Империя Лунного Огня

Щелкнул замок, и Игнис наконец-то остался один. … память о её молодости. В пятнадцать девушки должны мечтать о большой любви, а не сожалеть о дураках, способных разгромить столицу. … что он наделал?! … И что еще предстоит. Впечатался коленом в скамейку, и так нашел её. Сложил полотенце на сидушку и быстро разделся, сложив грязную одежду в мешок. Ему стоит нашить на изнанку одежды обозначения цветов, если не хочет быть клоуном. Сделал шаг и, пребольно ударившись пальцем, узнал, что душевая кабинка была отделена от основного помещения небольшим бортиком. В падении уронил бутылку с гелем для душа и, чертыхаясь, долго шарил по кафелю, пытаясь нащупать её в вечной темноте перед глазами. Когда наконец-то нащупал, стал вдвое грязнее, чем был. Беспомощно вертел в руках скользкий незнакомый пузырек, пытаясь понять, где у него крышка. Противная штуковина так и норовила выскользнуть из рук. Сказать по правде, он был беспомощнее трехлетнего ребенка. Медленно поднялся и на ощупь нашел полку с бортиком, на которой гель для душа и обосновался. А под полкой был крючок для мочалки, с которого скрутили защитную насадку – это выяснилось, когда мужчина распорол себе палец. Исцелил руку и продолжил исследования стены. Смеситель оказался на другой стене. Глубоко вздохнув, Игнис чуть-чуть повернул сразу оба крана одновременно, внутренне готовясь к тому, что температура воды будет не оптимальной. Разумеется, того, что лейка на шланге не была прикреплена вверху, а лежала где-то сбоку, предположить он не мог, а поэтому поток воды, ударивший куда-то в бок, стал неожиданностью. Взвизгнул и отскочил, только чудом не поскользнувшись. Затем, отплевываясь от бьющих в лицо капель, нащупал краны, смеситель, идущий от него шланг и лейку на другом конце. Держатель для душа оказался где-то на уровне груди. Это точно мужская душевая?! Он же доверился только словам Равуса… С другой стороны Ирис сказала, что в этом корпусе только они четверо, так что пренебречь. Хотя в незнакомых местах имеет смысл уточнять, иначе промашка выйдет. Методом проб, ошибок и ошпаренной спины отрегулировал воду до ледяной и наконец-то позволил себе задуматься о Равусе и своей ошибке. Он недопонял и принял простую необходимость в коммуникации за проявление чувств? Но Равус действительно был возбужден, без кривотолков. И по женкой и по мужской части. С другой стороны посте петтинга почему бы и не возбудиться?! А потом он сказал «нет», и спасибо Ирис, что та своим приходом не допустила худшего. Чего-то, за что Игнису было бы потом очень стыдно. Но на несколько очень долгих секунд казалось, что он может схватить Равуса, завалить его и владеть им. Растоптать и отметить, сделать своим. Увидеть осквернение чистоты… Ударил кулаком по стене раз, ругой, испытывая сильнейшее желание разбить к чертям всю свою неудачную жизнь. Что стоило сдержаться, а? Промолчать, остаться в профессиональных рамках. Региса на него нет, видел же все его ошибки своими собственными глазами. Наивно думал, что его дурного примера будет достаточно, чтобы не ошибиться самому. Лед обжигает не хуже огня. Мужчина стоял под тугими холодными струями и считал до бесконечности. Затем прибавил один и горячей воды. Вздохнул, потянулся за гелем для душа (к счастью, он правильно запомнил примерное расположение полки) и наконец-то приступил к мытью. … Для нормального человека подобная задача была тривиальной. Слепой, он был беспомощнее трехлетки. А ведь предстояло еще и бритье. Своей, родной, классической бритвой. Затем – повторное споласкивание и замывание стен от крови. А потом Игнис потянулся в армригер и понял, что очень зря был неласков с Ириской. Никогда не ссорься со своим главным бухгалтером. Со своим поваром. Со своим напарником. Попытался вытащить что-то другое и получил по рукам: Ирис была вынуждена настаивать. Разумеется, куча незнакомой одежды никак не могла способствовать улучшению настроения. Рукава рубашки и должны были быть ассиметричными, или он умудрился не справиться даже с этим?! В его голове тут же зазвучал безукоризненно поставленный голос дикторши, которая обычно водила экскурсии по цитадели: «Здравствуйте, дети. Перед вами советник люцианских королей, и ему нельзя доверить даже брюки: он их через раз натягивает ширинкой назад». Вещи, раньше доведенные до автоматизма, сейчас поглощали всю концентрацию. Предельно занятый удерживанием в голове трехмерной карты незнакомого дома, Игнис едва мог сосредоточиться на действительно важных вещах. Разве он может допустить у Нокта второсортного советника? Он больше не может исполнять эту роль. Но нет времени на чувства, он должен наконец-то сосредоточиться на событиях последних дней. Ирис показала себя с лучшей стороны. Они смогли заполучить архивы исследований Нифльхейма и осколок кристалла, а Равус, сам того не желая, передал в руки Люциса гибкий инструмент контроля. Пожалуй, эту поездку можно было назвать прямой противоположностью бесполезности. Промпто поможет разобраться с языковым барьером, он хорошо владеет двумя языками, и они с Ирис, кажется, поладили. С Локи, кандидатом на технического эксперта, все было хуже, но всегда оставался шанс… Сколько они сделали… Как же этого мало! За этот год он едва приблизился к своей цели: уничтожению пророчества, как такового. Больше был занят работами нулевого цикла, как пошутили бы в департаменте строительства: возводил фундамент, обзаводился необходимыми активами. Слагаемые пророчества: заветы, кристалл, оракул кольцо, … Его усилия накопили критическую массу и подвижки произошли почти одновременно: нарастающая угроза от него вылилась в договор с Гидреей (Нокт будет жить). На базе он получил в свои руки осколок кристалла и эмпирически убедился, что подчинить минерал своей воле вполне возможно. Проблема была только в том, что большой кристалл Люциса был уже кем-то занят. Дискредитация Оракула в глазах гексатиона привела к анафеме Астралами Лунафрейи, которая, бывшая их глас, потеряла голос. Оставался еще Равус, последний из рода оракулов, за которого окрыленный успехом Игнис с энтузиазмом взялся. То, что Равусов оказалось пятьдесят три плюс один, несколько обескуражило, но, по крайней мере, нифы позаботились об излишках (проверить: Промпто тоже был официально списан). С двумя Игнис мог иметь дело… А потом внезапно выяснилось, что нет. … Он был глуп. Он был самонадеян. Законы пророчеств оказались сильнее законов физики. Он не обвинял Ирис, ни в коем случае. Она сделала даже больше, чем могла. Чем вообще можно ожидать от человека. Но за последнего оракула вступились Астралы. Противостоять Астралам ей рано. По крайней мере, пока. Ему – в самый раз. Все равно все пути теперь ведут к открытому противостоянию. Разумеется, свои шансы, а, точнее, их отсутствие, слепой оценивал адекватно, такова обязанность тактика. И знал, как их увеличить: это тоже обязанность тактика. … Ступенек в лестничном пролете оказалось больше, чем он помнил, так что с нескольких последних он слетел и впечатался во что-то вертикальное, после чего долго не мог понять, где он: разум подсказывал, что на нижней площадке, ощущения – что на качающейся палубе идущего через бурю корабля. … Если Ирис и Равус хотели, то могли прогуляться за это время. Игнис не замечал, что качает головой и мучительно морщится. Они лучше его. Оба. Равус свое прошлое встретил, а Игнис выбрал о своем не знать ничего. Трусливый, слабый, жалкий. Он много думал, почему в три года оказался один там, где единственным, кто мог его найти, был Ардин, чудовище и монстр. Видимо, он был очень нежеланным ребенком. Задавался вопросом, в какой ситуации ребенок может быть нежеланен. Особенно ребенок короля, кстати, первый и единственный еще на тот момент. Может быть, он был результатом насилия? Что, учитывая невоздержанность Региса не то чтобы невероятно. Или просто связь была настолько случайной, что даже не знали, что отцом был король? Или же знали, и на малыша были планы, политические, разумеется, которые разбились с рождением Ноктиса. Первый ребенок стал не нужен и нежелателен и был выпущен на волю. Все эти мысли причиняли боль, Игнис подозревал, что там рулеты, кексы и клубок старых психоэмоциональных