Империя Лунного Огня

В очередной раз выслушивать от глеф обвинения в том, что кадровый офицер короны злоупотребляет своим положением, отправившись на пикник с блядками, Гладио (который отпустил в эту поездку свою сестру) откровенно… устал, поэтому в максимально популярных выражениях объяснил, что Игниса сегодня не будет: «Игнис ебал-ебал... да и съебался. На другой конец Эоса. Меньше бухай, придурок». Не исключено, что он таскал кого-то за воротник или слегка придушил. Казалось, задача была элементарна: пригляди за неходячим, который от тебя и так никуда не сбежит. И он с чистой совестью отправил Игниса развеяться, последовав народной мудрости «Если в отпуск отправлюсь я, то отдохну только я. Но если отправим Игниса, то отдохнет вся Инсомния». Вначале Нокт затопил тронный зал и устроил рыбалку. Затем Никс вел себя как придурок, устроив сцену и ударившись в запой. Лунафрейя, воспользовавшись заминкой, ушла по своим загадочным оракульским делам. Старый король с папой свалил в бордель. Парень-клон, который нифский перебежчик и шушукался о чем-то с Ирис, тоже на глаза не показывался. Зато отец Игниса был буквально везде и во всем: с видом хозяина ходил по коридорам, бросая направо и налево поверхностные и высосанные из пальца замечания о том, как следует изменить цитадель, сверкая отвратительно розовым трико. Какого черта?! Все это, конечно, ни в коей мере его не оправдывало, но вполне объясняло попытку противостоять системе, которая все это позволяла, и познакомить Нокта с Регисом. С тем Регисом, который проводил в хаммерхэде слишком много времени. Многие шутили о том, что Сид уже тридцать лет не бывал в Инсомнии, хотя до неё меньше часа езды, если без пробок. Но куда ему, все эти годы мужчина был слишком занят, выгоняя из собственного борделя короля, в честь которого был наречен бордель. Из акции не вышло ничего хорошего: так закончился его король, не взрыв, но всхлип. Нокт отчаянно нуждался в руководстве, но, сюрприз, и он сам тоже. Гладио чувствовал себя мерзавцем. Интересно, Игги и Кларуса часто захлестывали такие эмоции? Он все испортил, по крайней мере, на сегодня, поэтому, когда Ноктис приказал, он ушел, оставив крошечного, слабого, потерянного и одинокого, буквально неходячего короля одного. Жил-был человек, которому многие отказали в бытности человеком, и он мог обращаться со всеми видами оружия и управлять всеми видами транспорта, включая вертолет, а так же не боялся крови на руках. Однажды он поступил на службу к Люцису, и получил приказ… устроить фотосессию короля. Если бы кто-то спросил Промпто, то он бы назвал профессиональные стандарты люциан странными. Но его мнением не интересовались, просто отдали приказ. Спецагент Промпто, конечно, обожал сложные задачи, но, услышав пожелания начальства, остро осознал их невыполнимость: сфотографировать короля величественным. Но приказ был дан и был принят. И началась охота. Фотоохота. Он последовал за королем и сопровождающим мимо высоток стекла и мрамора, фантастичных огней вывесок, за то, что когда-то было стеной в грязь и разруху районов, затронутых войной к очень небольшому кафе рядом с борделем. И каждое фото, сделанное им, ни на что не годилось. Даже в их истерзанном тридцатилетней войной мире население исчислялось тысячами. Какой был шанс, что двое найдут друг друга в этом огромном мире? Но теория вероятности искажалась для избранных… и пьяных. Никс не хотел ничего: галадец сделал свое дело, галадец может возвращаться домой. Никому не нужный и все потерявший герой. А Игнис пусть хоть все Тенебре соблазнит во главе с королевой и её политической шлюхой-братом. Эх, был бы он здесь и сейчас, не избежать ему настоящего галахдского кукри под ребра! Но уже через минуту Никс пьяно пожимает плечами, слегка покачиваясь. В конце концов, кто такой этот