Империя Лунного Огня

Однажды Никс узнал, что демон все-таки спрятался в самом сердце Инсомнии. Каждая буква пожелтевшего от старости отчета жгла клеймом. Алистер Стрипс, психиатр первой категории: – Расскажите о вашем первом убийстве? Игнис: – ... в осознанном возрасте? Первое, которое помню, было в четыре года. – Вас принуждали к нему? – Нет, я о нем попросил. Детям свойственно подражать взрослым и копировать их действия. Ардин просто был собой. Он убивал и повелевал демонами. А я... просто был с ним. Просьба была естественна. Ардин тут же согласился, сияя глазами от гордости, и притащил мне здоровенного мужика лет тридцати, со сломанным позвоночником, для практики. – И что было дальше? – Я взгромоздился на тело и попробовал придушить. Разумеется, безуспешно, у мужика шея толстая и ладони просто не сошлись. Ардин наблюдал, как я пыхтел и старался, но не мог справиться. Ардин понял, что просчитался, и дал мне мое первое оружие. Катану. Та была заточена под взрослого человека... Я полоснул по шее раз, другой, пытаясь перерезать горло таким же красивым ударом, как мэтр. Затем понял, что не выходит, и перепилил шею человеку, и тот кровью истек. – Ваша оценка ситуации? – психиатр явно старался сдержаться. – Это было очень долго, – самокритично признался Игнис, – потому что я одним взмахом вену резать не сумел, и сил нож в сердце воткнуть тем более не было. И непрофессионально. Я был не столько горд после первого убийства, сколько смущен: кекс не пропекся и блин вышел комом, очень долго, очень неаккуратно и неэстетично. Я осознал пропасть между собой и Ардином. Я думал, что я крутой, а я ребенок. И учится мне и учиться. Впрочем, Ардин был горд за двоих. Обнимал меня, целовал, помог отмыться и взял с собой в кафе-мороженое, где мы устроили мороженный беспредел, объедаясь сладким и празднуя первое убийство. … Демон. Он все-таки был демоном. Никс вытащил кукри... и опять пошел убивать чудовище. Советник королей, едва взгялнув на перекошенное лицо вооруженной глефы, понял, что история имеет тенденцию к повторению и фыркнул. – Что, первого раза мало было? Решил повторить попытку? Я все больше склоняюсь к тому, что оставлять неудачливых ассасинов в живых это все равно, что давать второй кинжал тому, кто при первом броске промахнулся. Игнис сжал кукри крепче, закипая от ярости. Демон смеялся, самую каплю от боли. – Забыл, чем все закончилось в тот раз? Так уверен, что теперь кинжал точно найдет мое горло, не твое? Или, может быть, опустим эту часть и сразу перейдем к той, где мы беседуем? Никс... вспомнил, что двадцать семь человек уже пытались это убить. И, как бы, не преуспели. Королевского советника травили, расчленяли, простреливали голову и скидывали с двадцать второго этажа. ... только если он и правда демон.... Астралы храните Инсомнию! Двадцать семь смертей. И впервые Никс допустил, что Игнис действительно демон, и прекратил бросаться и спросил, счерта все так сложно, они же любовники. Игнис выгнул бровь: постель не повод для знакомства и вообще просто один из инструментов короны. Никс развил мысль: – Это же самый простой способ перестать быть чужими! Ты и я вместе, а я все равно тебя не понимаю. Ты что, правда, демон?! Игнис не был бы Игнисом, если бы не спросил: – А что ты понимаешь под словом демон? Никс загрузился. Заставь его думать, и он загрузится. И посмотрел обиженно и возмущенно: демоны всегда демоны, ты меня не обманешь. Игнис прекратил злиться и улыбнулся с жутковатой нежностью, полной собственнических ноток. Строго говоря, сейчас его уже нельзя было считать полностью адекватным: – Уродливые подобия людей, обладающие зачатками разума? Я уродливый? Мой разум только в зачатке? Никс… услышал