить исход войны. Победить в войне миров за один чертов год. Победил три страны… на три больше, чем ожидал Гладио. Вытащил одного короля из-под власти кристалла… ровно на одного короля больше, чем смел надеяться Щит. Основал одну империю. На одну империю больше, чем рассчитывали основать от личного камердинера принца. Но вот Ноктис, их Нокт читает приветственное обращение к народу Люциса, а они стоят в десяти метрах за его спиной, все так, как должно быть. И впервые за год Игнис выглядел счастливым. А еще выглядел так, будто сейчас мог свалиться в обморок. Гладио сжал ладонь чуть сильнее и привлек советника к себе. Тот выглядел удивленным, но не отстранился. Наоборот, доверчиво склонил голову к подставленному плечу. – Кажется, наш маленький Нокт все-таки стал королем, – подвел итог Гладио. – В последний раз я чувствовал такую гордость, когда Ирис закончила музыкальную школу. Почувствовал как советник хмыкнул ему в рубашку и мягко потер линию роста волос на шее. – У нас получилось. Действительно получилось.