Равус? Король без королевства, из милости у младшей сестры живет, тем и кормится, что выполняет её фанаберии. Нет, во всем виноват этот мальчишка-король! Ублюдок, что считает всех своих людей – собственностью и думает о них, как о дрессированных собачках. Но раз в год и беззубая шавка кусает. Против воли думает о нежных губах и надежных объятиях: в костюме и так худощавый Игнис превращался в сочетание углов и прямых линий, но в постели странным образом размягчался. А его плечи? В рубашке Игнис выглядел легким, почти хрупким, и Никс никак не мог взять в толк, куда тот прятал все изобилие широких и сильных плеч. Надежный, любящий, добрый… и сверх всякой меры влюбленный в Нокта! Внезапно Никсу захотелось найти недостатки в молодом короле. Такие, чтобы дали право на цареубийство. Но вина у юного короля была одна: жил с ним в одно время. А Игнис явно и несомненно предпочитал королей. Просто война закончилась. Никс, конечно, сражался за Люцис, но все-таки проиграл. Сам своими руками досражался до мира без будущего. Игнис умудрился убить войну, и теперь, чтобы оставаться на своем прежнем месте, военным предстояло бежать вдвое быстрее… как будто они уже бежали не на пределе сил. Игнис, против любой логики и здравого смысла, побежал. Слепым. В сторону забарахлившей гидроэлектростанции с прицелом соблазнить тенебрийского экс-принца. Никс не мог бежать быстрей и не любил быть обузой, поэтому ушел сам. Прошел между опор, что прежде держали Стену. Не слишком ли рано они отказались от защиты? Стена была смыслом жизни для нескольких поколений, и когда Никс увидел её падение, понял, что эпоха закончилась. Сердце дрогнуло, чуть-чуть. Но Игнис был счастлив, словно для него это означало что-то личное, он даже сплясал. Любо-дорого глядеть, обычно-то регент короля само спокойствие и невозмутимость. Правда в том, что пляшущий от счастья Игнис тоже не принадлежал его миру. Никс пересек шоссе, взял немного на запад и оказался на автовокзале. Здесь люди, казалось, уже к вечеру первого дня падения забыли, почему и от чего их укрывала Стена и вели обычную жизнь: ругались, спорили, торговались, пьянствовали… И шумно спешили вернуться домой из-под опеки Инсомнии. Никс ревновал: неужели Стену защищали так рьяно только для того, чтобы бросить при первой возможности? Остро чувствовал свою ненужность: он сражался, конечно, за очаг и дом, но все-таки умудрился их потерять. Подумал и заглянул в ларек: еще одно пиво могло сделать мир более приятным местом. А могло и нет. За пятнадцать минут до начала посадки Никс понял, что до Галада не доедет, а до мужской комнаты, расположенной благодаря дальновидности и человеколюбивости архитекторов на последнем из двух с половиной этажей, не добежит. Вздохнул, и завернул за угол, между зданием автовокзала и заброшкой… В Эосе население исчислялось тысячами. Но теория вероятности искажалась для дураков и пьяных. И Ноктис Люцис Каэлум, король Люциса собственной персоной, хромал вдоль стены, припадая на правую ногу. Он едва мог идти… Никс тоже, от выпитого. Король узнал одного из своих глеф по униформе и, уверенный, что мужчина тут из-за него, мысленно выругался на липучку-Гладио, одновременно приветственно подняв руку. – Приветствую, вы из королевского меча, не были бы вы так добры вывести меня в безопасное место? Никс смотрел на его Величество, тот слегка двоился и пошатывался. Это из-за Нокта все в жизни Игниса идет по пизде. – Хорошо, Хайнесс! – кивнул головой Никс и крепче сжал в пальцах рукоять кукри. Второй же схватил своего короля за плечо и потянул в заброшку. И только там Ноктис унюхал, насколько пьян сопровождающий. И только там Нокт задумался, а не попал ли он в скверную историю. Но сосредоточиться Нокт не мог никак: Никс обдавал беднягу алкогольными парами и пыхтел над ним. – Почему ты так напился при