Империя Лунного Огня

Не то чтобы Ирис вообще хотелось освещать эту сцену, да даже вспоминать было не очень, но она королевский летописец и это её долг записать версии произошедшего. Все версии, даже те, что противоречили увиденному ей, как очевидцем. Словно время потеряло цельность, и произошла перенастройка времени и пространства в ответ на события, которые нарушают ход времени. Но на самом деле различными свидетелями по-разному толковались одни и те же события. И это было пугающе обычно. Говорят, что эпидемия считается успешной с тех пор, как кому-то в первый раз стало не по себе. Что ж, для неё эпидемия удалась в тот момент, когда рядом с Ноктом сверкнула сталь кинжала. Рефлекторно остановив время, бросилась вперед, отвергая происходящее: они же в Инсмонии, кто в Цитадели мог желать Нокту зла?! И, одновременно, принимая, узнавая знакомый изгиб полотна клинка и рукояти: кукри Никса. Какого черта?! Конечно, она должна была защитить короля и защитила, она – Амицития, и другого пути не дали Астралы. Но и причинить Никсу вред не было опцией. По сути, она не сделала ничего, за что могла бы быть осуждена. Просто взяла кукри в руки и спустилась с ним на двенадцать этажей вниз, вошла в одну из комнат отдыха без окон и заперла за собой дверь на ключ. Вбила клинок в пол и позволила времени вернуться в свои права. … Это выглядело хорошей идеей: она и избегала политического скандала с нападением на короля, и никто не должен был пострадать. Она не учла разность природы их передвижений: Ирис останавливала время, как таковое, но вот передвижение в остановленном времени оплачивалось самой что ни на есть тривиальной силой мускул: она физически преодолевала каждый метр и платила за это самой обычной физической усталостью от долгого бега. Тем, что начинало чудится через неделю в остановленном времени можно пренебречь – в конце концов, ей могло показаться. Но вот глефы передвигались при помощи магии таковой и платили за преодоление расстояния своим здоровьем, своей душой. И Ирис только что вынудила человека отдать чуть больше, чем тот мог. К счастью для Никса, кингсград первую помощь при перерасходе магии учили оказывать задолго до того, как давали собственно магию как таковую. Вливая в задыхающегося эликсир, Ирис мимоходом задумалась, а учили ли подобному глеф. И, если и учили, то где они брали эликсиры, Игнис как-то обмолвился, что доступа к армригеру у глеф нет. Что-то с их инструментом для отбрасывания имперской угрозы не так. И, видимо, было не так задолго до того, как одна из глеф попытался набить лицо королю. А сейчас постоянно спрашивал, поняла ли Ирис, что случилось. Ирис – нет. Не поверила. Некоторые вещи не случались просто потому, что не могли. Тогда Никс спросил, знала ли она. И очень тяжело вздохнул, поняв, что только беспомощно верила. Попробовал уйти, и был остановлен: уже достаточно всего разрушилось вокруг Ирис, та не могла разочаровать начальника, позволив Никсу уйти. Потом было телевиденье, магитек–Промпто приковывал к себе внимание на всех экранах. И глядя на то, как он ласточкой бросается со стены, только бы не остаться в этом королевстве, она допустила возможность. И позвонила Аранее Хайвинд, просто захотелось услышать её голос, пусть отругает, пусть возмутится, сказав, что звонок только что разбудил близнецов. Абонент была вне зоны доступа. Тогда Ирис поспешила проверить её комнаты. Те были покинуты в спешке. Исчезли деньги, документы, несколько базовых мелочей и сами хозяева. Леди А бежала с детьми, словно быть родней Игги могло плохо закончиться. Хорошо, вот теперь ей было действительно страшно. Она нашла Гладио, тот сказал, что они должны бежать. Ирис отказалась, и он показал записи с камер. Что ж, третьим в зале (первым был Никс, а второй была она сама) отреагировал Равус. И он поздравил короля Ноктиса Люциса Кэлума CXIV с окончанием оккупацией Люциса ложной рукой короля и взятием того, что его по праву. И что рассчитывает на ответную услугу, желая вернуть то, что его по рождению. … Что ж, клону брата оракула крупно повезло, что ни Игги ни самой Ириски там не было, летел бы к Этро, «по праву рождения», разумеется. Позже она бросила это обвинение Равусу в лицо, сказав, что, на базе нифов, выбирая, кого спасти, сделала неправильный выбор. Разумеется, это небольшое разногласие привело к тому, что историю Равуса она на несколько дней позже… а ведь тому было, что рассказать! Они смотрели друг на друга, неходячий маленький король в черном и белый исполин, а потом Нокт внезапно схватил Равуса за воротник и поднял в воздух. – Так-так. Ты думаешь, что я слаб? Что ж, оракулам свойственно заблуждаться. Я силен, поэтому не принижаю тебя, а поднимаю вверх. Равус болтал в воздухе ножками и пытался осознать как стремительно все изменилось. Вот он, в нем два метра, вот недомерок люциса, метр с кепкой в прыжке и не ходячий, как, физически как он мог?! А потом держащий Равуса на весу за воротник Нокт медленно опустил руки, ниже, еще ниже, и вот уже как в страшном сне Равус смотрел снизу вверх на полметра и не понимал, как, как физически возможно отсутствие опоры под его ногами. Магия королей, да? – Единственное что сейчас не дает королевской власти Тенебре пасть – моя поддержка, – ласково промурлыкал Нокт, улыбаясь без улыбки. – Но, все же ты хочешь отколоться.... черная неблагодарность, но пусть будет так, отныне Тенебре суверенное королевство и ты его король..... И отшвырнул Равуса куда-то в бок, тот постарался сгруппироваться в падении, ударился боком о что-то твердое и понял, что они были на балконе, и то, что завладело Ноктом, держало его на весу над пропастью в тринадцать этажей. А потом он предал свой долг Оракула. Он видел зло, которым одержим король, но только поклонился и отступил в сторону, благодаря за восстановленную честь. Разумеется, выловил выходившую из зала Лунафрейю и позвал за собой из этого проклятого королевства. – Сестра, я вернул нам Тенебре! – сердечно воскликнул он, взяв маленькую ладонь своей большой. – Ты дурак, брат мой. Мы могли править объединенным Эосом вместе, но ты предпочел разделить земли и править маленьким кусочком мира под названием «Тенебре». Запустил цепь событий, которую нельзя остановить. Люцис – мое королевство и я никуда не пойду. Он долго смотрел вслед ушедшей. Затем столкнулся с Ирис и решил спасти хотя бы её. Просто потому что, может быть, он не то что не оракул, но даже не человек, но иногда бежать это единственный ответ. Та с отвращением скинула руку мужчины с плеча и отскочила, держа дистанцию. Словно он был источником заразной инфекции, словно его страх мог передаваться контактным путем. – Я очень разочарована. Когда выбирала, кого спасать, настоящего Равуса или тебя, клона, ошиблась. Спасла не того. Лучше бы ударила. Равус отбыл в Тенебре с поспешностью скорее приличествующей бегству, чем триумфальному возвращению домой. Дома пил, пытаясь забыть унижения и то, что он – оракул, а это накладывает определенные обязательства. Пытаясь набраться храбрости, чтобы отдать приказ отыскать бывшего советника и сказать, что король как никогда нуждается в нем. Что они должны остановить монстра. Разумеется, монстр, взявший под контроль Ноктиса, уничтожил бы его за вмешательство в