Империя Лунного Огня

Среди бескрайних степей и каньонов притаился город пыльных бурь и морских ветров. От него оступились Астралы, и он, в свою очередь, отступился от них. Единственной святыней они признали только одно слово: «сульхейм». Разумеется, Астралы не позволили атеистическому государству существовать. Богиня льда пришла не воевать – убивать. Они сражались, дико, и вырвали победу. И после смерти Шивы откровенно соснули её ледяную сосульку. Живая богиня несла смерть, мертвая просто устроила в густонаселенной стране, где круглый год была плюсовая температура, вечную зиму. Те, кто не замерз в своем доме, потеряли все. В стране настал голод и холод. Там где были поля, теперь снега по грудь. Там, где были заводы теперь только метель: нифы убили бога, мертвая богиня вымораживает Нифльхейм. И это если не извиняло, то хотя бы объясняло агрессивную захватническую политику нифов: им буквально негде жить. Нечего есть. Негде выращивать пищу. Гралея была морской столицей. Но даже море, владения Гидреи, сковало льдом – яростью Шивы. И с протяжным скрежетом неестественный лед разрывал сталь: борта кораблей лопались как ореховые скорлупки. Звездянка, нефть и керсоин разливались по белоснежному льду на километры, отравляя жизнь, как таковую и делая побег по льду невозможным. Многие пытались спастись на личном авто, но у нифов не было даже такого понятия как летняя и зимняя резина: у них не было снега до сих пор. По гололеду город стал в многокилометровые пробки. Десятки аварий случались одновременно. Снегоуборочной техники у них тоже не было как вида, снега-то не было. Многие бросали машины в попытках спастись и замерзали по пути в заледеневших зданиях и просто в сугробах. Снег погребал под собой города. Живая Шива была катастрофой, мертвая стала апокалипсисом. Нифы защитили свою землю, убив на ней богиню, но, вот ирония, и сами тут теперь жить не смогут. Исчезающая болезнь, поднявшая голову во время войны, в холоде встала во весь рост. Отключение света означало отключение от жизни в зубах осмелевших демонов. Некоторые просили климатического убежища в Тенебре. Те вначале ответили изысканным и вежливым отказом, но затем подумали дважды. Там, где кончалась граница легендарной ярости Шивы, все таяло и появились не менее легендарные болота. И тенебрицы решили, что недурно бы там выращивать сахар, какао, табак, ананасы и прочие люцисские помидоры. Но не им выращивать, у них же есть куча нифских климатических беженцев. Ну и устроили там бараки-резервацию, с довольно-таки рабскими условиями труда и запретом покидать эту аграрную зону. О, разумеется, в Тенебре не было крепостного права и рабства. Всего лишь куча готовых на все беженцев, бегущих от белой смерти в снегах. Одно время вообще было сомнительно, что нифы сохранятся как страна и народ. А затем они откопали самое токсичное ископаемое в истории: Ардина. Люциса. Кэлума. И приняли его проклятие как дар. И в Нифльхейме наступила новая эра, магитк-энергии. Были созданы тепловые пушки, сообщение между городами и странами возродилось дирижаблями на магитек энергии, восстановленная подача электричества позволила согреться и отогнать демонов. И пришли клоны. Их мясо было пищей, и они сами были пушечным мясом в войне за территории. Нифльхейм жил! Прошло десять лет с момента – великой катастрофы – пирровой победы над богиней. Война продолжалась, Ардин помогал сконструировать магитеков, воссоздав древнюю технологию, а потом припер в секретную лабораторию маленького двухлетнего мальчика и объявил Беситии, что тот будет жить с ним. Бесития рассматривал этого маленького грязного разрушителя с растерянностью и почти священным ужасом. Он руководил серьезным секретным объектом, здесь решалась судьба всех детей нифльхейма и будущее страны… О КАКИХ двухлетках могла идти речь?! Нифы жили в ледяном аду, от Императора и до последней девки, а Ардин вместо того чтобы помогать защитить остатки нифского народа, сидел на полу, скрестив ноги под себя, и играл с каким-то мелким пацаном, который устроился напротив в сходной позе. А Ардин взял его маленькие ручки в свои большие, и хлопал ими на ударных слогах, приговаривая

Ладушки, ладушки, Где были? – У бабушки! Что ели? – Кашку. Что пили? – Бражку.