исполнении? – выдал Нокт первое, пришедшее на ум. Никс не при исполнении, он в униформу ради встречи с Игнисом нарядился. Не то чтобы у Игни был фетиш на застежки и черную кожу, но это был один из самых строгих, наиболее презентабельных костюмов в гардеробе Никса…. А еще Игнис просто не пришел. ... в руке у Никса кукри, во второй – принц... король Ноктис. ... король, который смотрел дерзко, уверенный в своем праве, кривит рот в усмешке… В груди вспыхивает ярость, сердце колотится в лихорадочной спешке… – Потому что я люблю твоего советника, – Никс был бы не Никсей, если бы сказал что-то другое. Ноктис дернулся, словно ему в лицо плеснули перестылой воды. Спрятал глаза от сильной, невыносимой боли… Он тоже… может быть, не то чтобы, совсем не так, как пелось об этом в песнях, но когда он взял на себя бремя Стены, предавшись кристаллу, он сделал это ради одного конкретного человека, которого попросил найти способ спастись за время, которое выиграет он, Нокт. Игнис любит. Любит не его. Долг Нокта, как короля, сделать своих подданных счастливыми. – Я – король, я могу устроить вам встречу. Никс рассмеялся от боли: встречу... устроить. Ноктис смеялся не смеясь, предлагая встретиться с тем, с кем Никс встречался уже почти год. – А он меня – нет. Нокт понял, что ничего не понял. – Очкарик?! А кого тогда?! Никс прожевал и проглотил обвинения на языке: и он это, это хотел убить? Да Ноктис просто мальчишка... Он, кстати, только на два года младше короля его сердца, но Игниса Никс всегда воспринимал минимум равным. – Угадай, – предложил мужчина, пьяно покачиваясь… он хотел… а, точно, скоро объявят посадку на автобус... Нокт всегда был очень плох в загадках. – Я – король! – воскликнул он, скорее убеждая, чем утверждая. – Я могу тебе помочь! Никс быстро вскинул взгляд, ухмыльнулся, не веря, но Нокт смотрел прямо и говорил искренне. И Никс медленно опустил глаза. – Тебе что, своей боли мало?! Королем родился… Ноктис не мог ничего исправить. Он даже не мог долго стоять. И был вынужден руками опереться на прижавшего его спиной к стене глефа. Нокт не хотел... от мужчины мерзко пахнет, и форма вся грязная. Но упасть перед глефой на попу Нокт хотел еще меньше. Никс пьяно смеялся, разглядывая такого красивого в злой беспомощности короля. Нокт почувствовал себя шутом, забавой для пьяниц. – Что ты знаешь о королях? – Да больше твоего, – пожал плечами Никс, не стаскивая ладони Нокта со своих плечей. – Я – генерал-герой Глеф. Машинально Нокт отметил, как расправились плечи мужчины. Не в вызове, но приливе гордости. Может быть, он был не так плох, а? Опять же, любовь эта его. – Генерал? Отлично. Тогда скажи, куда Тенебре делся? – Объединился с Люцисом, – равнодушно ответил Никс. – Луну Игня сделал своей... твоей королевой. Роялистов Тенебре во главе с братом Луны извел в ноль. Те, кто выжил, бежали в Нифльхейм. – А потом? – спросил Нокт, размышляя, как все это прозвучало спокойно и буднично, буднично-страшно. – А потом он взял Альтиссию. – Мирный договор, – согласился Ноктис. Никс хитро на мальчишку взглянул – Я там был, Хайнесс, – произнес Никс, намеренно используя старый титул Ноктиса, – а ты – нет. Мы были развернуты по территории всего протектората Аккордо. Если бы они не подписали мир, то мы бы устроили войну. На уничтожение. А он стоял среди отрубленных голов... небрежный и насмешливый, и не родился еще король, который сказал бы ему хоть слово против. – Кто?! – спросил Ноктис, отчаянно не желая услышать ответ. Никс наклонился ближе к перепуганному мальчишке и прошептал в самое ухо, щекоча щетиной нежную кожу. – Король моего сердца. – Это за это Игстера хотели убить Альтиссийцы?! Никс посмотрел на мальчишку очень серьезно и грустно. – Нет, за деньги. – А зачем Игги деньги? – растерялся Нокт. Никс моргнул сразу двумя