свои дела, и смерть Равуса не была бы легкой, но Равус был кровью Оракула, и это наложило определенные обязательства. – Однако, сейчас совсем не важно, что я скажу, так? – осекшись о презрительный взгляд летописца Ирис, хмыкнул Равус. – Пока что я вижу только доказательства неприглядных для тебя фактов и ни одного для факта, выгодного тебе, – с отвращением дернула плечом Ирис. – Но ты прав в одном: уже совсем не важно, что скажешь ты. Потому что следующий восход после взятия трона Ноктисом-королем взошел над совсем новым-новым миром. Гладио со своей точки зрения не рассказал ничего особенного: да, конфликт Нокта и Равуса видел, и нет, исход конфликта ему не понравился. Вроде как Равус получит Тенебре обратно, но разве можно стать владыкой чего-либо, склонившись перед другим «владыкой»?! Его собственные отношения с Равусом не складывались, как и победы на совместных спаррингах, но сделанное Ноктом было попросту бесчестно. Правда, Щиту понадобилось несколько часов, чтобы это сказать. Отловить Нокта один на один и сказать, что ему не хватает мозга и человечности. Пережить вспышку дикого смеха и замечание, что если Люцис покинет один Сиенция, то тот превратится в страну идиотов. А затем и телефонный звонок от короля своему советнику, и один короткий приказ: «Вернись домой. И вернись королем». Слыша из трубки знакомое алло, ответ номера, который с момента побега был вне зоны доступа, Гладио впервые предположил об игре за своей спиной. Что ж, если эти двое шутят, то он их так люциаским матом обложит, что уши в трубки посворачиваются. Успокоенный, он начал наблюдать за развитием событий. Он не сказал, но Ирис услышала: я паниковал… и колебался. Колеблется там, где Щит должен быть решителен и быстр. Упустил время. Что ж, тогда Ирис опросила самого Игниса. Тот откашлялся в кулак, извинился, поправил очки, выигрывая время, и начал с того, что сказал о небольшой необходимой жертве, вполне окупившейся, и предложил считать разговор закрытым. Чувствуя кожей выжидательный взгляд, отрапортовал об успешном выполнении приказа и поджал губы, явно готовясь защищаться. На вопрос о том, как покинул Люцис, ответил, что была подготовлена машина. На вопрос, как вел слепым, ответил, что не вел, «Девил 13» не зря получила свое имя. В ответ на непонимающий взгляд объяснил, что звездянке нет разницы между живой плотью и сталью, и тринадцать демонов, как когда-то Элис для Глауки, были переспрессованы в новую сущность и получили под управление металл. Ирис так и записала: в Люцисе был изобретен первый в мире демонический автопилот. И спросила, что было дальше. Мужчина, нахмурившись, напомнил, что, не являясь больше слугой короны, мог тратить свое время по своему усмотрению, и, не являясь служащим и гражданином Люциса, не попадал под юрисдикцию Ирис – та не в праве его допрашивать. Ирис не допрашивала. Не Игги. Вот Равус мог бы проявить меньшую честность, если бы понял, что все пойдет под запись. Не то чтобы его слова могли на что-то повлиять. Разряжая обстановку, Ирис взяла друга за руки и кончиками пальцев нарисовала плавные мягкие круги на ладони, вытащила из армригера заветную жестяную баночку эбони и аккуратно обернула пальцы Игги вокруг. Не то чтобы одна банка кофе могла помочь, когда мир катится к чертям. К тому же как там про Первого Щита сказали, который своего короля столько ждал и который комбобоксу не обрадовался? Неправда, что в Люцисе веры не было, Ирис выросла с верой, что от подношений даже астралы становятся сговорчивее. Не то чтобы это работало, по крайней мере так прямо… Но внимание.. но жест памяти… Игнис отхлебнул кофе, отер глаза и восстановил контроль над собой, сумев изобразить улыбку. А еще он молчал: а что он мог сказать? Что потерял время в поездке, жалея себя? Весь десяток часов?! И все, что заставляло смириться с болью, это то, что дорогие ему люди в полной безопасности; отодвигало мысли о тьме, что ждет в конце пути. Что, выйдя из машины, долго сидел на ступенях разрушенного императорского дворца, пытаясь осознать, что он больше не советник. Действительно был изгнан с должности, которую занимал с шести лет. Больше никакого Нокта. Больше никакого Гладио. Больше никакой Ирис. Один. Адагиум 2.0.

Here I am, I'm the master of your destiny, I am the one, the only one, I am the god of kingdom come, Gimme the prize, just gimme the prize

Просто еще одна история про искупление и наказание, а? Имея склонность к практическим вещам, он посвятил себя выбору небольшого домика с белым заборчиком (в столице белой империи надо было еще постараться найти не белый забор!) хозяина все равно некоторое время в Гралее не будет видно, и перекапыванию грядки под рассаду помидоров во дворе. С утверждающей жизнеспособностью вытащил тушу двурога и доразделал, обеспечив себя мясом на следующие несколько недель. … Нокт и Равус получили по короне и трону. Наверно, счастливы, как детки, которым сказали, что день рожденья наступил раньше.

Give me your kings, let me squeeze them in my hands, Your puny princes, Your so-called leaders of your land, I'll eat them whole before I'm done, The battle's fought and the game is won, I am the one, the only one, I am the god of kingdom come, Gimme the prize, just gimme the prize,

Он практически потерял смысл жить, ведь больше ничего в этой жизни не осталось? Наверно, его подталкивали свести счеты, так об этом обычно говорят. Но Игнис был собой: если нет смысла жить, то и умирать тем более незачем. Он устал. Есть такая точка, после которой вместо "О, Астралы! Я сочувствую!!" он думал только "Кровавое проклятье! Так. Это будет стоить мне столько-то, а потрачу на это времени столько-то", это усталость. А есть и такая, когда даже на «Кровавое проклятье!» нет ни времени, ни ресурса. Нет у него ни времени, ни ресурса на свои эмоции, надо срочно оценивать и минимизировать последствия. Вдохнул, выдохнул и взял себя за яйца. Вообще это было тяжело, он чувствовал себя слабым, с куском вырванным изнутри. А это никуда не годится, он должен быть сильным. «Все что дает мне силу и мужество – хорошо, все, что делает слабым и нерешительным – плохо», – так научил Кор. Пришло время отказался от эмоциональной привязанности, которая причиняет ему столько боли. Убить в себе любовь к Нокту. КЛюцису. Учитывая его предыдущий опыт отказа от эмоциональных привязанностей, это оказалось легче, чем он думал. Он уже отказался от Никса, которого и правда любил, отказался от привязанностей к Ирис, от привязанности к Промпто, от привязанности к Аранее, от привязанности к Гладио, от привязанности к Равусу….. …. У него огромный опыт, отказаться от Нокта было легче чем он думал. Пора считать, сколько это ему будет стоить. …. Сколько это будет ему стоить, и сколько он потратит времени на минимизацию ущерба. Откровением пришло понимание, что он получил огромную экономию. Экономию себя, прежде всего. Может перестать постоянно дергаться. На звонки, на отсутствие звонков, на события и их отсутствие. С этим пророчеством, недобитыми нифами, бунтующими провинциями (которые от тридцати до ста лет жили без Люциса и вообще не рады видеть люцианскую власть) он забыл, каково не аккумулировать ресурсы и составлять планы чтобы остановить большой пиздец. Сейчас