травм.... все это, кроме рулетов и кексов. Поэтому он отправил их на дно души в несгораемый черный ящик и предпочел считать, что его отсчет времени начался с момента встречи с Ардином, отцом по всему кроме семени. Эта философия работала, а теперь он увидел Равуса, который был достаточно смел встретиться с прошлым, сразиться и победить. Он должен поговорить с Равусом, наедине обо всем этом и, может быть, этот разговор даст достаточно мужества, чтобы разобраться с собственной историей. Номер, они заняли на первом этаже пятый номер. Разве мог быть адекватен должности королевсткого советника тот, кто потерялся в коридоре? Он мог кричать, потеряв остатки достоинства. Голос в голове тут же сладко пропел, что не стоит цепляться за то, в чем было уже давным-давно отказано. Разбитый, слабый, негодный, уязвимый, жалкий…. Игнис избрал второй путь и начал аккуратно ощупывать косяки и полотна дверей в поисках табличек с номерами. Если бы в нем еще осталась вера, он бы молился. *** Равус шел, не разбирая дороги, и до сих пор не мог смириться реальностью, резко изменившейся в очередной раз. В первый и единственный раз искорка физической близости проскочила между ними несколько месяцев назад, в самом начале пребывания пленника в Люцисе. Бывший верховный главнокомандующий помнил ссору и высокомерное презрение в ответ на предложение обзавестись принцем Тенебре, как миньоном. Помнил сожженный поводок, поводок, который был воспринят советником короля как личное оскорбление, что почти странно, учитывая, сколько ночей тот провел наедине с Гладиолусом Амицитией. Разумеется, Равус больше не делал попыток к сближению после столь доходчивого объяснения. Отучили! Протекцию и признание на секс и статусность советник короля не менял. И им не интересовался. До сих пор. Он машинально прошел весь коридор и оказался перед выходом на пожарную лестницу. Ласковый вечерний ветерок приятно остудил вспотевший лоб. Равус желал стабильной связи, которая могла упрочить его положение в обществе (сейчас когда он еще и не он, это особенно болезненный вопрос), и, несомненно, желал Игниса. Игнис выглядел так, будто хотел удовлетворить свое нездоровое любопытство, переспав с гермафродитом просто потому, что может, после чего открыжить галочку в мысленном списке и пойти дальше. Это даже не секс ради секса к взаимному удовольствию участников, это просто интерес к случаю, безразличие к человеку… клону. Удар по самолюбию Равуса. А это – то немногое, что у него осталось. Игнис захотел близости не с принцем Тенебре, не с красивым элегантным мужчиной, а всего лишь с живой игрушкой, которую раньше не пробовал. В Нифльхейме было так же. Там тоже никому и никак не был интересен клон с инвентарным номером Z9-734-4893-00013. Всех интересовало то, что у него между ног. Да как он посмел! Потому что мог. Как он там сказал, что не видит короля, который может ему помешать? Это было бы смешно, если бы он не был слеп. И если бы в Эосе был хоть один король, способный вмешаться. Это могло быть шуткой, но было правдой. Увы, король Ноктис души не чаял в своем советнике, что же до остальных представителей царственных линий… Флерет, Альдеркапт… Игнис прибрал их к рукам, сделав жен и пленников, слуг… наложников. Может быть, Равус не был против самого по себе контакта, но не так. Глаука любил повторять, что не может винить Нифльхейм, за то, что тот взял предложенное. Даже странно, что эти двое не спелись. Равус помнил, какой переполох произошел, когда Глаука прекратил выходить на связь: многие опасались, что он сменил хозяев. Где-то внизу веселым колокольчиком смеялась Ирис, расспрашивая администратора о прокате чокобо. Сейчас она была одна, без постоянного влияния вездесущего напарника, и этим стоило воспользоваться. Мужчина поднял ладонь в приветствии… И захлопнул рот. У Ирис, скорее всего, тоже куча вопросов: не каждый же день от королевского советника убегает растрепанный человек с безумными глазами. А, может, и нет: судя по его привычке затаскивать в кровать беженцев… Привычке, которой он, кстати (Равус покрылся холодным потом) не изменил. Просто сменил беженца из Галада на беженца из Тенебре. Спустился вниз. Ирис была уже в номере: сидела на заправленной кровати у стены и, чтобы было удобней, подложила под спину подушку. Равус ожидал от неё самого грубых насмешек. Та неуверенно улыбнулась и пробормотала, что здесь красиво, тихо, мирно и спокойно и совсем мало людей. Равус услышал намек на превосходство Люциса в живой силе. Еще – напоминание, что все войны Тенебре проиграл. Ирис заметила что-то в лице мужчины и добавила, что отель шикарный: здесь так мило и здорово, ведь Инсомнии не бывает таких небольших зданий… Это была весьма альтернативная точка зрения на помещение чуть-чуть повыше сарая, с крутыми лестницами и облупившейся штукатуркой на стенах. – Довольно смеяться! Я знаю, что здесь далеко не столица небоскребов. Ирис внимательно изучала человека… клона? Не важно, на самом деле. – А я и не смеюсь. В Инсомнии не только сна не было, но и земли. Двух-трех этажные дома – признак богатства и роскоши. Это меня поразило еще в Афонтавеле: небольшие дома с задними двориками. Весь город состоял из них. И здесь тоже. Равус хотел воскликнуть, что мир гораздо больше, чем видела Ирис, но осекся, потому что да. Мир был гораздо больше, чем привыкла видеть девочка, которая ела пепел, приняв его за снег. – Ты в первый раз выбралась за пределы города? – Да. По сути. Даже на охоте все время стена маячила рядом. А здесь есть чокобо! Внезапно все эти палатки-шашлыки, купания-катания обрели смысл: Ирис восхищалась путешествием с восторгом неофита. – А как же твое участие в подписании мирного договора в Альтисси? – Запоздало вспомнил Равус и нахмурился. – А еще спасение Игниса из королевского плена? – Так я в багажнике ехала всю дорогу! – не на шутку обиделась девушка. – И обратно – тоже. И все было бы нормально, если бы не широкий рот Никса Ульрика, папа бы не узнал. … то, что Ирис пробралась на подписание мирного договора тайком, стало для Равуса неожиданностью…. А сейчас? Он не видел её до появления на электростанции, они должны были ехать вдвоем. Интересно, она опять убежала искать приключения? – … а за Игги шла в остановленном времени, – как ни в чем не бывало продолжила девушка, нем заметив, как её признание удивило собеседника, – оно не очень похоже на нормальное. И чем дальше, тем меньше. С ним вообще что-то не так, но не говори Игстеру, опять экспериментами замучает. По логике, оно ведь и должно быть не так, ведь я перемещаюсь только в трех осях пространства без учета оси времени. Знаешь теорию, что в четырехмерном пространстве трехмерные мы представляем собой огромную колбасу мяса, сочетание яйцеклетки и сперматозоида на одном и разлагающейся гнили на противоположном? Иногда я начинаю это видеть. Чувствую, что сама застряла в… – запнулась Ирис, – там. Равус представил, в деталях. Все эти перекрещивающиеся, наславивающиеся спиральные горы плоти. Только в его случае был не старый-добрый секс, а кусок мяса, выращенный где-то в колбе. А потом… Внезапно до Равуса дошло, что и он здесь новенький. Все его воспоминания о Тенебре были не его собственными. Он не вернулся домой, он оказался в Тенебре в первый раз. Он не король Тенебре… даже не человек. Он никогда не позволял себе почувствовать себя дома ни в Нифльхейме ни в Люцисе… Но среди зеленых кущ и пения птиц; на цепях, которые не приковывали к земле, а всего лишь не давали улететь в небо, в паутине тонких ажурных нитей мостов притаилась из мрамора земля обетованная с крышей из синей черепицы. Это не его пристань, он не принадлежит ей. Эти витражи не для его пальцев, эти зеркала никогда не отражали его. Если ему нужен дом, место, которому можно принадлежать, то самое время выбрать здесь и сейчас. И начать стоит с честности. – Ирис, я в Тенебре в первый раз… я-я, а воспоминания не мои. Ирис не понимала. – Лаборатория – Нифльхейм – Люцис. Я здесь в первый раз. Ирис поняла не сразу а, поняв, поперхнулась и обняла мужчину за плечи. – Тяжелая у тебя история, ой тяжелая…. Обратись к Игнису, он может все исправить. – Он? Может? Что? Что он может исправить, Ирис? Место моего создания? Сделает меня