глазами, вдохнул, выдохнул – Хайнесс, а ты за Стеной бывал? Нокт, самонадеянно: «Один раз, и что?» – Так побываешь второй, – пообещал Никс и, крепко схватив мальца за руку, потащил к перрону: с минуты на минуту объявят посадку на их рейс. Принц в руках вел себя странно: вроде бы, старался оказать сопротивление, но при этом цеплялся так, будто Никс его брат, и они в стане врага. Началась посадка. Маршрут был проложен не через Галдин, так что отдыхающих с чемоданами всевозможными сумками и разнокалиберными детьми почти не было: только очень потерянные и молчаливые одиночки, немногословно гадающие, что осталось от их домов в Кикатрихе. Стогилловая бумажка, и усталая контролер прямо на месте отбила лишнему пассажиру билет, и пожелала хорошего пути. Автобус, дребезжа и воняя бензином, тронулся в путь. Первые пять минут Ноктис просто гадал, а не похищение ли это. И, если да, то не пора ли звать на помощь или, хотя бы, разбить стекло и варпнуться на улицу. Но мужчина рядом откинулся на обтрепанную металлическую спинку и закрыл глаза, не удостоив короля вниманием. Окружающие тоже были безразличны к двум парням. Поневоле Нокту пришлось признать, что потерять публичность не так приятно, как представлялось из окон дворца. Тихонько вздохнув, король выглянул в окно, провожая взглядом пробивающиеся кое-где чахлые пыльные кустики травы. А потом он увидел нагромождение скал. Или нет, заброшенный карьер. И только когда все их попутчики поднялись со своих мест и вышли наружу, Ноктис понял, что это город. Это был город. Никс приоткрыл глаза, сощурился. – Это Кикатрих, Хайнесс. Здесь жили самые богатые и знаменитые Инсомнии, богемный район, город внутри города… У Морса был зуб на них, когда он Стену уменьшал? – Меня зовут Нокт, – пробормотал Ноктис, остро чувствуя, на сколько он здесь не хайнесс ни для кого, ни для пьяного в королевской форме, ни для тех, кто потерял дом по его, Нокта, предков вине. – А тебя? – А какое тебе дело, а, Хайнесс? – нагло уточнил Никс, игнорируя подразумеваемую Ноктисом просьбу называть по имени. – У Люциса таких как я много. Одним больше, одним меньше, правда? Потерянный, вырванный из комфортной среды, Нокт слегка отодвинулся от спутника (благо после Кикатриха освободилось много мест) и сделал вид, что за окном безумно интересно… За окном было жутко. То, что он принимал за скалы, оказалось руинами домов. То, что он принимал за штольни для добычи руды, оказалось воронками, куда попадали снаряды. … Сверкающая, чистая Инсомния была в пятнадцати минутах езды и, одновременно, словно бы отодвинулась невообразимо далеко, оставшись в другом мире. От щемящей тоски закололо сердце. Но это было, и Нокт не знал, что ему с этим всем делать. Но, как король, несомненно, нес ответственность за все происходящее. Что ж, если он в ответе за все то зло, которое произошло за стеной, то ему в заслугу можно поставить и то, что было сохранено благодаря стене. Не то чтобы все это было безопасной темой обсуждения с пьяным. Через пару часов Ноктис оказался в Галаде. Ну что ж, Кикатрих выглядел лучше. А еще всюду расхаживали мужчины и женщины при оружии и в темной одежде, но без опознавательных знаков Люциса, и на форму Никса они косились очень недобро. Улучив минутку, Нокт спросил, кто это. – Это охотники, единственная власть на большей территории Эоса, что бы Люцис и Нифльхейм не говорили. Нифльхейм вышибли люциан, формально захватили, и хватит. Пусто свято место долго не было, в силу вступил закон винтовки. Потом все как-то устаканилось, внезапно охранять фермеров и торговцев, стабильно получая барыш, оказалось выгоднее, чем что-то отбирать с боем. К тому же, демоны внесли свою лепту: ты можешь убить владельца кафешки и забрать её себе, можешь ограбить, или просто обложить данью, но демона можно только убить и с него нечего