это уже не его проблема. Пизданет, кончено, но он был снят королем с поста ответственного за весь мир. Принял ли кто-то пост? Ну что ж, это не его проблема, он больше не любит короля и королевство, так что внутренний герой бежать и спасать… не то чтоб изгнан, но как бы уснул. Он свободен словно птица. Получил свой паспорт обратно. Вынес из теперь уже своего дома ненужный хлам прежнего хозяина: обрывки одежды и 112 костей – все равно хозяина все равно некоторое время в Гралее не будет видно, настроил телескоп чтобы подглядывать за Астралами и занялся монтажом самогонного аппаратика. И, пока руки собирали трубки и настраивали водный замок, в голове зрела идея о компаньоне: если вдруг попадется человек, которого его браться и сестры не заиграют, то можно и приучить его к себе в помощники, проявив альтруизм. …. … иногда он думал то о Нокте, то о Гладио, о Никсе, как они там, но успокаивал себя тем, что все идет по плану, всегда есть король жертва и король основатель, и раз он тут король жертва, то у всех остальных все в порядке. Астралы обещали. Гладио там с Ноктом, он Щит, и он дома. Никся с должностью генерала и собственностью в Инсомнии, которая, даже если его попрут, позволит ему жить только на аренду… конечно, он пока об этой собственности не знает, это подарок Игниса за то что они были вместе счастливы. По собственности за каждый месяц, в основном склады, боксы, офисные и торговые помещения: всякая приятная мелочь, не попадающая под закон «Инсомния для Инсомнийцев», запрещающий всем неинсомниерожденным иметь жилые помещения в Инсомнии). Может быть, им немного одиноко, и они вспоминают об оступившемся советнике, но не более. Все что ему осталось – Ардин, его отец по всему кроме генного материала, который не от него. А так отец родной и любимый, просто генный материал другой занял. Самоубеждение сотворило чудеса, он и сам поверил, что без него всем будет лучше…. Нокт же король, пора из своего советника вырасти. Гладио же Щит короля в победившей стране, второй по значимости мужчина Люциса с ключевой должностью в королевстве. А Ириска… она же счастливый ребенок, и вообще она ребенок, не поймет. А у Никса впереди вся жизнь, и достаточно недвижимости чтобы жить обеспеченным рантье. Что ж, как потом выяснилось, реальность имела свою точку зрения на происходящее, а бывший советник оказался дураком, поддавшись на успокаивающий совесть самообман. Ночную тишину разбил телефонный звонок от того, кто от всей души наплевал на условности реальности, ведь та была всего лишь реальностью, и дозвонился человеку, чей выключенный мобильник так и остался в столице на другом конце света. – Игнис… – обратился Ардин, обратился голосом Нокта. – Величество… – Мне нравится слушать, как ты это произносишь! Игнис молчал, понимая, что все не хорошо. Он, возомнивший себя исправителем, совсем не всесилен. И сейчас с Ноктом может случиться страшное, а он не в силах это исправить. – Вернись ко мне, – мягко предложил Ардин. – И вернись королем. Его апатия сменилась яростью. Нет, он не хотел обратно, на этот поводок. Нет, он не хотел обратно в эту грязь. У него тут грядки и телескоп. Его дом, его жизнь… Плоская как лепешка, приземленная и очень горизонтальная, где-то на задворках мира, вдали от решающих сил. Жизнь мирянина. Зато – его. … Но и видеть Нокта мертвым, а Инсомнию в руинах он не хотел тоже. А Ардин мог отыграться на всех. Мало выгнать Игниса из Инсмонии, надо еще и Инсомнию из Игниса выгнать. Есть такое слово надо. Игнис закрыл глаза. Открыв, он окружен бесчисленным сонмом демонов. Наверно, охотник бы схватился за оружие, а принц улыбкой поприветствовал своих подданных. Но Игнис был Игнисом. В лапах одного из красных гигантах похожий на игрушку, нет, спичечный коробок, радиоприемник. Бодрый голос диктора вещал о том, что добрый король Ноктис пожаловал свободу и суверенитет Нифльхейму, Тенебре, Аккордо и всем провинциям Люциса кроме Инсомнии. Что ж, ему сказали вернуться королем. Чтобы стать королем, нужно подчинить подданных. Кажется, ему только что дали армию и отметили места для захвата. Одна небольшая деталь – армию – силу – дали взаймы, та может быть не верна. Но это решаемо. Когда-то давно два вида были одним народом и жили в мире. Но кто-то вцепился в небо щупальцами и мечами, зубами и клыками, и открылась страшная рана, изливающая в мир жгучую кровь, так говорят легенды его братьев и сестер. А потом пришел целитель. Избранный. Человек, а демон, что мог ходить в лучах теплого и жестокого солнца. Избранный света, избранный тьмы, единый в двух лицах, и что звездянка, что Астралы обратили свои надежды на его величайший дар. Которым древний возможно не вполне осмотрительно разделил с Игнисом. Игнис улыбнулся не улыбаясь, чувствуя, как в нем рождается новый план. Он обрел цель, вновь став инструментом, а не банкой с (черными) соплями. Вошел по пояс в холодные волны, омывающие Гралею, и пролил свою – королевскую – кровь, смешав её с даром Гидреи. Затем – позвал за собой. Дерзнувшие получили в награду воистину королевский дар. Так стояли они среди еще чуть-чуть и взошедшего солнца и еще не погасших звезд, и розовая заря красила восток. – Это и есть… солнце? – хрипло спросил один из Ёдзимбо, поправив свое сомбреро. – Просто жди, и ты увидишь, – пообещал сразу всем слепой. И тишину разбил вздох тысячи тысяч могучих глоток, когда краешек багряного солнца родился над горизонтом. Самый важный в мире рассвет, который слепой избранный принес не той пастве. Самый важный рассвет в мире, который Игнис не увидел. Оглядываясь назад, он понял коварство Астралов в том договоре, заключенном на алтаре матери приливов: «взгляни на самый важный рассвет в своей жизни и умри». Астралы запланировали его смерть на этот очень конкретный момент. Он должен был дать демонам стойкость перед солнцем, но не успеть примирить их с человеческим видом. Сумел бы мир устоять на грани, когда свирепое оружие расовых чисток утратило свою единственную слабость?! Это было близко. Но он был уже слеп. Игнис Сиенция, изменяющий судьбы королям и ломающий пророчества Астралам, он научил демонов аплодировать восходу солнца. Что ж, теперь у него была армия, готовая следовать за ним и его «Девил 13» и в ад. Но, пока что, первой остановкой было поместье Оракулов в Тенебре. Когда он со своей свитой гордо шел по улицам лесной столицы, люди прятались по домам, из тех, что трусливей. Но многие не оторвались от рутинных занятий: Тенебре слишком часто переходила из рук в руки, и психологически важная отметка «Ой да всем похуй» была пройдена давным-давно. Иными словами, все, кто хоть сколько-нибудь хотел сопротивляться, были давным-давно убиты. Процессия демонов добралась до Фенесталы без малейших затруднений, но из уважения к Оракулам Игнис вошел в особняк один. Единственным человеком, которая вступилась за независимость Тенебре (или, по крайней мере, за гаранта независимости Тенебре, короля Равуса Нокс Флерет) оказалась его старая няня. Ну, технически даже не его няня, клон был создан в Нифльхейме и технически кормилицу брата оракула увидел в первый раз вчера. И в её неумелой лжи четко чувствовалось, что Равусу помогали не как королю, а как просто человеку. Что ж, Игнис пообещал, как