Империя Лунного Огня

Ардин представлял свое возвращение иначе. Его приняли в городе, оказали знаки уважения. Но только как отцу. Отцу замечательного сына. Ардин ловил в этом что-то смешное: не все Сомнусу воровать его славу, сейчас его славят за заслуги старшего братика. Он просто купался в любви и внимании. В открытую ходил по коридорам цитадели неприкаянным призраком и ревниво подмечал перевешанные занавески не того цвета и сменившиеся растения в цветочных горшках. Довольно-таки бесполезное занятие, если учесть, что с того момента как Ардин бывал в цитадели, прошло две тысячи лет. ... Некоторые гобелены ему знакомы. Многие из них старше его самого. Он дома. Он опять беспечный мальчишка околотронный, и жернова пророчества не коснулись его. Ардин замирал на полчаса, вспоминая, как все было. Было на самом деле. ... Изуния. Изуния, его старший брат. Все, как было две тысячи лет назад. Как было всегда. Опять мыслит агрессивно, знает лучше других, ведет за собой, изменяет мир… кому какое дело, что домой вернулся младший?! Ардин видел его, мельком. Им друг другу нечего сказать. По крайней мере, ничего такого, что не привело бы к новой ссоре. Во время прошлой они проебали божественную миссию, поимели божественную волю, почти уничтожили Инсомнию и спустили на мир биологическое оружие. Ардин знал, что, если он попытается вытворить что-нибудь забавное с Инсомнией, весь большой и удивительный мир покажется ему, бессмертному, маленьким пыльным чуланом. Потому что именно так сила договаривается с силой. Ардин знал, что, если кто-то причинит вред его малышу, даже самый минимальный, то он закатит скандал. Он все еще король демонов и может дать приказ своим подданным идти на приступ. Так сила договаривается с силой. Ардин ревниво осматривал новую-новую Цитадель... это должна была быть ЕГО цитадель. Эта новая-новая Инсомния должна была быть ЕГО Инсомнией. .... Он бы уничтожил город, чтобы тот не достался брату и Келумам. Он бы восстановил город из праха и пепла и населил демонами, подвесив в тронном зале на цепях дураков, что пытались его режиму противостоять... И еще очень много «бы». Разумеется, по праву рождения и по пророчеству. Но он прочел дневник. Свой собственный. И вспомнил, как все было на самом деле. Вспомнил, что не так уж и хотел править. «Дорогой дневник, здравствуй! В этот день я понял, что не хочу быть королем. Не то, чтобы я решал или мог выбирать, если говорить по правде, но, если бы меня спросили... нет. Просто нет. Я с Бах-Бах проходил мимо зеленого кабинета и услышал, как мой дражайший братец пытается ответить наизусть урок своему историку. Должен сказать, что давно такого жалкого зрелища не слышал: глупый братец не смог назвать ни одной даты, он не просто не выучил урок, он его даже не учил. А потом… розга и крики герцога Витторио, старшего мальчика, который вечно крутился с братцем. Настоящие крики, крики боли и свист розг. У меня нет пажей, за меня никого не бьют. Правда, я однажды видел, как повар замахнулся рукой на Фанни, когда та со стола стащила сыр, но прикрыл девочку собой. Брат даже не попытался. Наверно, поэтому он станет хорошим королем. А я не хочу». Сказать по правде, королю демонов, каким он стал, было стыдно перед мальчиком – избранным, которым он был. Было отрадно не знать судьбу Тити, Мухи, Ваши, Фанни, Фирри и Бах-Бах. Притвориться, что с ними все в порядке. Но и проститься с ними по-настоящему тоже оказалось своего рода облегчением. Его маленький Инферно хорошо позаботился об их последнем приюте: посадил на могиле яблоню. И Ардин ревниво смотрел в зеркальной глади на отражающегося в ней короля… на Ноктиса. Нокт был Ноктом. Смотрел на подданных в ужасе, не мог даже сам дойти до трона, был растерян, почти напуган, не смог сохранить достоинство при встрече в борделе... ... Ардин думал, что сам был бы лучшим королем. Нет, он не ревновал и не чувствовал себя уязвленным. В конце концов, мальчишка был только мальчишкой. Ардин смотрел на Нокта и был честен с собой: может, и стал бы лучшим королем, может быть, даже лучшим избранным. Но быть королем, а, особенно, избранным в Эосе настолько тоскливо и беспросветно, что лучше нет. В конце концов, судьбы избранных высечены в кристалле. Ардин думал о пламени с кожей, что сжег пророчество, освободив его. И грезил о том, что… если кристалл, к примеру, был бы подобен алмазу в горении.… Хватило бы сил его маленькому Инферно поддерживать температуру в тысячу градусов Цельсия достаточно долго? Сделает ли их уничтожение кристалла свободными? Через секунду Ардин пожал непривычно мелкими и худыми плечами: правда в том, что Инфо никогда не привлекали большие, слишком большие свершения. Или, иными словами, он никогда не искал счастья для всех. Даже даром. О нет, конечно, друзьям – все! Но вот врагам – закон и пророчества. Пророчества и закон. В сущности, ему самому просто повезло оказаться своим. В рамках исполнения договора Ардин делал то, что хотел. Хотел действительно. Вышел из Цитадели. Он искал подвал. Подвал, полный бездомных кошек. Тити, Муха, Ваши, Фанни, Фирри и Бах-Бах. Ардин хотел вернуть свою свиту. На периферии сознания «королек» кричал, что бездомных кошек НЕЛЬЗЯ заносить в цитадель, он, Ноктис, сам кошек очень любил, и поэтому про правило знал точно. Ардин улыбнулся «корольку», что не стал королем, устанавливающим правила, закатил глаза и цокнул языком так убедительно, что Нокт тут же забыл все глупые условности.