взять. Быстро смекнув это, предприимчивые люди с ружьями начали охранять производственников, так зародились первые охотники в современном понимании этого слова. – А за кого они? – уточнил Нокт, аккуратно держась за локоть глефы. – За охотников, – емко ответил Никс. – В войну не лезут, сколько мы ни пытались привлечь их к освобождению родины. – А твоя родина? – воспользовавшись моментом, спросил Ноктис, внутренне отметив акценты на «они» и «мы». Мужчина только покачал головой. Нокту никто не говорил, что мир за стеной раскололся на кучу феодальных поселений-государств, осажденных демонами. И что Эос не будет счастлив возвращению Люциса. Через четверть часа они добрались по очередной заброшенной пригородной улице до очередного заброшенного дома. Его провожатый оставил Нокта на обочине дороги (Нокт тут же со стоном лег в траву и вытянул ноющую спину) и ловко перелез через забор. Через минуту калитка отворилась, а провожатый, махнув рукой, растворился в зеленых зарослях. Судя по декоративному винограду, оплетавшему забор и стены, здесь когда-то был сад. Судя по впивающейся в бок травинке, Нокту пора было найти своего проводника. Король встал и, припадая на вытащенные из армригера костыли, захромал по протопанной в бурьяне просеке, та вывела к покосившемуся, замшелому домику. Через полуоткрытую дверь тянуло плесенью и сыростью. Мужчина нашелся за домом, он стоял, привалившись лбом к стволу дерева, и что-то беззвучно шептал. Справа и слева были две кочки… Могилы. – Я думал, что за стеной проблемы с жильем, – сказал Нокт, чтобы что-то сказать. – С электрифицированным, защищенным от демонов жильем, – поправил Никс, и почти против воли добавил. – Игнис как-то рассчитал, что на одного человека приходится в среднем по сорок домов. Даже после всех этих разрушений. Но вот на одно безопасное, защищенное от демонов жилье приходится уже сорок-шестьдесят человек. Нокт отметил, как потеплел голос мужчины, стал задумчивым и даже певучим… что случилось между ним и Очкариком? Никс же, на что-то решившись, вытащил из внутреннего кармана куртки связку ключей на открытой ладони и протянул их Нокту, избегая прямого контакта. – Вернешь ему. Ноктис смотрел на эту сцену с ужасом, словно у глефы за краткосрочное время пребывания в зарослях выросли вторая голова и второй член. – Что это? – спросил Нокт, уже понимая, и, что важнее, принимая смысл ответа. – Ключи. Его ключи, – в легком удивлении поднял голову Никс. Нокт понимал, что должен заткнуться. Взять ключи и вернуться домой. И никогда никого не спрашивать об этом странном романе. Просто забыть, без предложения остаться друзьями. Но, в конце концов, Нокт был порядочным и честным человеком. – Он никогда не доверял мне свои ключи. Черт, я даже не был у него дома, понимаешь? Он. Доверил. Тебе. Свои. Ключи. С каждым словом Нокт чувствовал себя все глупее, все уязвимее. Словно огромная вытащенная на берег рыба, задыхающаяся и бьющаяся мягким уязвимым брюхом. После признания в чем-то настолько личном, он повесил на себя гигантскую мишень, и вряд ли кто удержится от того чтобы швырнуть в него глумливым замечанием или насмешкой. Никс молчал, долго. – Мы обменялись ключами, – в конце концов нарушил он тишину. – Однажды после очередных встреч Игнис выглядел так, словно с ним сражался весь мир. И я отдал ему связку ключей от своей комнаты. Там, – Никс запнулся, – там не очень прибрано, да и ремонт застал еще короля Морса, плохо обставлено, но Игнис выглядел так, будто каждый в мире пытался оторвать от него кусочек, а у меня дома он мог бы восстановить силы. Мужчина прервался, словно от сильной боли. Ноктис виновато понял, что его квартира не могла бы претендовать на роль подобной тихой гавани, не с постоянной уборкой. – Когда я вернулся домой, – продолжил Никс, справившись с собой, – стены были