человек человеку, что не причинит Равусу вред, если все будут благоразумны, и что с ним можно договориться. И, заканчивая фарс, вытащил полусонного Равуса из кладовки, в которую он был недавно бесцеремонно запихан. Тот щурился на свет, беспомощно прикрывая лицо руками, и никак не мог взять в толк, откуда здесь Игнис и почему тот похож на прежнего себя как негатив и фото. Растрепанный, с упавшей на лоб челкой, с выбившейся рубашкой и дерзким прямым взглядом, перемазанный в земле и грязи… Он должен был начать поиски быстрее. Как Игнис мог не продержаться, не сохранить себя?! Равус ожидал от бывшего советника короля большего. Сказать начистоту, от себя тоже. – Доброе утро, Элис! Равус, боюсь, что я буду вынужден попросить у тебя прощения, – с усилившимся от волнения акцентом начал Игнис. – Может быть, ты просто не сделаешь ничего такого, за что тебя придется прощать?! – предложил Равус, не особо надеясь. – Или прощать тебя? – хмыкнул Игнис. – Присоедини Тенебре к моей империи, и никто не пострадает. Равус услышал в веселье что-то нездоровое. – Игнис, – Равус заговорил тихо и мягко, голосом, который он обычно приберегал для сестры, понимая, что говорит с человеком в нервном срыве, – очнись, ты больше не часть Люциса, Нокт уволил тебя. Слепой удивленно заморгал. – Разумеется. Своей верной службой ты заработал вечную благодарность правой руки короля Люциса, которой, вот жалость, я не являюсь со вчерашнего дня. В данный момент я представляю Нифльхейм, как канцлер. Если бы Равус не сидел, то он бы упал. – Ты уничтожил Нифльхейм, его больше нет, и ты, ты не можешь обеспечивать верность нифльхеймцев королю! – Выгляни в окно, – мягко предложил Игнис. Равус медленно встал, уже чувствуя, что нет, он не хочет это видеть. В стеклянной глади был виден его город. И он был полон демонов. Молодого сильного мужчину не держали ноги, упал (Игнис подхватил и усадил на кушетку), ноги и все тело трясется, прокусил то ли язык то ли губу, по лицу и голой груди текли слезы со слюной и кровью. – Я никогда не говорил, что мой Нифльхейм был Нифльхеймом людей, – улыбнулся Игнис, терпеливо ожидая окончания истерики. И ему не было стыдно: самого Игниса за эти сутки уже предавали слишком много раз. Да и слишком многое стоит на карте, чтобы мелочиться. НОКТ. На карте всегда стоял Нокт. Равус чувствовал, что не должен был выжить, что должен был умереть, пытаясь это предотвратить. Но он, Оракул, предал свой долг, отступился от Избранного короля, и тот, слепой, сбился с пути. Надежды больше нет, и это его вина. Лично. Еще, немного, Ирис, Никса, Гладио, того магитека-клона, всех, кто бросил Игги покинутым и одиноким. И вина самого Игниса, который не дождался и спас себя сам. Став канцлером демонов. Их не было рядом, а слепой не нашел другого пути. Вчера Равус пил, стараясь заглушить вину перед потерявшимся в большом Эосе маленьким слепым… он забыл, что Игнис был не из породы «потеряшек», нет, это был чертов «решала». Кровь Оракула потратил вечер в алкогольном бреду и дообставлении своего поместья. Если подумать, то это недостойно его фамилии, но Равус был просто человеком. Со слабостями. Избранный король тем временем был искушен. И не просто перешел черту, он переехал её на золоченой повозке, ведомой четырьмя взбесившимися бегемотами. Кажется, немного поздно напоминать, что избранный король должен был бороться с демонами, а не их возглавить. – Чего ты хочешь?! – Мирный договор о присоединении Тенебре к Нифльхейму и своего военного консультанта на службу обратно. – Могу я сделать один телефонный звонок? – уточнил Равус, собравшись с мыслями. Демон в знакомой человеческой коже пожал плечами: что такое один разговор против свирепых и бессмертных чудовищ? Много позже Равус жалел, что не набрал Гладио: как-то давно сам Игги просил Равуса, если тот найдет его открыто уязвимым, передать в руки Щита. Еще сильнее жалел, что не набрал Ирис – может быть, против всякой логики и здравого смысла, она что-то могла исправить. Может быть, тот его сон про демона, который становился человеком, отвечая на её звонок, был вещим. Но сейчас он не чувствовал себя оракулом, готовым иди за видением, только королем что скоро услышит мат. И за разъяснениями позвонил черному королю. Тот ответил мгновенно, словно ждал или знал. Не готовый к этому Равус выкрикнул: – Твой советник! – Так-так, – цокнуло в трубке, – но с прошлого дня у меня нет советника, Равус Нокс Флерет. … Черт, где-то в глубине души, наивно и глупо, но Равус считал, что монстр только один, и, если он в Игги, то Ноктис должен был прийти в себя. – Тенебре захватили демоны! – набрав максимум воздуха в легкие, закричал он, очень надеясь, что имеющий уши да услышит, находясь рядом с королем. Имеющий уши и еще сохранивший в себе каплю человечности. Тенебре уже захвачен, может быть, хотя бы люди Люциса… если там еще остались люди. – Да? – вежливо переспросил король Люциса без капли удивления. – Что ж, может не стоит тебе в руки даже двадцать гил доверить, уверен, что ты сразу их и потеряешь. Для ясности, с прошлого дня у меня нет советника, а Тенебре – суверенное государство, и Люцис не считает себя в праве вмешиваться в ваши суверенные дела с канцлером Нифльхейма. А теперь будь послушным мальчиком и передай трубку Игги. Слепой уже требовательно протянул руку. Равус безропотно отдал аппарат, уже понимая, что не важно, что скажет или сделает: мир рухнул. – Величество? – вежливо спросил Игнис. – Я Тенебре отдал… – капризно протянул голос, так мало интонациями похожий на голос Нокта… кроме, может быть, случаев, когда он на овощи жаловался. – Не волнуйся, его принял. – Хорошо. Аккордо? Лесталлум? – Конечно. Приму именно в этом порядке, – равнодушно, словно речь шла о приемке одноразовых столовых приборов для небольшой конференции, отозвался Игнис. – Возвращайся скорее, – подытожил король Ноктис. – И возвращайся королем. Слепой окончил звонок и вернул Равусу трубку. Наверно, это был хороший знак: значит, трубка могла бы ему пригодиться в будущем. Значит, у него еще могло быть будущее. – Подпишись здесь и здесь, – предложил демон, протянув толстую пачку договора. – И следуй за мной. – Могу я хотя бы обтереться и переодеться, – капитулировал Равус. – Нет, у тебя осталось только «пятьдесят на пятьдесят»! – Что? – Что? Ведь «помощь зала» и «звонок другу» ты уже использовал. Равус хотел схватить юмориста за плечи, хорошенько тряхнуть и спросить, понимает ли тот, что Нокт его предал и заставляет сейчас других предавать. Но правда в том, что по отношению к Ноктису Игнис всегда был близорук даже когда обладал кристально ясным зрением. Равус был просто человеком и сделал то единственно разумное, что может сделать попавшую в безвыходную ситуацию человек. Безропотно сев в блестящую черную, совершенно люцианскую машину канцлера, Равус только позволил себе удивиться комментарию о том, что его услуги как водителя больше не желанны. И вздрогнул, когда машина двинулась сама: – Разве в Люцисе была такая технология?! – Нет. Я научился ей от тебя. – Что?! – Я не сказал, что ты ей владел, я просто научился. Понял, как Элис подчинила себе металл, приводя его в движение с хирургической точностью, и применил знания на авто. Пришлось немного попотеть, объясняя разумным плазмодиям, что такое двигатели внутреннего сгорания и что у них внутри делается, умением же водить поделился Хеннеси. После пары минут молчания Равус не выдержал: – Кем он был? – Кто? – не понял Игнис. – Кем был Хеннеси для тебя, – повторил Равус. – Окей, гугл-мугл, Хеннесси, лучшие моменты 755 год С.