настоящим? – Выправит тебе паспорт Люциса, дом, должность, женит договорным браком на аристократической фамилии… По внезапной тишине Ирис поняла, что сказала что-то не то. – А он еще не пробовал? Нет? – Девушка замялась. – Ну, тогда не рассказывай ему, хорошо? – и просительно схватила за рукав. – Это же как бы сюрприз… а так он обычно всех пытается, и меня и Гладди и Никса и Нокта. Лунафрейю, по сути, тоже. В истощенном потрясениями прошедшего дня мозгу Равуса это невинное щебетание почти на уровне светской беседы смешалось с неловкой волнующей сценой в душе с легким флером имперской программы разведения клонов оракула. Сколько любовников у советника? Как на это смотрел король? Короли? – Я не понимаю системы власти в Люцисе. Ты можешь мне объяснить? Ирис чуть в ладоши не захлопала. Равус не знал, но она года в четыре всю цитадель изнасиловала рассказами о королевской ветке и наследовании, в то время как остальные дети увлекались динозаврами и древнеальтиссийскими мифами. – Конечно! Смотри, у нас мирное королевство великой магии. Есть кристалл, и есть король, наследование идет по прямой линии, которая ни разу не пресекалась. У короля всегда только один ребенок, никаких братьев и никаких сестер… Равус задумался о том, куда деваются лишние дети. – … вокруг наследника формируется доверенный круг из дворян одного с ним возраста, которые составляют ядро будущего правительства. – Продолжила Ирис, не заметив заминки Равуса. – Ну, так происходит обычно. Обычно король постарше… Но из-за всем известных событий со Стеной, – событий, о которых Равус не знал ничего. – Регис потерял магию и Нокт стал нашим королем. Он оказался в коме. У нас было два короля или ни одного, смотря как смотреть. Кларус, Щит старого короля и глава королевской охраны, в знак солидарности оставил пост вместе с отрекшимся Регисом. Но Гладио был не готов стать новым главой королевской защиты, поэтому возглавить краунгард пришлось Кору. Единственным, кто сменился, был Игнис. Объявил, что он теперь рука короля и советник, и слово его равно слову короля, если король не скажет обратное. «Если король не встанет из комы и не скажет обратное», – понял Равус. – Регис его кандидатуру полностью поддержал. Прежний же великий камергер, – Ирис запнулась. – Умер? – помог Равус. – Нет! – искренне возмутилась Ириска, всплеснув руками. – И как тебе такое в голову пришло. Они с Игги поговорили, после чего прежний сановник раздал все свои сбережения и ушел в монастырь! И отказывается теперь выходить оттуда… Должно быть, в этом монастыре очень комфортно, раз он так оттуда и не выходит, – задумчиво закончила она. У Равуса была немного другая теория, почему человек после разговора с демоном окопался на астралоугодной территории. С демоном, способным влиять на сны и приказывать пламени. – Против кандидатуры Игниса выступил только Глаука. То, что было дальше, ты знаешь. Равус не знал. Слышал, но от человека, который много и со вкусом лгал. В очередной раз не заметив заминки, Ирис продолжила: «А теперь расскажи мне о нем, я летописец и должна все записать». – Ты? – Конечно я! Я же летописец! – Но я ничего не знаю об Игнисе… – А при чем тут он?! Я о Глауке… Не та тема, которую Равус хотел бы поднять за вечерним чаем, но внезапно для себя он согласился: Глаука мертв, и к этой мысли стоит привыкнуть. Хотя бы начать привыкать: о нем можно говорить. Он не придет. – Хорошо. Он был монстром. Нифльхейм нашли крупнейшего и сильнейшего из ненавистников Люциса и изменили его. Сделали его богом. Монструозным, кровожадным богом на коротком поводке. В то же самое время Люцис создал демона. И демон убил бога. У Равуса были личные счеты с «богом», но теперь ему жить в мире демона. – Богом? Но как я слышала, – потерла бровь Ирис. – Нифы поклоняются разуму и логике… а он точно был богом? – Да. По крайней мере, он не был человеком. Люди не встают после прямого попадания баллистической ракеты. Люди не встают после того как их на полном ходу сбивают машиной. Как бы это фантастично не звучало, он побеждал армии в одиночку! Ирис кивнула головой очень серьезно. Равус почувствовал себя дурак дураком: он сказал это той, которая убила одну тысячу двести сорок пять боевых единиц за один удар сердца. – Ты смеешься надо мной? Ты убивала сама. – Но это была я. И у меня была магия королей. А у кого-то из Нифльхейма откуда? Хотя Игнис же объяснил, что магию Глауке дал один из наших, люцианских королей. – Канцлер! – вырвалось у Равуса. – Кто такой канцлер? – тут же поинтересовалась Ирис. – Это не простой вопрос и на него нет простого ответа. Канцлер это тот, кто создал Глауку. Изменил облик Нифльхейма, сотрудничал с Беситией, помог с убийством астрала… а потом исчез… Двадцать лет назад… Локи сказал, что его отправили вернуть канцлера в Нифльхейм. Игнис знал, как выглядят личные записи Беситии… в которых два почерка, Ирис! Он справился с Глаукой без боя… потому что как создатель заложил в него кнопку «выкл». Он – канцлер Нифльхейма, Ирис! Девушка выглядела смятенной. – Даты не совпадают, – растерянно пробормотала она, обращаясь скорее к себе. – Игги не сорок и не пятьдесят лет. – Еще как совпадают! Ты уверена, что ему двадцать два, а не двадцать, Ирис? Двадцать лет назад исчез канцлер, тот, у кого была магия королей. И появился Игнис, с магией королей. Ирис наконец-то оправилась от столь удивительных предположений и собрала мысли в кучу. – Я – нет, но Гладио – да. Он помнит Игниса, и тот был ребенком. Король Ноктис тоже, и помнит и был. Ноктис шутил о том, что Игнису было сорок пять, когда он родился, но это просто шутка. Может быть, Игги с канцлером-королем связан. Может быть, его сын, это логично, да? Тогда все в порядке, Ардин сейчас в Люцисе. – Ардин… Точно, его звали Ардин. – Зрачки Равуса расширились в ужасе. – Ардин… … Если бы Ирис знала, кто это, то была бы испуганной. Чуть более испуганной, чем сейчас. – Ирис, у вас что, новейшей истории не было? – Будет, – дипломатично обошла Ирис вопрос того, что еще не доросла до этого по школьной программе. – И, все равно, не такая как у вас. А что не так с Ардином? У нас он пока что скачет в розовом купальнике. Это, конечно, не совсем соответствует высоким стандартам Люциса, но и не трагедия. Конечно, это подрывает престиж совета, но, с другой стороны, заседания закрытые. И, конечно, это подрывает престиж Игниса, но не более чем Никс. – Все. Даже если верить только одной восьмой слухов, а я лично никогда не верю и ей, Ардин не был человеком. Он нес в себе запретные знания, и он извратил облик Эоса… Внезапно Ирис поняла, что, с кем или о ком они бы не говорили, Равус всегда находил повод отказать в праве на бытность человеком. Он отказал в этом праве Игнису, причем неоднократно, Глауке, чиновнику из Нифльхейма и возможно представителю королевской крови Люциса Ардину, да и ей самой… узнав о сути её благословения от короля, он вел себя так, будто сама возможность повелевать временем никогда не должна была попасть в руки людей. Может быть, за легкостью отказа в человечности скрывалась неуверенность клона как такового? Что-то вроде «я не человек, но и вы тоже? Я без этого родился, вы потеряли в процессе жизни»? Попытка защититься… или, будучи лишенным человечности, он точно так же чувствовал её отсутствие и в других? Но это не имело смысла: клоны те же люди. Или имело: судя по документам из лаборатории, клонам отказывали в праве быть людьми. Ничего удивительного, что вырвавшийся из лаборатории клон зеркально отказывал в этом и встречным людям. Со вторым, который с пистолетами бегал, было схоже. Что-то было у Промпто как у магитека к человечеству как таковому, и, положив руку на сердце, Ирис даже в чем-то могла его понять теперь. А, поняв, пожалела о своей предыдущей просьбе, сказанной Промпто до отъезда: та могла быть воспринята, как приказ. И, что еще хуже во всем оказался замешан Нокт. Игнис будет недоволен. Из коридора послышался шум, звук падения чего-то мягкого и приглушенные проклятия. Ирис вихрем вскочила с кровати и выскочила на звук. Через минуту помогла войти своему другу… Равус поперхнулся: во-первых, на Игнисе были черные лосины в облипку, во-вторых, белые, обтягивающие ладные ножки, сапоги длиной