.... Бесития не понимал, какого хрена делал Ардин, откуда он ребенка припер и зачем он припер ребенка сюда. – Что он делает в мой чистой лаборатории?! Ардин вздохнул – играть ему нравилось – и поднялся с пола – с уровня мелкого – и встал на уровень Беситии. Стал выше Беситии, физически как минимум. Во фразе про чистоту лаборатории он услышал скрытое противопоставление слову грязь. Ребенок для Беситии был всего лишь грязью?! – Это мой сын, и он будет со мной жить... Бесития задохнулся от возмущения: – Как ты вообще мог пацана в подоле принести, ты сам пацан?! И вообще это не новорожденный, а подрощенный ребенок! Ардин выслушивал все эти возмущения Беситии, услышал, что он сам для нифа всего лишь неразумный ребенок, и взглянул на всё новыми глазами. Ардин решил, что он отец, и получил в ответ запрет, непонимание и инсинуации относительно возраста мальчика. Это оказалось неожиданно горько и обидно, словно он действительно успел привязаться к ученому. Бесития разошелся и сказал, что ребенок им тут не нужен, он не сможет даже принять участие в программе магитек! Ардин понял, что Бесития все оценивает с точки зрения эффективности: малыш не был им полезен, так он и не нужен. И, разумеется, это шло в полный разрез с мировоззрением желающего спасти всех целителя, который хотел, чтобы никто не ушел обиженным. Пока взрослые спорили о больших, взрослых делах, малыш зевнул, потянулся, понял, что пока что с ним больше не будут играть, и решил что не будет мешать взрослым, и встал на пока не очень уверенно ходящие ножки (ползать пока получалось быстрее) и пошел изучать мир вокруг. Сам, чтобы не мешать взрослым. Сказать что Бесития рассердился, увидев топающего к ценным бумагам государственной важности и тонкому оборудованию мелкого разрушителя, не сказать ничего и, возможно, оттащил он ребенка не слишком нежно. На самом деле малыш хотел общаться с взрослыми. Сказать (пролепетать) слово, или потянуть красноволосого за одежду, позвать громким криком или даже кряхтением. Но мальчик был воспитанным и, решив, что пока поиграет сам, и пошел сам себе игрушки искать, очень воспитанный и самостоятельный молодой юноша. Разумеется, силы были не равны, и драгоценные документы гостайны нифов Бесития выдрал их из рук мелкого вместе с карандашом и с видом триумфатора потряс ими над головой в немом: «Ардин, теперь ты сам видишь, что от детей сплошное беспокойство и разор!». … Малыш очень старался быть хорошим, он даже придумал чем заняться и осуществил план... но второй взрослый недоволен. Ругался и кричал. Мальчик помнил, что раньше ему позволяли рисовать на бумажках, но теперь это стало плохо. Он больше не знал, что хорошо, а что плохо, и как угодить взрослым. Он был несчастен. А еще устал и проголодался, все это просто слишком много. Малыш залился слезами. ... Бесития смотрел на рыдающего мальчика с раздражением и… растерянностью. Да чего он плачет, Бесития ж его не бил, не обижал, не шумел. Этот ребенок сам расшумелся… ну вот, сейчас голова заболит…. К тому же, он не знал, что делать и как утешать плачуших детей. Вздрогнув, мужчина бросил виноватый взгляд на Ардина: тот же не думает, что он тут специально маленького обидел? Ардин видел страх, беспомощность и растерянность на лице Беситии и принял их за признак вины. И рассердился. – Я ухожу, – сказал Ардин и взял плачущего мелкого на руки. Бесития не сразу понял, что тот имеет в виду, но Ардин встал и пошел с таким видом, словно… Бесития испугался. Если поставить вопрос о добре и зле ребром, Бесития не считал себя злым. Но на его плечах ответственность перед всеми нифами в целом, и… и куда это пошел Ардин, Ардин же ключ к спасению нифов! – Подожди! Я, конечно, не против, если ты хочешь, то мы оставим ребенка! – Воскликнул глава проекта магитек. Плечи Ардина вздрогнули. – Можешь даже завести средней руки детский сад, – в отчаянии добавил Бесития, смирившись с мыслью, что по его бесценной лаборатории скоро будет бегать куча детей. Если приставить к каждому по клону для присмотра, может, получится сохранить