Э. – весело воскликнул Игнис. Гугл-мугл ответил подборкой роликов на мугл-тубе. Судя по вылетевшей за парапет ограждения скоростной трассы и уверенно приземлившейся на колеса ярусом ниже машине, Хеннесси был профессиональным каскадером. Судя по тому, что стал частью дьявольской машины, один из трюков не удался. – Он получил травмы, не позволившие ему дальше вести? – предположил Равус, растерянно осматривая свою отливающую фиолетовым левую руку и думая, что, скорее, парень был мелко перемолот в фарш. В обратном случае, Игнис мог бы запихать его искалеченное тело в оставшийся доспех Глауки. – Можно и так сказать, – согласился Игнис, нервно протирая стекла уже бесполезных очков. Равус отвернулся, глядя в окно: не то чтобы старший сын дома Флерет влюбился в демона и, уж тем более, конечно не ревновал к какому-то исцеленному каскадеру. Никс Ульрик, беженка Аранея, тот магитек с прической как хвост чокобо, а сейчас и каскадер с алкогольной кличкой… У Игниса плохой вкус к партнерам, не выбрал никогда ничего стоящего, если не считать самого Равуса. – Что ты будешь делать в Альтисси? Не думаю, что они уступят с размером отступных. – То, что необходимо для блага Ноктиса. К тому же я слышал, что наличие бессмертной армии за спиной дает плюс двадцать очков к сговорчивости собеседников. – И? – не поверил Равус. – Ты будешь править выжженной пустошью? – Зачем? Ситуация несколько изменилась, если ты не заметил, – Игнис мотнул головой в сторону демонов, резвящихся в наколотых на солнечные лучи клубках пыли. Равус закатил глаза: словно можно было не заметить начавшийся конец света, когда, хотя сам по себе свет и остался на месте, мир все же рухнул. – Тогда ты понимаешь, что новый Нифльхейм больше не заинтересован в ресурсной поддержке со стороны Аккордо: финансы, строительные материалы, продукты питания и морские перевозки потеряли актуальность. Равус смотрел на наплевавших от всей души на законы биологии пиролитических демонов, веселыми фейерверками гоняющихся за стаями птиц и не мог не признать абсурдную правоту слов Игниса. Тот покусился на заветы с Астралами как таковые, и демоны бросили вызов солнцу. Законы мира потеряли актуальность, не то, что торговые договоры. – Сейчас нам скорее пригодится успокоительное с распылением типа спрей… бедняги бомбы не в силах совладать с эмоциональными потрясениями и постоянно взрываются от переполняющих их чувств. Он шутил, да? Пожалуйста, он шутил? Равус не был готов искать успокоительный спрей для демона. Равус не был готов признать демона нуждающейся в заботе жертвой, которую собственные эмоциональные потрясения буквально разрывают на куски. Перевел взгляд на кольцо Люциев, – Равус не понимал, что Игнис все еще носил его на пальце после всего случившегося. С одной стороны замечательно округлое, с другой – с прихотливой резьбой. Знак королевской власти Люциев, залог того что кристалл будет сохранен… Треснувшее и разбитое кольцо. Оракулами сказано, что в нем заключена великая древняя и запретная сила, и что недостойные, обратившись за ней, будут истреблены. Игнис надел кольцо… Еще там, в тронном зале, сорвал с цепочки, на которой его носил Нокт и натянул на свой палец. А потом в многоколонном тронном зале черного мрамора, величественном и большом, стало тесно – из мира духов шагнули короли. Разумеется, никто не считал, никто не был готов их считать, даже не подумал бы документировать и измерять чудо, но Равус был готов поклясться что было их сто двенадцать, по числу правивших королей. И те, вызванные из кольца, не выглядели довольными. Слепой сразился с одним, самым возмущенным из всех, и один из великих королей исчез. Все остальные ушли… Король Ноктис Люцис Кэлум не придумал ничего лучше, чем изгнать того, кто только что победил в поединке душу великого короля размером с многоэтажный дом и подчинил себе кольцо. … И тот съебался в ужасе, так и забрав кольцо с собой. Сейчас треснувшее, разбитое. Владеть им сможет только достойный, так сказано в пророчествах, любой другой будет уничтожен. Канцлер демонов не мог быть достойным. Было уничтожено кольцо. Может быть, он не настоящий Оракул, но чтобы понять всю страшность знамения, совсем не обязательно таковой быть. – И как вкус запретной власти великих люцианских королей? – спровоцировав внимание демона, Равус наконец-то задал настоящий вопрос. – Какую цену ты заплатил? Сейчас движениями Игнис напоминал любого другого демона: сменял резкие периоды покоя на лихорадочные рывки – две горящие пурпуром радужки заслонили весь мир. – Неужели ты не запомнил, что я не беру, – медленно и раздельно произнес демон, чеканя каждое слово. – Я – даю. «Разве у Игниса были такие острые зубы» – Равус умудрился порезать язык и с ощутимым усилием прервал поцелуй со вкусом крови. – Что такое, – пальцы с кольцом стремительно, но нежно исследовали промежность Равуса, и их обладатель с явным, комичным разочарованием хмыкнул, – ты совсем-совсем не рад меня видеть? Ну же, будь со мной как любовник, мы ведь не ссорились. Где была чертова Ирис, когда она была так нужна Равусу?! Через показавшиеся отвратительно долгими минуты насытившийся демон прекратил терзать безответное тело и откинулся на кожаное сиденье. – Хорошо, подождем до дворца. Посмотрим, сохранишь ли ты свой неприступный темперамент на мягких подушках дворцовой постели. Сказал так, будто ничего не случилось и небольшой отдых, легкий массаж и бокал вина вернут романтичное настроение партнеру. Отлично, теперь Равусу предстоит объяснить одуревшему от власти демону, что тот переступил черту, и ничто не будет как прежде. Ничего не может быть как прежде, когда демоны ходят среди людей, не боясь больше солнца! Может быть, оракул бы смог, но Равус был просто человеком и сделал то единственно разумное, что может сделать попавшую в безвыходную ситуацию человек: молился. Молил Шиву о милосердии, Рамуха о мудрости, Архея о стойкости, и Верховного Астрала о разящей, но справедливой руке. Равус не понял, что получил ответ на свой вопрос: цена назначалась за использование силы древних королей. Но Игнис не брал – он отдавал. Причем вполне достаточно скверны, чтобы выгнать ожидающих своего часа королей немного раньше назначенного срока. Те потере жилплощади не обрадовались и попытались выскочку на место поставить. Тот, недавно ослепший, принял вызов и вступил в бой, который не мог выиграть. По крайней мере, не мог выиграть честно. Все, что мог сделать – подскочил к самому агрессивному из прежних лидеров Люциса и… затянул обратно в кольцо. Это все, что он сейчас мог, но этого вполне достаточно: перед древними королями во всей красе предстал выбор: сидеть в кольце в компании опостылевших родственничков два миллениума лет… Или принять неожиданное чувство свободы. Через несколько долгих мгновений короли древности ушли в Эос, один за другим, что полностью соответствовало планам Игниса: избранному королю придется