до ягодиц. В-третьих, серая короткая курточка с напуском-юбочкой по низу, ассиметричной косой молнией и крупными белыми стежками, а из-под неё выглядывала белая рубашка с крупным ассиметрчиным воротником, на кончике которого вышито перевернутое зеркало Шивы. Рукава куртки тоже ассиметричные и укороченные не доходили до локтя, перчатки-митенки же заканчивались шнуровкой на запястье, открывая немало кожи рук. Полная противоположность его сдержанному и классическому стилю и простым серым футболкам, в которых Игнис выглядел скучным банкиром. Шнуровка на перчатках захватывала и запястье и кисть, и эти черные ленты на бледной коже выглядели почти непристойно: сразу приходили на ум мысли о связанных черным шнурком запястьях. Концы лент свободно свисали, и закрепленные на их концах металлические клипсы постоянно стукались. От этого при каждом, даже малейшем движении мужчины раздавался тихий мелодичный перезвон. Равусу пришла мысль о колокольчике на шее у любимого питомца. Продолжая эротичные ассоциации, шею Игниса в несколько слове обнимала тонкая лента-чокер. Так или иначе, он был вынужден признать, что у Игниса хорошая задница: не слишком увесистая, но, все же, весьма неплоха, и с каждым движением взгляд приковывается к двум туго обтянутым черной тканью полушариям, мелькающим над белыми сапогами под мало что скрывающей курточкой... Он был чудо как хорош. … это специально для него? – Ирис, я не уверен в том, что эта одежда – хорошая идея. Я падаю и испорчу сапоги. Девушка широко улыбнулась. – В этом и смысл. – Падать? – быстро уточнил Игнис, хмыкнув. – Нет. Портить сапоги. Они защищают твои колени. – Ирис, я восстановлюсь, – на руке мужчины вспыхнули искры магии, – а они – нет. – Тебе больно. А им нет, – покачала головой Ирис и сочла тему закрытой. – Что хочешь, пирожки, онигири или будешь практиковаться в поедании обычной пищи? А еще я нашла в лаборатории повидло, давай попробуем! – Я не выживу на онигири, – пробормотал Игнис и в синих искрах вытащил три лотка с едой. – Равус? Локи? – позвал он, вытянув вперед руку с едой. Равус молча протянул руку за своей порцией, отметив, что сейчас Игнис протягивал коробку не прямо ему, а куда-то в бок. Словно вспомнил, что он тут слепой. – Локи есть не будет, – пробормотала Ирис. В её руках, кстати, тоже появился контейнер. И маленький пакетик-саше. Девушка надорвала его, выдавила содержимое себе в рот и отчаянно закашлялась, схватившись за горло. С губ сорвалась белая пена. – Ирис? Что происходит?! Ирис?! – Игнис регрупнул девушку к себе: лишенный возможности воспринимать происходящее, сделал единственное ему доступное. Равус бросился к упавшему пакетику. Поднял с пола, осмотрел и обессилено опустился на кровать, повесив голову. Его плечи дрожали. Ирис пыталась выбраться из рук Игги и убежать в ванную: говорить прямо сейчас она не могла. К сожалению, и Игнис не мог её видеть, так что отчаянно цеплялся и лечил. Девушка возмущенно посмотрела на Равуса: тот был обязан вмешаться! Но Равус сидел на кровати, трясся и был феноменально бесполезен. – Это шампунь, Игнис, – наконец посмеялся он и украдкой смахнул выступившие слезы. – Она проглотила шампунь. Отпусти её. Ошарашенный Игнис ослабил хватку, и Ирис выбежала из комнаты, успев напоследок погрозить Равусу кулаком. Игнис остался один, слепой и очень растерянный. – Что происходит? С ней все в порядке? – Да, она много ругалась и поэтому сама вымыла себе рот с мылом. – Равус! – Она приняла пакетик с шампунем за повидло. Дурацкие Люциане, здесь же ясно написано: нанести на мокрые волосы, помассировать, смыть. Абсурд, если честно. – Она не знает нифского, – грустно отметил Игги. – Я бы тоже предпочел его не знать! – вырвалось у Равуса. – Верю, – улыбнулся Игнис. – Приятного аппетита. А Локи точно отказался от еды? Равус мельком проверил бывшего подчиненного. – Он спит. – Хорошо. Ирис вернулась минут через двадцать и сообщила, что с неё хватит угощений, так что она будет ждать друзей снаружи для прогулки. Равус без особого аппетита ковырял рыбу с овощами, производя мерные цапающие звуки вилкой, и с интересом наблюдал за тем, как медленно и сосредоточенно пытался восстановить навык слепой человек, для которого достоинство явно было ценнее времени. Когда они вышли, солнце низко висело над горизонтом, огромное и красное. Ирис прищурилась в лучах заката и пробормотала. – Странно, правда? Сейчас все еще вечер, как так может быть, в горах же тоже был вечер, а на высоте темнеет медленнее, чем в долине. А мы еще сколько до отеля добирались и в отеле времени провели. – В Нифльхейме темнеет быстрее, всегда замечал. – Кивнул головой Равус. – Демоны при наборе критической массы способны к аккомодации реальности. В Нифльхейме их вполне достаточно, чтобы навязать свою волю солнцу. – Серьезно? – округлила глаза Ирис. Игнис только улыбнулся. Человек, навязавшая свою волю времени, спрашивала у человек, навязавшего свою волю пламени, действительно ли можно подчинить себе солнце. – Конечно. Меня забавляет любовь крестить в метафоры все те учения, что кажутся людям неприемлемыми или невероятными. Есть ли метафора в том, что ты останавливаешь течение времени, как такового? Или это просто факт, который никто не хочет признать? Когда они дошли до загонов со всей скоростью, доступной слепому с тростью, встретили их птичий* и единственная довольно-таки упитанная птичка чокобо. Она оглядела группу людей без особого энтузиазма, не приметила в их руках белых сладких кусочков или овощей и вернулась к клеванию травинок через верхнюю жердь задней стенки загона. Ирис была готова рвать и терзать, а так же заставить птичего везти её вместо чокобо. Но Игнис остановил её, прижав палец к губам с выражением лукавства и веселого любопытства, и сказал, что будет счастлив предоставить ей возможность прокатиться пару кругов по лесу, в то время как сам он будет под присмотром очень заинтересованного лица. Равус почти обманул его во время ужина. Почти. Вначале он принимал равномерное царапанье и постукивание за знак того, что мужчина сосредоточенно ел. Но эта гипотеза не соответствовала ритму дыхания. Почему он притворялся? Еда была не так уж плоха на вкус, может быть, дело в её магическом хранении? Так или иначе, им было что обсудить. С другой стороны, Рися должна была покататься: кто знает, когда в следующий раз у неё появится такая возможность. – Солнц, не волнуйся и просто отдохни. А о катании для меня даже и не думай. Конечно, нет неправильного способа любить чокобо, но ни для кого не тайна, что мой способ заключается в кисло-сладком кляре. Ирис хихикнула, вздохнула и, повернувшись к Равусу, спросила, будет ли он приглядывать за Игнисом. Тот согласился: все равно на протяжении последних пятнадцати минут он только этим и занимался. Уже вскочившая на птицу Ирис внезапно обернулась и, заговорщицки подмигнув, уточнила: «Только ты за всем Игнисом приглядывай, а не только его филейными частями!» И ускакала в сторону небольшого леса. Они пошли на прогулку в противоположном направлении, к невысоким травянистым холмам. Первое, что сделал Игнис, встревожено спросил, в чем заключается его неадекватность: жвачка на брюках или выбившаяся рубашка; возможно, неправильно вдетый ремень? Равус в очередной раз не понял, шутит тот или нет. Кажется, ирония и самоирония стали формой защиты и нормой общения. – Ты почти преступно хорош в этих брюках и сапогах. Думаю, что мне стоит арестовать тебя во избежание развращения морального облика. Но я тебя отпущу за поцелуй. На лице Игниса появилось сосредоточенное выражение, словно он решал какую-то дилемму. А затем он резко подскочил к Равусу и, обхватив его шею правой рукой, притянул к себе для поцелуя. Левая же скользнула вниз и сжала там, где больнее всего. Равус зашипел. Слепой, извиняясь, лизнул ему губы и прошептал. – Прошу прощения, ты не лгал, я действительно тебе нравлюсь. Это взаимно, и у нас, – это слово Игнис умудрился выделить удивительно вкусно, – могло бы быть будущее. Мне жаль, мне так жаль, что совсем не осталось времени: оно было потрачено так бездарно! Все эта чертова война… – Какая война?! – Равус не понимал. – Она же закончилась. – А вот тут ты ошибаешься, – прошептал Игнис