покрашены, потолок побелен и даже плита с кухонной тумбой, собиравшие пыль десять лет сияли…. Меня ждал ужин из трех блюд. Бессердечный Ноктис не удержался от смешка, но тут же постарался напустить на себя серьезный вид. – Он оказывал тебе честь, заботился о тебе, как о короле. Заботиться обо мне его долг и хобби, о тебе же он заботился по любви. И учти, что говорить это не в моих интересах, это в интересах Игниса. После долгого размышления Никс сжал пальцы на ключах и кивнул головой. Поднялся и пошел прямо к калитке, используя плечо как ледокол в этом зеленом море. Совершенно выбившийся из сил Ноктис остался сидеть на траве, привалившись спиной к бурным зарослям сорняка. – Эй, хайнесс, пойдем домой? Ты не в безопасности здесь. – С радостью, – согласился Ноктис, – но я плохо хожу, а после такого марафона, – не найдя подходящих слов, он просто пожал плечами. – Но… как ты здесь тогда оказался?! – за потраченное на поездку и возвращение домой время Никс катастрофически протрезвел и осознал, что здесь сейчас с ним будущее и надежда всего Люциса. Сидит в траве и отказывается вставать, потому что у него ножки. С леденящим ужасом понял, что на много километров от них нет ни единого источника света или убежища, автобус, который должен был перекинуть всех к безопасной гавани, уже уехал, а до захода солнца полчаса. – Так, по моей команде, мы остаемся здесь! – воскликнул Никс, лихорадочно перебирая способы пережить ночь. К счастью, его величество не стал спрашивать подоплеку плана, которая состояла в том, что Никс хотел умереть у могил родных. И они приготовились ждать гостей. Нокт ожидал, что они совершат марш-бросок до ближайшего убежища, но вместо этого глефа помог ему войти в дом, провел мимо предбанника со столом, который служил кухней, во вторую комнату, которая оказалась чуть побольше, с маленьким окошком почти под самым потолком, и также густо затканная паутиной. Примерно половину площади занимала низкая деревянная кровать, на неё мужчина и устроил Нокта, предварительно стряхнув пыль с тюфяка: та повисла в заброшенном доме густым туманом, медленно оседая на скользкий от плесени пол, а сам торопливо выскочил наружу… через секунду оттуда донесся вскрик и приглушенная ругань. Король Люциса вызвал свой меч, готовясь к худшему. Однако внешне целый глефа вскоре появился в дверях, тихо чертыхаясь и тряся пальцами. – Крапива, – коротко пошутил Никс, надеясь, что что-то настолько простое подбодрит потерянного короля. Нокт продолжал смотреть настороженно и строго: похоже, что крапива была для него даже слишком простой, данное растение не входила в жизненный опыт наследного принца, приобретенный среди королевских садов. Смутившись, Никс быстро закрыл двери, заклинив их ручки ножками табуретов, и затянул окошко циновкой. Комната погрузилась во мрак. – Чем больше мы будем бегать и сражаться, тем больше демонов пойдет по следу, – пояснил Никс притихшему королю, встав у двери так, чтобы ударить первого незваного гостя. – Несколько раз глефы оставались с ночевкой в открытой для демонов местности и выживали. Один привязал себя к дереву и провел ночь среди ветвей... О том, что дело было в саванне, и там не было ни одного арахнида, Никс предпочел умолчать. Как и о том, что другой из глеф, попробовавший повторить этот успешный опыт Пельны в лесу, оставил после себя только высушенную оболочку: арахниды, наверно, подарку удивились. – Но это не наш случай, правда? Просто забаррикадируем двери, забьем и занавесим все окна, – делано весело продолжил он, – знаешь, величество, так многие живут! Эксинелис много просит за свой свет, а Инсомния за место под Стеной, так что люди живут и так. То, что все это до первой массовой атаки, Никс уточнять не стал. Что человеку, спрятавшемуся за скорлупками из дерева должно везти каждый час ночи, красному