собирать души заново. Отлавливать сто одиннадцать душ по одной и убеждать каждую. Повреждение кольца оказалось просто небольшим, но, к сожалению, чисто косметическим бонусом – поврежденное, оно все же замечательно сохранило функциональность. Город воды, обретший независимость менее суток назад, встретил их двоих надменно. – Не соизволит ли король Тенебре Равус Нокс Флерет представить своего спутника? Что ж, потеряв титул Люциса, Игнис действительно стал для них никем. – О, большая честь для канцлера Нифльхейма и его военного консультанта быть принятыми в городе матери приливов. Мы пришли, чтобы подписать дружественный союз. Усмешка пробежала по лицам альтиссийцев, и те выдвинули требования: открыть доступ для альтиссийских банков в обе страны и снизить максимальный порог долга до двадцати процентов. Равус объявил о неприемлемости подобных условий, понимая, что отказ от финансовой независимости приведет к краху. Все вокруг будет принадлежать банкам торгашей через пару лет. Тогда им предложили освободить магов из рабства Люцис Кэлумов. … сказать по правде, Равус не видел в Люцисе рабов. Военнопленных – да. Но рабов с магией короля?! – Я не вижу ситуации, в которой торговля магами станет возможной, – мягко возразил Игнис. Тогда им, бывшему королю Тенебре и бывшему советнику Люцианского короля, предложили по опциону с пакетом акций крупнейших альтиссийских банков и фармпредприятия. От предложения продать свою страну, так небрежно изложенного, Равус поперхнулся. Игнис же, который в машине болтал не затыкаясь и обещал использовать армию как аргумент, подытожил. – Мы не можем понять вас так же, как и вы не можете понять нас. Затем встал и вышел. Равус почувствовал себя разочарованным: ладно демоны на свету, проехали, но смолчать в такой ситуации?! Нагнал слепого у набережной канала, тот выглядел отдыхающим на нагретом солнцем граните, облокотившись спиной на парапет и свесив руки к воде. – Почему ты ничего не сделал?! – Ты говорил, – усилившийся акцент и возмущенный тон почти коверкали слова, – разве может какой-то глупый кусок плазмодий рассчитывать на успех там, где остались глухи к словам крови Оракула? Равус, очнись, мы в городе торгашей и шлюх, разве тебя не тошнит? Может я слепой, но четко вижу, как у них в глазах цифры скачут. … Равус думал также, только никогда бы не сказал это вслух. Раздраженный Игнис сейчас выглядел таким открыто уязвимым. И, пожалуй, своим побегом признал, что им нечем крыть, так что следующие условия договора будут еще жестче. – Нет смысла спорить с ними, – вздохнул Игнис, – им комфортней думать, что все можно продать и купить, ведь это оправдывает их. Сказал так, будто это оправдывало уже его. Медленно поднял и показал из-за спины руку – по ней струились дымка и тень. – У Люциса общего с Альтиссией меньше, чем я думал. Возможно, даже меньше, чем с Нифльхеймом. Опасно мало: Нифльхейм и за меньшее уничтожили. Он отбросил себя – советником. Отказался от любых эмоциональных привязанностей, затем отбросил и мирное индивидуальное счастье. По пути укротил амбиции древних королей и хаос звездной плети… что? Мирские блага? Опционы? Альтиссия? Да умри, Альтиссия. Выбор был очерчен, выбор без выбора. Как это объяснить Оракулу, который должен понимать лучше всех остальных?! Наверно, если подумать, оставлять Альтиссию никогда не было вариантом, жаль что он потратил год на бесплодные попытки доказать себе обратное и только сейчас Игнис был готов это признать: монархия и капитализм несовместимы. Демоны поднялись из воды, недоверчиво щурясь на солнце. Они бежали – из глубин поднималась огромная и непостижимая по своей сути тварь, один лишь взгляд на её прекрасную изумрудную кожу может стоить жизни любому. Та вышла из вскипающего моря на терзаемую огненным дождем землю и вслушалась в произносимые человеком слова в чудовищной пародии на Завет. Пламя и дымка стекали с руки проклятого и расцветали в водных глубинах фантастическими цветами. Бисмарк, второй после Левиафан, морское божество, был перерожден. О том, что было дальше, Равус рассказать не мог. Сбивался, задыхался, качал головой. Какие-то фрагменты – оторванные руки, ноги, рушащиеся колонны из белого мрамора, сабля, которой он пытался ударить демона… многое милосердно скрыла песчаная буря. Игнис – не хотел. Не видел смысла: сделал, что должен. Альтиссия могла быть неверна, и поэтому должна быть разрушена до основания. Его военный консультант сопровождал. Консультировал. Что же до небольшой размолвки, это обычный рабочий процесс. Очнулся Равус в машине, не уверенный, когда сон перестал быть сном, и долго смотрел на Игниса, боясь того что в нем поселилось. За автомобильным стеклом занималось золотое предвечерье. – Где мы? – спросил Равус, подразумевая «Когда меня вырубило?» – На полпути к Инсомнии. Покончили с Альтиссией, Лесталлум я навестил самостоятельно. Познакомил их с мирными демонами, и те быстро согласились снизить тариф в десяток раз. Равус закатил глаза. Слепой, конечно, заметил. – Не забывай, мой военный консультант, что потребность в электричестве преходяща, необходимостью защищаться от демонов постоянна и бесценна. Сейчас, когда два вида на грани заключения мирного договора, электроэнергия опять стала просто электроэнергией, а не надеждой увидеть еще один день, что резко просадило её в цене. Равус прекрасно услышал: «сейчас, когда больше не защищает свет, искусство оракулов не в цене. Что можешь предложить ты, кроме военных консультаций?» «На грани заключения мирного договора» он услышал тоже. Игги был все время рядом, где он успел так обдолбаться?! – А что… с Тенебре? – А что с ним должно быть? – быстро переспросил Игнис. – Я разрушаю королевства, которые могут быть не верны, чтобы на их месте основать новые. Должен ли я знать что-нибудь о Тенебре? Нет? Хорошо. Тогда в Инсомнию, у меня есть приказ. – Игнис… твой Ноктис… – начал Равус, тщательно подбирая слова, – ты действительно думаешь, что он бы изгнал тебя? Помимо того что ты там единственный кто может держать Люцис целым, если я что-то в чем-то понимаю, то ты его любишь, а он – тебя. Демон не сказал ни слова. – Слушай, Игнис там, да? – встревожено уточнил Равус, заглядывая в горящие пурпурным пламенем глаза. С другой стороны, он не мог быть где-то еще. Не после требовательных поцелуев несколько часов назад, требовательных до взаимного желания, а не боли и страха. От этого произнести то, что должно, особенно трудно: – Ты, сбежав вчера, бросил своего короля во власти демона! Я развернулся и побежал, спасая свою жизнь. Но, раз мы тут такие сильные и бесстрашные, то давай спасем твоего короля. Демон, зажмурившись и подавшись назад, оскалился – нижняя губа обнажила белую кость зубов. Равус рискнул пойти ва-банк и, подняв голову, открыл горло в жесте капитуляции. – Хочешь мстить? Отлично, вот я, а Ноктис в Инсомнии. Давай, отведи душу что там у тебя. Но только на тех, кто предал. Оставь в покое остальных. Позволь гражданским покинуть город. Демон отвернулся лицом к стеклу: могло показаться, что их машина попала в эпицентр торнадо, самой обычной пылевой бури, но в каждом порыве ветра на мгновение мелькало искаженное лицо. Уже на самой границе с неспящим городом машина внезапно вильнула