ему в ухо. – Она еще даже не началась. Запомни этот мир целым и пригляди за королевской семьей и Ириской, они из хороших. Быстро лизнул мочку уха и отскочил в сторону, похожий на разыгравшегося кота. Нет, керла. Слишком большого и опасного, чтобы быть красивым. – Оно этого стоило? – поинтересовался Игнис, продолжив медленное движение по проселочной тропинке. Та уже добралась до подножия первого холма и лениво огибала его куда-то за горизонтом. – Что? – Наше путешествие за ответами. Тебе не то, что не позавидуешь, поразишься как после всего того, что ты вспомнил… – … остался в рассудке и не самовыпилился, – закончил Равус. Он и сам не знал, как. Зато понимал, благодаря кому. И был благодарен поддержке двух своих друзей. Еще – полному принятию с их стороны. – В общем, да. Хочу понять, что у тебя в котелке варится. – Я просто надеюсь, что мое происхождение… не станет достоянием широкой общественности. – Это не в наших интересах. С Ирис поговори сам, девочкой, которая в награду за службу получила одиночество, и так стойко с ним справляется… надеюсь, что у меня окажется хотя бы половина её мужества! Тебе придется договариваться с ней, и много. Еще – с Локи. К счастью, вы раньше работали вместе, и неплохо справлялись, чего стоит только ордер, согласно которому его MA-X Cuirass мог быть покрашен только в розовый цвет. – Оно того стоило, – Равус хмыкнул в челку. – Он, по-моему, в полном шоке от такой наглости был, бедняга. Даже рот забыл закрыть. Игнис улыбнулся уголком рта. – Интересно, война порождает чудовищ, или чудовища порождают войну? Не думаю, что тебе нравились шутки о твоем происхождении и не думаю, что сейчас они понравятся тебе еще больше. Я не против шуток и даже слышал парочку хороших о себе, но грань между смешным и жестоким тонка. А потом мужчина запел. На незнакомом языке, но знакомые слова… Равус их слышал, определенно. Акцент? Нет, не акцент, такой Равусу определенно не приходилось слышать раньше. Что, с учетом того что он побывал во всех странах и слышал все акценты, было странно. С тихим и низким гулом задрожала земля, слева посыпались камни, и сошел оползень. Огромный бурлящий поток, каменная река с плотным, почти живым телом… Когда пыль чуть осела, Равус увидел чешую и клыки, огромное мускулистое чудовище. Горная нага высотой в двадцать два фута встала на дыбы и насмешливо их разглядывала. – Игнис, беги! Женщина-змея ухмыльнулась: она точно знала, что перед ней мясо. И знала, что скоро получит его. … и слепой был слишком слеп, чтобы бежать. Равус бросился на врага. Взгляды человека и змеи встретились. … И нага не приняла бой. Все было не так. Очень серьезно не так: он был сильным… он был большим… Сейчас все было наоборот: закатное солнце скрылось в огромных зеленых столбах. Игнис куда-то делся, пропала тропинка, холмы, нага, весь мир. Равус дернулся, подскочил и бросился в сторону. Выкатился из зарослей и увидел огромное изваяние Игниса, замершее в странной позе. Нага что-то сделала и с ним?! И с собой: колоссальная, она закрыла все небо. Полная презрения, пронеслась над ошалевшим Равусом и, огромными клыками схватив Игниса поперек туловища, скрылась со своей добычей в горах. Это был конец. Равус в изнеможении опустил свою голову, и увидел свои руки. Между пальцами были перепонки. Между всеми четырьмя. Это был статус. Он был лягушкой. Игниса утащили жрать, скорее всего, тоже под статусом. Равус не мог сделать ничего для него. Равус не мог сделать ничего для себя. *** Еще час назад чокобо скакал рысью, но, в конце концов, непривычный к продолжительным физическим нагрузкам птиц перешел на медленный шаг. Ирис не возражала: было хорошо брести вот так по опушке леса под стрекот цикад и любоваться на последние лучи солнца, запутавшиеся в верхней кроне сосен. А потом отпустить птицу спокойно попастись и сесть на пенек, вперив взгляд вдаль, в необозримый мир. Стало свежо, и девушка потянулась за курткой в армригер. Накинула и зевнула. Все дневные птицы уже улеглись спать, для ночных же было еще рановато. От нечего делать Ирис подобрала прутик и начала лениво водить им по земле, выписывая в опавшей хвое овалы и плавные округлые волны. Идиллию прервал жуткий звук кашля: птиц опять чем-то подавился. Вскочив с места, Ирис подскочила к несчастному и вытащила из клюва мусорный пакет. – Ах ты, вздорная птица! – Ирис нестерпимо захотелось шлепнуть кого-нибудь, и она с силой ударила себя по ляжке. Птиц с интересом скосился на бьющую себя по ноге девушку. Чокобо звали Пылесос, и будь проклят тот день, когда Ирис села в седло этого пылесоса. Пакеты, фантики, крышки от пивных бутылок, бумага, презервативы… во имя Астралов, да была ли в Эосе достаточно непотребная вещь, или птица ела буквально все?! За десять минут упорство птицы истощило её терпение, а прекрасный лес показался мусорной свалкой. Вздохнув, Ирис вернулась в седло и поспешила к друзьям. Здесь нет фонарей, так что стемнеет скоро. Они должны вернуться в отель до того, как вылезут демоны. – Игнис? Равус? Где-то вдалеке заквакала лягушка. Наверно, у неё тут гнездо. – Игнис?! Где ты? Её телефон все еще не работал: связь у Тенебре была по протоколам Нифльхейма. У Игниса вообще не было при себе связи: он Гладди мобильник оставил. Регруп? Он был только у Игги. Написать записку и положить в армригер? Игнис бы не смог её прочесть, протянул бы Равусу, и… Признать перед чужими, что потеряла подопечных, Ирис пока была не готова. – Игни-ис! Только ветер шевелил кусты. – Равус? Опять лягушка. Ирис решила довериться тропинке: парни же не могли с неё сойти. Направила чокобо шагом. Совсем рядом надрывалась лягушка. А потом чокобо, несносная птица, молниеносно опустил голову вниз и схватил белый пакет: Ирис едва успела дернуть поводьями, вырвав гадость изо рта Пылесоса. – Эй, ты что, как я верну тебя хозяину, а? Птица склонила голову набок и искоса посмотрела на свою наездницу своими умными черными глазами и, кажется, все понимала. – Вот найдем Игниса, и я вас познакомлю, – пообещала Ирис. – Он тоже все в рот тянет. Игги, где ты?! Внезапно кусты затряслись. Через них с силой продиралось что-то крупное. Ирис инстинктивно спрыгнула с птицы, чтобы та могла убежать, и приготовилась останавливать время и драться. А потом то, что трещало и шумело в кустах, с шумом вывалилось на дорожку. Ирис инстинктивно остановила время и поняла, что должна была включить фонарик: уже почти стемнело, и она могла разобрать только общую форму: что-то на четвереньках и размером больше крупной собаки. Плохо. Слегка шлепнув птицу по бедрам, чтобы придать ей нужное ускорение, девушка вытащила из армригера фонарик и щелкнула выключателем. Чудо не случилось. Ну, смотря как посмотреть. То, что она могла остановить время – распространение звука, света, электрического тока – чудо само по себе как таковое. Но, к сожалению, фонарик не работал. Ей надо было отпустить время обратно и позволить электричеству течь. Отойдя на пару шагов в сторону, девушка включила время и тут же остановила. Птица, почувствовав боль, издала удивленный и какой-то обиженный «кве», но с места не сдвинулась. Фонарик загорелся, и Ирис наконец-то смогла им посветить. Из кустов орешника наполовину высунулся голый, растрепанный, с упавшими на лицо волосами, покрытый чем-то блестящим Игнис. Ирис от неожиданности отпустила время, и мужчина быстро пополз куда-то в сторону дороги. И да, он был полностью голым. Что здесь вообще происходит?! – Равус, что с тобой, ты меня слышишь? – позвал Игнис, быстро идя вперед. – Игнис? Что происходит, что с тобой? – воскликнула Ирис, все еще подсвечивая напарника фонариком. – Я в порядке. Равус с тобой? Он ранен. Ирис не сразу поняла, что последняя фраза не была вопросом. Где-то рядом надрывалась лягушка. – Нет, я с чокобо. Вы разминулись? Это он что-то сделал с тобой? – Я в полном порядке, Ирис, – слегка раздраженно повторил мужчина, выбравшись на дорогу и что-то слепо ощупывая. – Помоги мне найти Равуса, он травмирован. Равус, отзовись, мне немного сложно найти тебя! – Люди, увидев голого исцарапанного мужчину, не скажут, что он в порядке, – автоматически возразила Ирис. – Почему ты мокрый? В реку упал? Астралы милостивые, что вы тут