функциональность объекта. Ардин остановился, когда его окликнули, он и сам не хотел уходить, это была хоть какая-то жизнь, к которой, он, к тому же уже привык. Нифльхейм протянул ему руку, когда все отвернулись… ... он в некотором смысле привязался и к стане и к Беситии... .... Но вот это "средней руки детский сад" Ардина добило. Он понял, что Бесития берет количеством, не качеством. И что Бесития его не понимает: Ардин взял малыша как своего сына, чтобы любить, воспитывать и заботиться, и чтобы малышу было комфортно и не страшно. … Вдруг древний проклятый сможет быть для кого-то не монстром? В ответ ему предложили завести средней руки детский сад, словно муравьиную ферму какую-то. Ардин посмотрел на Беситию и сказал: – Я ухожу и забираю то, что мое, – и посадил ребенка на плечо, как Ардин-отец. А потом Ардин-король демонов свистнул.… И его подданные пошли за ним. Падали дирижабли, уходило напряжение из электросетей, останавливались моторы. Магитек энергия, энергия демонов ушла за своим королем, уносящим на плече ребенка. Бесития, конечно, не думал о судьбе малыша на плече Ардина. Он думал о том, что тысячи людей опять замерзнут в своих домах заживо. Среди них будут дети. О том, что падающие на жилые кварталы дирижабли вызывают пожары, а пожарные дирижабли без магитек-энергии не смогут подняться в воздух. О том, как будет завтра смотреть в глаза людям и императору и объяснять, как так и куда делась та сила, что дала нифам выстоять десять лет ледяного ада, и из-за какой ерунды и пустяка они поругались..... .... Ардин забрал малыша и свистнул звездянке, забирая то, что его. И то, что он хотел назвать своим. Осколок кристалла, бесполезный без Ардина, и так напоминающий об их несбывшейся мечте на двоих, он оставил. Как и исчезающую болезнь: он никогда не хотел её в свое тело, о, эти козни Багамута. ... канцлер отрекся и покинул нифов. ... Ардин был изгнан, обижен и унижен. Или чувствовал себя таковым, а это почти что одно и то же. Опять изгнан, опять не нужен после того, как отдал Нифльхейму десять лет, но посмел быть человеком. Отцом. Ардин смотрел с холма на город снега и бесконечных узоров фантастичных огней – в нем вскипала ярость, дикая, слепая, почти слишком большая… Он был избранным И исцеления И болезней. Он И целитель И демонов король. И чего уж ему далеко не всегда хватало сил быть хорошим, иногда приходилось бывать... всяким. – Слышите ли вы меня, о творящие смерть и гложущие плоть? – Да, о, Ардин…– синхронно ответили тысячи глоток. – Тогда знайте мою волю. Мне отказали в праве быть отцом. Я отказываю им в праве на детей. Слушайте эти слова, дети мои, и повторите их каждому из племени тьмы, если вдруг забудут они. Несите мою волю на этой земле: для Нифльхейма ценны дети, но не детство. Мой сын был изгнан их дома Нифльхеймского, и я ухожу вместе с ним. Но не гоже звучать теперь на их землях смеху. Убивайте каждого новорожденного с этого дня и во веки веков. Аминь. Вполне понятно, что после этого в стране, которой и так досталось, пиздец обретал фееричный размах. Одни последствия аукнулись мгновенно, а вот демографическая яма нарастала с каждым годом. Её пытались заткнуть клонами. Локи – дом Туммельт – чуть больше двадцати, и он родился недоношенным. Обычно это не считалось чем-то хорошим, но с учетом вышеописанных обстоятельств можно сделать вывод, что ему повезло. На остальных новорожденных демоны открыли самую настоящую охоту. И вся имперская конница и вся имперская рать не смогли уберечь от них внучку императора. Это не означало, что имперцы не пытались, но демоны помнили свой долг и выполняли приказ. Очевидно, что захватить способный отпугнуть демонов кристалл стало для нифльхеймцев вопросом выживания, как нации. Некоторые попробовали основать поселения в регионе Даскай, на пробу, пойдет ли проклятие инфантицида вслед за ними. На короткий срок даже показалось, что хитрость сработала. Но демоны пришли, когда к ним был никто не готов, и поубивали родителей, забрав малышей с собой. Кристалл стал вопросом выживания нации.