влево и по наклонной вниз, резко затряслась на выбоинах и камнях, преодолела несколько бетонных блоков, и они оказались перед разбитыми ступенями. – Твой демонический автопилот барахлит. – Каналы Крестхольма. На выход. «Канализация» – с оторопью понял Равус. Им что, предстоит лезть в Люцис по канализации?! Демон ушел вниз, к самой воде. Спрыгнул со ржавого причала на одну из толстых железных труб и, игнорируя грязь прилипающую к брюкам, сел над самой водой, шлепая подошвами по зеленой ряске и изготовился ждать. Он пролил кровь в речку Афонтавела неделю назад. Маленькую безымянную речку, что, истончаясь, сходила в никуда и исчезала с карт. Сотню лет назад слуга короны лорд Арс изменил облик Эоса, спрятав её под землю и связав с каналами Крестхольма: небольшой личный черный ход королей. Именно поэтому все происходящее в этом городе стояло на особом контроле короны и разбираться отправили кингсгард. Именно поэтому он сейчас сидел под палящим солнцем и ждал вечера: от разделенной промеж трех городов армии остались жалкие крохи. Конечно, он мог просто дождаться вечера и крестить всех, кто окажется рядом, собственно, дождется и разделит дар… Но Крестхольм всегда был городом под городом. И, если получится вытащить его жителей наверх, это станет большим подспорьем. Через полчаса безделья Равус не выдержал первым. Спрашивать о смерти Альтисии и чем-то худшем, чем смерть, что постигло морского бога, он готов не был. – Что не так с вашими магами – служителями короля? Подразумевая: «вас что, держат на положении рабов?» Один из вопросов, на которые не могло быть простых ответов. – Разве Ирис не объяснила тебе? Сам король получил магию только как защитник кристалла и разделил её с доверенными лицами, потому что не мог обеспечить защиту один. Поэтому все с магией короля служат только королю. Прибавь к этому привычку некоторых королей делиться магией через постель, и получишь стандартный набор лозунгов от Аккордо. – Со мной в Нифльхейме было также, – передернул плечами Равус. – Только без магии. – Не говори Ирис, она обидится. Её семья в этой системе созависимых отношений дольше всех остальных. По забавному совпадению Амицития занимают вторую строчку в рейтинге самых богатых семей в Инсомнии. После короля. И за свои поступки каждый маг должен отвечать перед своей совестью, опирающейся на твердую этическую основу, своим мирным королем и кристаллом. Ты видел магию Ирис, представь, что таких пятьдесят на пятьсот, тех, кто может останавливать время и брать все, что понравится, убирая в бездонный волшебный карман. И они не несут ответственности ни перед кем. И они не такие как Ирис. В мире бы воцарился хаос. – А так король принуждает всех с собой спать и это поддерживает мир стабильным, а Люцис – великим, – ядовито пробормотал Равус. – Ну, – хмыкнул Игнис, лукаво склонив голову на бок, – все совсем не так плохо. Король доверяет магию тем, кого любит и кому верит, эта традиция не изменилось за две тысячи лет. И как кровь защитников кристалла, могу сказать, что при проявлении той или иной степени близости разделить магию проще и естественнее. Даже Ардин разрезал себе язык и целовал мертвых полным черной крови ртом, когда разделял дар. Разумеется, Ардин был Ардином, естественным резервуаром звездянки. Еще он мог чихнуть. Или высморкаться. Но даже он предпочитал поцелуй… или руку над сердцем принимающего дар. Равус смолчал. Наверно, думал, сумел или нет подхватить немного магии короля… И как ему объяснить, что только штамм Ардина распространялся как сифилис?! Тени поднялись с заходом солнца, обретая объем и косматой мантией обняли машину. Та, равно метафизическая как и реальная, прорвалась через КПП и замерла у дворца. На этот раз демоны последовали за ними – поднимались из ступеней, вылетали из темных провалов окон, сгущались вокруг желтых кругов, отбрасываемых фонарями. Их ждали. Игнис дернулся от внезапного удара под грудь, но, покачнувшись, восстановил равновесие и взъерошил волосы невидимой Ирис, только что успешно поймавшей его из засады. «Пойдем скорее, Нокт ждет» – быстро начертила она на руке. Он шел, и с каждым шагом мир становился лучше. Грязь и пыль путешествия исчезали с лица, волосам вернулось подобие прически, рубашка была должным образом заправлена в брюки. И это тоже была магия. Магия короля, подобная той, что меняла облик мира. Но целью этой магии были только два очень конкретных человека, чьи лица и руки были протерты влажными салфетками, пропыленная одежда и заляпанная обувь обработаны щеткой, волосы – расческой, а точки пульса получили по пшику одеколона. Аккорды лимона, мха, кармадона и красного перца заботливо обвили запястья и шарфом устроились на шее тягучие ноты древесного янтаря… И единственное огорчение: ему никак не удавалось поймать источник этого спелого, искрящегося цитруса и банана: невидимая для глаз, Ирис упорно ускользала из рук, кружа и дразнясь: вот маленькая ладошка на его пояснице, вот что-то мягкое и округлое под кончиками пальцев… Спокойно, без резких движений: пусть Ирис и невидима, но на него же люди смотрят. Ничего, Ирис сдастся, как и обычно, когда меньше всего этого ожидаешь, где-нибудь посреди совещания устроится на подлокотнике кресла и закинет руку на его плечо. Тогда останется только удобно устроить руку между её бедер и приласкать нежную кожу на внутренней стороне… О, эти короткие инсомнийские юбки даже самого дьявола могут искусить поверить в астралов! Наверно, в этот момент он сравнил два путешествия, одно вместе с Ириской и Раву, второе только Равусом, и понял, насколько не так пошли их отношения. Принял ответственность за случившееся и, оценил потенциальные затраты на реставрацию отношений, после чего инвентаризировав требующиеся ресурсы, счел возможным принять решение о возможности уклониться от чести поддерживать их. В конце концов, у него был Нокт, и тот ждал. … А Нокт действительно ждал. И даже готовил речь. Но, будучи королем, не счел нужным её согласовывать даже со своим Щитом. Выслушав приветствие от канцлера Нифльхейма, предлагающего мир, король Люциса улыбнулся: – Ты предлагаешь мне мир? Но, очкарик, пока что у тебя только три четвертых мира в руках! Мой маленький глупый советник, вернувшийся, стоило только дать команду к ноге. Игнис, ты не понял. Мне не нужен другой король. Регис в ужасе зажмурился и крепче сжал рукоять трости. – Мне не нужен советник, – продолжил Ноктис, в голубых брызгах искр в его руке возник клинок. Ирис вздрогнула и изготовилась вмешаться. – Мне не нужен друг, – беспощадно продолжил Ноктис, замахиваясь. Гладио закрыл лицо двумя руками. – … мне нужен мой брат! – закончил Нокт и варпнулся прямо в подставленные объятия Игниса. – Игнис! Нокт! Ну и напугали меня, чертяки! – выругался Гладио и подскочил к ним, сгребая обоих в мощные объятия. Если честно то он готов был ногу отдать чтобы все стало как было: нормальный Нокт, и Игги на месте, и Люцис не сыпется на части. – Как ты вернулся? И ладно вернулся, но ты же обратно всех отколовшихся вернул?! Игнис неопределенно кивнул головой в сторону затихшего Равуса. – Со мной был мой военный консультант, оказавший неоценимую помощь во взятии Эоса за один день. Ирис, могу ли я рассчитывать на фиксацию этого факта