навытворяли? Равуса здесь нет. Игнис несколько раз провел рукой на уровне своего роста, ощупывая воздух, затем резко присел, что-то ища. И с видом триумфатора поднял над головой маленькую белую бумажку. А нет, лягушку. Затем бутылку с фруктовым напитком из армригера и медленно вылил её на земноводное. Во вспышке бело-синего света возник Равус. В одежде, слава Астралам, бледный, растрепанный, но живой. – Равус, ответь! Оставайся со мной, пожалуйста, – попросил Игнис, продолжая исцеление. – Игги, он в порядке, – осторожно сказала Ирис. – Он нет, – тут же живо возразил Игнис. Игнорируя все суждения о своем состоянии, Равус посмотрел на культю. Вздохнул. – Если кому расскажете, как я руку потерял – убью. И медленно сполз на землю. Его смогли взвалить в седло: Пылесос стоял спокойный не как чокобо, а как табуретка. Ирис не знала, но птичке часто доводилось катать плохо стоящих на ногах людей, пьяных настолько, что они уже и не пахли для чокобо человеком. В отель добрались уже в кромешной тьме. – Игнис, что мы можем сделать? – спросила Ирис, имея в виду, могут ли они сделать хоть что-то. – Отвезти его в Инсомнию, а там… у меня есть план. Ирис думала, что придется искать контакт с посольством Люциса и договариваться на счет переправки… Игнис молча вытащил из армригера и протянул ей ключи от автомобиля. – Боюсь, что все именно настолько плохо. Ирис их приняла и неосознанно прижала к груди: неужели ей сейчас предстояло вести? И они оба забыли, что в путешествии их было четверо. А Локи с самого вноса неподвижного тела напряженно следил за ними: «Что с ним?» Игнис замер, словно о чем-то соображая. – Он ранен. В Люцисе я смогу ему помочь. – Она, – Локи не очень вежливо мотнул подбородком в сторону Ириски, словно тут было много представительниц женского пола, – не водит? – Нет. – Тогда вас отвезу я! Дом Туммельт всегда платит по своим счетам. Если честно, прозвучало так, словно он планировал разогнаться до двухсот и влепить их в бетонный отбойник: Люцис в лице своих уполномоченных представителей сделал для Локи очень мало хорошего. – Ирис, будь добра, передай ему ключи. Секунда колебания, и связка сменила владельца: в конце концов, все решения Игниса оказывались неизменно верными, пусть и неизменно странными. Зато место себе Ирис выбрала на переднем сиденье: если Локи вздумается выкинуть глупость, она вмешается. И больше никаких ошибок. Никаких вторых шансов: она такая. Ниф считал её враждебность совершенно правильно. – Я это делаю не ради тебя, а ради него. За время их путешествия Равус пришел в себя один раз и, на взгляд Локи, бредил. Откашлялся, хлебнул воды и спросил у Игниса, можно ли сделать отмычку с поврежденной отмычки, чтобы целая досталась Лунафрейе. Игнис понял все: Равус просил сделать клона из него, и целого клона принести Луне. Однако сказать, что такое решение проблемы шло в разрез со всем его мироощущением, было бы явным преуменьшением. – Все будет хорошо, – пообещал Игнис, обняв двумя руками голову мужчины и склоняя к своему плечу. Как хорошо, что у него был больше чем один способ сделать так, чтобы кому-то рядом было хорошо, комфортно и не страшно. И, как руки Игниса обнимали голову и плечи Равуса, так и его магия, его воля, его сущность окутали душу Равуса, предлагая убежище и комфорт. На лице мужчины проявилось выражение мира и покоя, напоминающее одновременно глубокий сон и смерть так сильно, что Игнису стало немного страшно, и чуть-чуть завидно за него. Равус не отвечал на объятия и просто позволял себя касаться. Словно спрятался в последней линии обороны, крепости собственного тела как в раковине и отказался от попыток контакта с миром снаружи, что не был добр. Равус никак не мог понять, что он чувствовал. Физически, у него нет руки, и он все еще это понимал, как трагедию. Но чувствовал себя очень тепло и спокойно. Человек без руки не должен чувствовать себя так, и это Равус понимал тоже. Но даже тревожиться об этом противоречии не мог. Спокойный, правильный, уверенный, в тепле, без боли и в порядке… не способный беспокоиться из-за своей слишком спокойной реакции Но он правильный… и весь мир тоже. Спутанный, расплывающийся и словно укрытый легким туманом, когда ничего не видишь и всему веришь… Равус смотрел на Игниса и думал о магии королей и кристалле, думал о том, что вообще-то, ему должно быть плохо и больно. Но его лечат, магией короля, и это, наверно, проявление большого доверия. И не в первый раз. Он улыбнулся обнимающему его слепому человеку и понял, что сейчас между ними происходит гораздо более личное, чем та неловкая ситуация с ощупыванием нижней проблемы Равуса. Очнулся он уже в Люцисе. В Инсомнии. У королевского исторического музея, как, взглянув на вывеску, с некоторой оторопью понял Равус, и куда их против его собственной воли привез Локи: бывший генерал-бригадир ожидал, что для помощи его бывшему командиру понадобится госпиталь, и выглядел очень разочарованным. Словно его обманули. Ирис его успокаивала, обещая несбыточные вещи. Игнис тем временем вытащил свое удостоверение и объяснял ночному сторожу, что тайное проникновение в данное учреждение необходимо в государственных интересах Люциса. Сторож морозился до тех пор, пока Игнис не склонился к его уху и не прошептал, что парень со светлыми волосами, который их привез, ниф, и Корона нуждается ночном стороже Алистере Стрипсе лично, чтобы приглядеть за ним. Локи аж забыл как рот закрывать от такой наглости. – Просто приглядите за ним, никакого членовредительства в отношении наших гостей из Нифльхейма, – на ходу пробормотал Игнис, таща Равуса за собой по гулким коридорам. … какого черта здесь происходит? Сопровождаемые эхом они прошлись по гулким полутемным залам, и, в конце концов, Игнис остановился перед витриной с грудой искореженного металла, слегка напоминающей антропоморфную фигуру. Странно знакомой. – Глаука, – хрипло произнес Равус, разом поверя в то, что «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». Сталь была разорвана, обожжена и расчленена. Плоть под ней просто не могла пережить такое. – Элисина, – поправил Игнис, что-то химича с проводами панели управления. Если бы Равус дал себе труд задуматься об этом, делать бы подсказала ему о советнике короля многое. – Элис. Элличка. Лися. А затем открыл витрину (сигнализация не взревела) и что-то вытащил из неё. Что-то бесформенное, покореженное и все еще воняющее горелым пластиком. Равус вздохнул и в изнеможении сел на стул у стены, предназначенный, должно быть, для смотрителя зала. В прострации он наблюдал за тем, как Игнис коротко кивнул головой Ирис (та, оказывается, увязалась за ними), затем подошел к нему и приложил часть пустого доспеха к его искалеченной руке, монотонно повторяя почти молитвой: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, ну Синни, ну пожалуйста». – Что ты делаешь?! – Хочешь себе руку обратно? – вопросом на вопрос ответил Игнис. – Тогда не мешай. – Ты не смог себе зрение вернуть, почему думаешь, что сейчас что-то получится? – хмыкнул Равус. Игнис сжал кулаки и удвоил усилия. Равус не унимался. В то, что получит руку, он поверить не мог, а, значит, чем скорее Игнис признает, что ошибается, тем скорее они смогут пойти к Луне. – Просто сдайся. Прими, что не можешь все, – внезапно Равусу даже стало немного жаль суетящегося человека. В сущности, он пока что потерял всего лишь руку, человек предстоит отбросить веру в свое всемогущество. Вздохнув, Равус протянул ладонь целой правой руки и погладил Игниса по плечу. – Никогда! – задорно отозвался тот, продолжая сосредоточенно прилаживать искореженную пустую перчатку к раненой руке. – Элис, пожалуйста, и тогда я опять поверю в союз между двумя видами. Он не такой плохой, тебе понравится. К тому же, посмотри на его родословную, разве тебе не хочется вписать и свое имя в этой чистой белой линии? У Равуса были все основания испугаться, но он даже не удивился. Демон замер, словно прислушиваясь к беззвучному ответу, и тихо и почти нежно добавил: «Иди же, тебе не причинят зла». Равус с подозрением взглянул на Ирис, но та выглядела такой же растерянной, как и он сам: отлично, королевский советник не в себе. Или вне себя, как говорят в Тенебре. Вышел погулять