гиганту же должно повезти только однажды – тоже. Просто сел у печки с кукри наизготовку и приготовился ждать. В паре часов перед закатом их навестили. Откуда-то с улицы послышались звуки, напоминающие шарканье ног по густой траве и приглушенные голоса. Потом стало возможно различать и фразы. Нокту они не сказали ничего, а вот Никс встрепенулся и начал поспешно разбирать баррикаду на ощупь: в доме, где прожил восемнадцать лет, он знал наперечет каждую полку, каждый вбитый в стену крючок. И каждый слог этой песни, которую их предки сочинили чтобы петь у горящих очагов. Вскоре вдалеке показалась процессия людей с гитарами-трес, барабанами – атабаке и бомбо, и дудками – кено. – Что там? – спросил Ноктис, крепче сжав в руках одну из подушек: её если что можно кинуть, в гостей или глефу – разберется по ходу. – Концерт для звезд и ветра, ночь кормления мертвых. Ноктис не был уверен, что готов кормить мертвых, но глефа выглядел очень счастливым. – Кто они? – Нокт с трудом перекрикивал звуки барабанов. – Моя родня, я их впервые вижу, – беззаботно отозвался Никс. – Ты их не знаешь? – растерялся Нокт, не понимая как так вообще можно. – Знаю, но не по имени, – последовал ответ. Все это напоминало присловья и присказки из старой недоброй сказки. Песни и пляски в двух шагах от могил, и Нокту казалось, что вначале меньше гостей в отблесках пламени танцевало и игралось… Кто-то шагнул в освещенный костром круг прямо из пляшущих на зеленой стене листвы теней? В Инсомнии галадец не отличался от любого другого человека: работал, пил, хитрил, бил... Но вот тут, в родных каньонах, они словно обрели вторую сущность. Маленький король нашел свое укрытие в пруду. Тайком, чтобы никто не заметил, вытащил удочку в голубых искрах магии и неспешно, но уверенно подобрал крючок и наживку – вечер лучшее время для форели! Поплавок задорно подпрыгнул и юркнул в воду, Нокт подсек – удилище согнулось дугой – и вытащил на берег свою серебристую холодную добычу. Еще раз, другой… Через два часа, фыркая от ожогов на пальцах и давясь мелкими костями, потому что запеченную на костре рыбу не так то просто разделать без столовых приборов, Нокт понял, что такая жизнь – не для него. Ему по вкусу больше камерная столовая Цитадели, где он изредка ужинал с отцом или хотя бы кухня в квартире, на сером угловом диване за стеклянным столом, или лучше белым, чтобы Игнис сидел напротив. А глефа пил, и чем больше пил, тем больше пел. А потом уснул прямо между могил. Нокт потянул за рукав человека с гитарой и спросил, не стоит ли унести лежащего в дом. В ответ получил хлопок по плечу: – Не волнуйся, маленький брат, он сейчас говорит с семьей, один раз в год наш герой Сташ ворует у Этро ключи и отпирает ворота, чтобы каждый мертвый мог навестить живых. – Брат? – не понял Ноктис, поражаясь тому, что у него могут быть еще родственники. Хотя, с таким отцом… – Я из Галада, и ты из Галда, а это тоже какое-никакое родство! – напевно отозвался мужчина и, зажмурившись, сосредоточился на струнах. Тихие и чистые звуки уходили в полное мерцающих искорок звезд на бархатной черной подкладке небо. Нокт молча думал о том, что Галад тоже Люцис, об общности судьбы, единой истории, и о людях рядом: люди живут везде, и везде люди – люди. Поутру его разбудил глефа и поторопил на выход – по совершенно целой траве в саду, по отсутствию золы и остывшего пепла вчерашний концерт был только сном… Сказкой, что звезды нашептали на ухо ветру. И было все: живой спал среди мертвых, менестрель из полной демонов ночи играл в бархатной темноте, а король роднился душой с фермером. На обратном пути глефа наконец-то назвал свое имя, но Нокт его почти сразу же забыл, погруженный в свои мысли, придавленный тяжестью своей судьбы. Может быть, у него осталось не так уж много, но за это стоило сражаться.