совершенно знакомые, язвительно–саркастичные, защитные нотки: в таких интонациях Игнис обычно объяснял, что он достаточно компетентен для занимаемой позиции. «Право на что любимый может защищать сейчас?!» – подумал Никс… и сдался. Это его Игнис, так или иначе. – Если ты демон... возьми меня, – предложил он, опустив глаза в пол, и, сам того не замечая, странно себе улыбнулся. Человек сделал демону предложение, от которого тот просто не мог отказаться. Резко втянул воздух, приняв на верхнее, острое чутье и начал с того, что лишил глефу магии, вытянул её из тела Никса и сыто облизнулся. И увидел Инфо, что это хорошо. Никс от неожиданности рыпнулся: он не собирался настолько доверяться Игнису... вообще большая физическая сила Никса всегда была его частью, как и потрясающая гибкость его партнера... сам себе Никс всегда напомнил в постели большого доброго мишку, который делил её с котом. Но потерянную магию не вернуть, нет, легко удерживают одной рукой его обе, кричать? Кто пойдет против страшнейшего не-человека Люциса?! Никс раздевался, ему не в первой голым лежать, но настолько голым... Настолько беззащитным – впервые. – Игнис, ты же не..... Игнис! Легкая, немного пьяная улыбка в ответ. Впрочем, Никс до сих пор верил партнеру, с которым столько раз одно ложе делил. Даже не понял, что этому не то, что верить не стоит, это даже не Игнис. Настолько не Игнис, что даже не понимает, что другие, выкрикивая это имя, обращаются к нему. Все знания этого об Игнисе ограничиваются тем, что это какой-то человек, который жив... или мертв, наверно. У людей не так уж много выбора в этом вопросе. Для начала Инфо отпустил пару теней, чтобы не вязали рук – те покинули кожу черными слезами и потеками слизи изо рта, расползаясь туманом и поглощая две фигуры. Обычно не слишком чувствительные демоны душили своих жертв тьмой из собственной души. К счастью для храброго смертного Инфо сейчас терзал совсем другой голод. Страхи и истерика людей, их красный сок, созданный для того, чтобы проливать его из вен, для них на вкус как вино, но этот человек – особенный. Лишенный подвижности, магии, уверенности в собственной нормальности, даже зрения, Никс имел только то, что Инфо желал ему дать: чувство когтистой лапы на запястьях, с легкостью удерживающей их в захвате, редкие прохладные черные капли скверны, капающие на распластанное тело, и грубые прикосновения черной кристаллической плоти.... В вине смертного вспыхивают глубочайшие оттенки кислоты, сладости и соли. Демону в вино подмешали самый сильный наркотик: веру. Из взгляда Никса не хочет уходить надежда. Несколько секунд в раю, даже демонам нужен рай, а не только сон. Никс – герой, и это – состояние души. Он и в других верит, как в себя. Доверяет им. Во взгляде смертного стоит "ты не причинишь мне вреда, я знаю. Ты всякий, но ты не монстр". К счастью, Никс всегда был экстремалом – выгибался на встречу скребущим кожу граням кристалла, жадно открывал рот, чувствуя, что лицо демона замерло над его лицом, и настойчиво толкался жаждущим прикосновений пахом, надеясь, что Игнис ответит. Потому что огня слишком много и никогда не достаточно. Никс мог бы часами пить черный горький ихор с губ возлюбленного и не утолить этой жажды. – Это все демоны такие на вкус, или ты пьешь слишком много кофе, милый? Через пару часов Никс переспросил, правда ли это, и протянул бумаги. Игнис хладнокровно осмотрел бумаги и сказал, что большей частью да. История человека, которого сделали демоном, а затем обратно человеком. Которого пытались сломать и прогнуть по очереди демоны с их королем, люциане с их королем, армия психиатров и весь дворец. Затем склонил голову и спросил, а что там увидел Никс. Никсу было стыдно.