и отдал кому-то тело. Вот демону, поди, весело оказываться в незрячей человеческой оболочке. Равус знал, что Глаука, предыдущий верховный главнокомандующий Нифов, был одет в доспех, который позволил бы ему выжить даже при прямом попадании ядерной боеголовки. И что Глаука погиб в Инсомнии. От руки Игниса. И тот превратил его череп в кубок и пил из черепа своего врага. У Глауки было четыре помощника из глеф – каждый из них был превращен в кубок. У Игниса целый сервиз из черепов врагов и предателей. Он страшный. Но, когда он сейчас сосредоточенно тыкал в Равуса сломанной частью высокотехнологичного доспеха, Игнис смешной. – Что ты делаешь, это не так работает, – хмыкнул Равус. – Он сломан, это высокие технологии, понятно? И ты не сможешь уговорить металл, – в смехе раненого послышалось что-то не совсем здоровое. – Да если он так заработает, я тебе…. И Равус почувствовал её. Свою левую руку. Дернулся от неожиданных и странных ощущений, инстинктивно оттолкнув Игниса. Обеими руками сразу. Тот перекувыркнулся кубарем и отлетел к стене. Какого черта? Равус оторопело уставился на свою руку. Та вела себя… как вела бы его рука не будь она отклевана чокобо. – Что ты мне, Равус, что? – ласково уточнил Игнис, прислонившись спиной к стене и не делая никаких попыток подняться. – Игги, ты в порядке? – обеспокоенно вскликнула Ирис, подбегая к полулежащему напарнику. – В таком, что никому и не снилось. Я, практически, король порядка! – весело подтвердил мужчина. Будучи урожденной Амицития, рода, который по долгу службы имел очень много опыта общения с королями, Ирис инстинктивно поставила под сомнения слова «королька» о собственной безопасности и не отпустила Игги, пока не ощупала с ног до головы и не убедилась в целостности кожных покровов и костей. Это выглядело на одну треть мило, на две трети – жутко. Прежде чем Равус сумел подавить в себе порыв, с губ сорвался вопрос: – Это тоже магия королей? Равус тут же пожалел, что спросил это, вспомнив, как Игнис ему отповедь читал за мороженое. Но тот улыбнулся. – Нет, вот как раз это, это к магии королей отношения не имеет. Отстранил Ирис и подошел к сидящему Равусу вплотную. Склонился ближе, практически чиркнув кончиком носа по лицу Равуса, и показал на секунду следы черных потеков на лице и вырывающееся из его человеческой оболочки пламя. – Приласкай меня. – Что? Ты шутишь? Вопрос: «Что ты себе позволяешь?» застрял в глотке – Игнис наклонился и стал тереться о растопыренную металлическую пятерню волосами, словно кошка в течке. Или как будто пытался наэлектризовать эбонитовую палочку о собственные волосы. … а рука Равуса отвечала, ероша прическу, вцепляясь в прядки и вытягивая их, почесывая за ушами совершенно отдельно от воли тела. Да вообще от представления тела, что так можно. Равус так даже Прину и Умбру не гладил, не то что живого человека…. Человека, который опустился на колени и терся о ладонь, как черт. Как кот, который метит свою территорию и обсасывал пальцы металлической перчатки, наслаждаясь острием когтя на конце как изысканным лакомством. Его рука отвечала, касалась чужой кожи так нежно, сжимала сосок, скручивала его, делала то, что Равусу и не пришло бы в голову делать. Равусу страшно, словно кто-то выкачал из его тела всю кровь и заменил льдом Шивы. И не потому, что советник вел себя как умалишенный… или демон. И не потому, что его рука не его, и подчиняется чужой воле, а вся та сила, с которой он оттолкнул Игниса, была заемной и легко может против него обернуться. А потому что ему это понравилось. Его страшили реакции собственного тела. Желание правой руки повторить то, что бесстыдно сейчас делала левая. Вот теперь Равус пожалел о вопросе по-настоящему. И о том, что вообще выжил… – Спасибо, Элисина, ты – дар Астралов. Все демоны как демоны, звездная плеть, ну а ты – дар Астралов. – И не совсем понятно было, учитывая невысокое мнение Игниса об Астралах и их дарах, сказал он комплимент или нет демонице, поддразнившей его и не давшей Равусу договорить. Затем Игнис овладел собой, сбросил с кожи пламя легким кивком головы и пояснил. – Ты прав, это высокая наука. Доспехи Глауки действительно технология Нифльхейма. Но научил их этому мой отец. И Равус понял, что этот парень действительно связан с канцлером Ардином Изунеией. – Но твои глаза… ты же не смог вернуть отнятое Астралами зрение. – А при чем тут Астралы? – задорно спросил Игнис и облизнулся. – Они не отнимали у меня зрение. Они пообещали, что я не переживу свой самый важный в жизни рассвет. А вот зрение я отнял у себя сам. Начал с правого глаза, один быстрый укол кинжалом. С левым, увы, не смог так же. Поэтому рассердился на себя и ударил сейджфайер. Все краски мира потухли… и я обрел бессмертие. – Кто такая Элис?! – Элисина? Она дар твоих возлюбленных Астралов. Демон, что вошла в тело и доспех Титуса Драутоса, и так появился Глаука. Сейчас она, – Игнис мягко взял металлическую клешню двумя ладонями и пробежался пальцами от когтей на пальцах до бронированного предплечья и выше, к плечу и щеке, – здесь. Береги её, иначе это станет нарушением условий сделки. Равус не знал, что заключил сделку. И что демоны захотят в ответ. – Она – Элис, и сейчас она твоя рука. Раньше она была рукой Глауки, когда он пронзал Сильву Нокс Флерет… Он буквально носит руку, которая убила его мать. В нем живет тоже самое зло. Управляет им. Против любых законов логики и здравого смысла, металлическая перчатка стала выглядеть целее. Разрывы, пробоины и отогнутые части восстановились во что-то гладкое и блестящее. Ржавчина и гарь заменились тускло-фиолетовыми вставками, похожими на приглушенное мерцание подернутых сединой пурпурных углей. Равус взглянул на остальной доспех в витрине, почти ожидая увидеть Глауку возрожденным, но тот был все так же расчленен и искорежен. Обновление коснулось только части, соприкасавшейся с живой – его – плотью. – Почему она выглядит новой? – Потому что она обрела индивидуальность? В душах, как я слышал, большинству демонов отказали, так что пусть будет индивидуальность. Элис вернулась в часть доспеха и проявила свой характер. К тому же, – Игнис положил руку в перчатке на металлическую клешню и замер, склонив голову на бок, – металл жидкий, частично. Это позволило Элис восстановиться. – Она меня убьет? Демонам нужны души? – Нет, ровно наоборот. Как приглядывала за Глаукой, так будет и за тобой, только – лучше. – Забота демонов? – хмыкнул Равус. – Та нага чуть тебя не убила! – Что? – Игнис выглядел искренне растерянным. – Да разве ж Нилри меня обидит… я её сам пригласил, жарко любил и её и трех сетренок, что под горой ждали. Собственно, до того момента, как понял, что вверенному мне лицу руку отняли. – Ты?! Её?! Что?! –Пригласил, чтобы… увлечься. Рядом был только ты, и ты уже отказался заняться со мной сексом. У Равуса больше не осталось слов. Он повернулся к Ирис. – Ирис, знать о моем происхождении… должно как можно меньше людей. Та задумчиво уставилась на Игниса. Тот кивнул головой. – Хорошо! Трое надежно хранят секрет, если один из них в нем кровно заинтересован, а двое из них – кингсгард. Равус раньше слышал немного другое выражение про троих с секретом, там двое гуляли по ту сторону врат Этро… здесь же трое хранят, если одному некуда деться, а двое его шантажируют. – Тогда следующая остановка – Цитадель? – растерянно уточнил Равус, разглядывая левую клешню. Та выглядела очень невинно и на любые приказания тела реагировала не хуже правой. Ну, до определенного момента, который будет определен не им. Вот ни разу не им. Внезапно все стало ясно. Слишком ясно. Небольшой шантаж, и рука Глауки в теле.… Если он сейчас дрогнет и не признается, а потом правда всплывает, Луна ему больше никогда не поверит и будет в своем праве. Они забрали Локи от смотрителя музея, и тот отвез их к цитадели. Тихо припарковались в подземном гараже, не встретив ни одной живой души. Чтобы как-то развлечь и нифа и стража, который будет обход делать, Ирис вытащила из армригера снегоход и припарковала его рядом с машиной с таким видом, словно ехала на нем всю дорогу. Насладилась отвисшей челюстью Локи и попросила приглядеть за машиной. По пустым коридорам они шли втроем. – Что, все вымерли? – хмыкнул Равус. – Ты терял сознание. Сейчас четыре ночи, – отозвалась Ирис. – Или утра, как поглядеть. Цитадель тоже спит, знаешь ли. Пойдем сразу в спальню к Луне. Это было страшно. Комната, ночь, четверо. Луна с помертвевшим лицом узнала, что её брата пытали, чуть не убили, и он провел двенадцать лет на грани жизни и смерти и только сейчас ускользнул. И она, Луна, не смогла его спасти, потому что её внимание отвлекала эта подделка, сделанная в Нифльхейме. Объект Z9-734-4893-00013 сам все рассказал. В именно таких словах. И стоял, ожидая приговора. Ошалелый взгляд Лунафрейи Нокс Каэлум перебегал с одного лица на другое. Она обхватила руками голову и покачнулась. Слуги черной короны замерли в ужасе. Инстинктивно перешедшая в невидимость Ирис молча впилась в руку Игниса и теребила её в немом: «ПОМОГИ». Ирис страшно: она в первый раз видела, что бывает, когда кто-то не хочет выжить, и она, почти щит, ничего не могла сделать. Нет ни опыта ни умений, только добрые намеренья и проклятая магия, которая бесполезна в этом случае. Все, что оставалось, это только дергать за руку Игниса, потому что выросла с верой, что нет ничего, чего не может он. Равус загнал себя в такой капкан, что не спасут и Астралы лично. Игнис как раз пришел к выводу, что иногда бывает достаточно чудес: Ирис вытащила их, он сам договорился с две тысячи лет как мертвой сульхеймкой, а Локи засунул свою гордость в свою задницу. И, все же, их всех ударили по протянутой в помощи руке. Равус решил действовать самостоятельно?! Отлично, вот волчий билет в зубы, вот ненависть Оракула на плечи. Иногда никакая помощь извне не может помочь, если человек внутри так внутренне неустойчив. То, что происходило дальше, он делал не ради Равуса, на которого был очень сердит и чуть-чуть обижен, притом так, как обижаются только на правду, а ради той, что в него верила. Он же не может Ириску подвести? Игнис дождался, когда клон закончит жуткий монолог, и заговорил. С Лунафреей, и не как с королевой своей, не как с партнером по правлению, не как с женой друга. А как с Оракулом. – Оракул, ты понимаешь, какова природа моей силы? Пламя. То, что танцует на свечах, то, что ослепляет разум пониманием, то, что живет в сердце и гаснет только вместе с самой жизнью. Лунафрея вообще не понимала, с чего отпрыск пламени решил поговорить о себе. Но что делать, Игнис всегда был немного слишком тщеславен. – Но я не Астрал, понимаешь? Души не могу выдавать. Это звучало логично. Игнис вдохнул, выдохнул и поимел логику и здравый смысл. – Я ничем не мог помочь искалеченному телу оригинального Равуса потому, что не Астрал. В нем не было души, понимаешь? Я могу поддержать огонь, но не создать искру от изначального пламени в сердце. Понимаешь? Ответом ему стала тишина. Игниса несло. – А куда душа могла перейти, догадываешься? В чье тело?! – И Игнис повернулся лицом к Равусу – клону, ну вдруг кто еще недопонял. – Душа, любящая тебя, стремящаяся защитить. Душа с мечтами и надеждами. Луна пошатнулась и схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть. У неё Эос ухолил из-под ног. Очевидно, что после такого выступления Игниса о том, чтобы выгнать клона, не могло быть и речи. Равус, видя, что сестра сейчас упадет, подскочил и обнял её. Слепой, солгавший одну из самых восхитительных лжей, ложь во спасение, деликатно ушел, вытащив за собой совершенно растерянную Ирис. *** … Плевать, что Ирис и Гладио различались в весе на еще двух с половиной Ирис. Ирис Амицития устроила Игнису скандал. – Игнис, ну зачем?! Зачем ты солгал? Ирис очевидно, что советник лгал. Пошел против здравого смысла. Ирис не спрашивала, кто в это поверит, больше нет: вон двое «сиблингов» Флерет поверили в эту маленькую и всем удобную ложь…. Гладио часто с отвращением повторял, что даже самая большая правда ничего не сделает против даже самой маленькой лжи, если ложь удобна всем. Сейчас до Ирис стало доходить, как это работает. – Это было нужно Люцису, – мягко напомнил Игнис. – Люцису ни к чему уничтожение такого ценного актива. Решив расставить точки над и, Ирис раз пять с долбящей интонацией повторила: – Что может быть слишком для блага Люциса?! В первый раз спросила с ужасом. Во второй раз – с принятием. И три последних раза со злым весельем. Игнис молчал. Но на каждом повторенном вопросе становился все грустней. Он раз пять ей своим молчанием ответил, что ничто не слишком для блага Люциса. Вообще ничто. Тогда Ирис сменила тактику. – Почему ты солгал?! – на этот раз Ирис выражала не возмущение, а недоумение, и Игнис заговорил. – Ирис, разум оригинала был перенесен в тело клона, изначально сделанного по его образу и подобию. Если и существует более близкий аналог переселению душ, то мне он не известен. Солгал я или нет, могут знать только Астралы. И то не факт. Ирис молчала. Все это хорошие ответы, но не на её вопрос. Все, что сказал Игнис – правда, но вот бывает, что две правды друг друга ненавидят. И рождаются тысячи видов лжи. – Человек-оригинал умер потому, что ни ты, ни я его не спасли. – Жестко произнесла Ирис. – Единственный, кто хотел его спасти – его собственный клон. Но мы оставили в живых клона потому, что с ним давно знакомы и уверены, что можем им управлять. На благо Люциса. Это правда? Игнис вдохнул, выдохнул и кивнул головой – словно шаг в реку с моста. – Все так, только он выжил, Ирис. Ириска надула губы и топнула обутой в сапог ножкой. – Я не маленькая! Пожалуйста, не надо сказок! Никто бы не выжил в том взрыве! – Это не сказка, это гораздо хуже. Пророчество. В нашем мире они верней солнечных лучей, знаешь ли. Солнце может не всходить десяток лет над нашим несчастным шариком, но пророчества верней лучей солнца. Он выжил, Рися. Против любой логики и здравого смысла. Теория вероятностей не работает, когда речь заходит о пророчествах. И хорошо, если бы только она. Помнишь, я говорил, что верю в людей?! Не верь, это просто мечты старого романтика, верно только пророчество. Он выжил, разумеется, выжил. Я тоже наделся, что сдохнет. Старый романтик, надеялся и верил, что люди могут с волей богов и судьбой королей спорить. Он выжил, Ирис. И покоится замороженный там, где его не достать. А даже если и умрет, то что?! Оракула смерть от обязанностей не освобождает, они лишены покоя в смерти. Я все там же, где и был. В самом начале пути, и мне нужно пройти мои… Заметив страх во взгляде Ирис, Инфо осекся. Вдохнул, выдохнул и подозвал запертого на дне человека. – Прости, Ирис, что рассказал это тебе. Вдвойне прости, что этот мир не похож на сказку и нам здесь приходится жить. Я думал, что могу все исправить, глупый и самонадеянный…. О чем услышала сейчас – молчи. Это тайна. Она не страшная, она просто грязная. Маленький грязный секрет королей. Да, еще один из. Прошу прощения за мою несдержанность. – Прощу, если скажешь, как Равус лягушкой стал и кто такая Нилри! – тут же отреагировала Ирис. – Нилри обратила его, – отозвался Игнис. – Что же до второго вопроса… Нирли пишет кодексы. Своды правил и законов. Правда вот её совокупность ограничений и правил неимоверно расширяет границы сознания. Кодекс Нилри стоит на одной полке с Некрономиконом и Энхиридионом. А еще она – ученый. И нага. Женщина-змея. – А зачем нага Равуса в лягушку обратила? – поинтересовалась Ирис. – Нет, зачем она вообще людей в лягушек обращает, в человеке явно мяса побольше! – Демоны едят души. При статусе «жаба» душа сохраняется, а боевые навыки падают. Вполне удовлетворенная ответом Ирис предложила принести кофе и получила в ответ просьбу приглядеть за Локи: вполне этому нифу пока что не доверяли. Взяла под козырек и побежала в гараж, щурясь на пробивающиеся сквозь окна горизонтальные лучи рассветного солнца. – И не забудь про занятия! – крикнул ей вслед Игнис. – Но у меня география! – закапризничала Ирис. – Слушай, а давай я Локи сторожить буду! Или доклад писать! Что угодно, только чтобы пойти сразу на биологию: её я люблю, а географию – не очень. – Ирис, я понимаю, что не хочется, но надо. С учетом твоих способностей тебе надо особенно. Хотя я искренне надеюсь, что тебе это никогда не понадобится. Даже для блага Люциса, – вздохнул Игнис и пошел искать свой мобильник, отданный Гладио.