в летописях? – Конечно! – легко согласилась Ирис. Принимая поздравления и рукопожатия от аристократии Инсомнии Равус, сдавший свою страну без боя, и во время поездки больше всего напоминавший себе чемодан без ручки, не был уверен, прославил его король или потроллил. А затем Гладио вытащил из кармана телефон, открыл какое-то видео и выразительно постучал по экрану. На нем было видео, снятое где-то в пустыне. Наверно, артхаусный фильм: среди песка было много перевернутых лодок, что должно было что-то символизировать, к примеру, тщетность человеческих надежд. Откуда в пустыне лодки?! А затем точка съемки сменилась, и они увидели грандиозную колоннаду у алтаря матери приливов, засыпанную песком. – Что произошло в Альтисии? – Равус объяснит позже, – отозвался Игнис, демонстрируя завидную невозмутимость: наверно, зрячий, увидев масштаб трагедии, дрогнул бы и смутился. – Ирис, Корона была бы благодарна за услугу: необходимо срочно подготовить документы, подтверждающие право собственности короны Люциса на вновь образованные земли. – Хорошо, – с легкой заминкой ответила девушка. – Если это необходимо, я передам информацию юристам. – Абсолютно необходимо, мы отбросили море и подняли сушу не для того, чтобы их потерять. В зале стало тихо. – Все вопросы к оказавшему неоценимую помощь военному консультанту, – повторил Игнис. С оторопью Равус понял, что на него хотят делегировать ответственность за то, чему он так отчаянно пытался противостоять: уничтожение Альтисии. – Куда Тенебре с карты делось? – тут же воспользовался представившейся возможностью и задал свой излюбленный вопрос Нокт. По сути своей наивный вопрос, но в тоне, которым он был задан, не было ничего наивного. Просто напоминание, что Тенебре нет на карте. Опять. – Был заключен мирный договор с демонами о взаимном ненападении и создании единой империи, – отозвался Игнис, театральным жестом вытащив во всплеске бело-голубых искр пачку буман, и выразительно постучав пальцем по пустому месту напротив фамилии Люцис Кэлум. – Полагаю, что в интересах ваших подданных его подписать и по-настоящему закончить войну, что терзает два биологических вида уже две тысячи лет. И да, одна небольшая деталь… Величество. Если Вы соблаговолите отпустить тело короля Ноктиса, то я бы мог поклониться Вам. На несколько секунд король выглядел как пойманный на мелкой пакости хулиган. Затем, вздохнув, Ардин принял свою родную форму, проявившись рядом со сползшим на пол «корольком». И, сгорбившиеся плечи, голова втянутая в шею, неуверенный перенос веса с левой на правую и обратно, Ардин Люцис Каэлум очень мало напоминал чудовище, держащее в руках судьбу Люциса и очень сильно – потерявшегося, одинокого среди тех, кто когда-то был близок. Отлично, не только Равус не простит ему ходящих в теплом и жестком свете солнца, но и Ардин. В конце концов, страх перед светом и ненависть к человечеству определяли сущность демонов. Может быть, эти существа потеряли право так называться. Не самая большая цена перестать быть демонами за синее небо, ради которого столько ждали, в глобальном смысле. Он сам потерял еще и Ардина в бесплодной попытке вернуть благосклонность людей. Или точно потеряет, если что-то не сделает. Более сильная часть души пристыдила слабую, и Ардин получил причитающуюся ему долю благодарностей. Ему действительно поклонились. Однако затем целиком занялись пострадавшим королем. Ардин не удержался, и напомнил, что он тут демон, один из самых опасных демонов, практически, их король. – Разумеется, – легко согласился Игнис, мягко хлопая ладонью по щекам Нокта, – король демонов, беспомощный не более чем взрослый бегемот. Поэтому я посвящаю свое внимание тому, кто даже не может ходить сам, это справедливо. Вздохнув, Ардин развернулся, огляделся, со скучающим видом подписал документ и занял одно из пустых кресел в зале совета, закинув ноги на стол. Не получил ни одного приветливого взгляда, но воплощению ли тьмы к этому привыкать? А потом Нокт, пошатываясь, встал впервые за этот чертов год. – Да-да, не стоит благодарности, я сделал это не для тебя, только для себя, – пробормотало воплощение тьмы себе под нос, картинно морщась. – Из всех миллиардов людей не повезло вселиться в неходячего человека… Я был практически вынужден принять этот вызов как целитель. Какая удобная для мира ложь… Разумеется, Ардин сделал это для них. Для них обоих. Игнис мог бы это объяснить, но не видел большого смысла: те, кто мог уловить сарказм в словах целителя, обожглись ядом его слов. Для всех же остальных… И вздрогнул от удара тока – понимания неправильности на стольких уровнях. Слабый, запутавшийся и одинокий… Наверно его мог спасти только Астрал. Дать врага и причину сражаться. И он спас. Неадекватный демон в чужом теле, которое толком и носить не может, словно не на него пошитый костюм, проблема для общества только до пришествия бога. Конечно, большинство людей верили в астралов. Но одно дело верить, а совсем другое – стоять перед лицом бога. Багамут воскрес. Воинственный воскрес. Шагнул из кристалла и проклял всех. Каждого. Оптом и в розницу. Сделал все человечество бесплодным. Хорошенько подумав, Игнис решил, что разгадал ход мыслей бога: смертный использовал свой разум, свою душу и изменил смысл слова «демон», кровью и магией, равно физически и метафизически, превратил воды в непрерывный генетический поток и создал существ по своему образу и подобию. Пренебрег завещанным Астралами старым добрым сексом, выбрав способ воспроизводства опасно близкий к божественности. Астрал просто отнял дар, которым пренебрегли. А, так как смертный был в глазах гексатиона всего лишь смертным, расплатиться пришлось всему человеческому виду. Но это не то, что хотела бы услышать Ирис. А уж о том, что первыми переступили черту с их стороны, когда воля первого избранного коснулась кристалла, не хотел говорить он сам. Может быть только потом и наедине упрекнул в поспешности или даже выразил интерес, стоила ли того победа, которая была нужна две тысячи лет назад. Но, принципиально, он был согласен с поступком отца. Насмехаясь над Гексатионом, он относился к отцу как к богу. Жестокому, мстительному, беспощадному, но разве в силах смертный удержать бога от зла… или ненавидеть его? А уж о той суматохе что была дальше, Ирис и сама могла поведать кое-что всего лишь слепому. Как после проклятия Астрала стало тихо, а потом сталь зазвенела о сталь. Где-то кто-то сделал что-то, а потом Ирис отписалась на руке, что все в порядке. Плюс двадцать минут в остановленном времени и все хорошо. Оракул спросила, может ли он все исправить. О боги, конечно он мог. Только не самым приятным способом. В конце концов, молчание нарушил он сам: – Ирис, что случилось в зале короны? После явления Багамута ты потратила недоступные никому двадцать минут. – Ничего. Я имею в виду, я потратила это время и ничего не случилось. Равус и Никс обнажили оружие, и я не хотела знать, зачем. Остановила время и призвала обоих к порядку. Забрала оружие, дала каждому нюхнуть перца, слегка оттолкнула… Могла бы развести по разным углам, но в прошлый раз, отвлекшись на Никса, и Нокт… Голос Ирис дрогнул. А потом теплые ладошки переместились на его запястья. – Вы нас с Гладио напугали! Игнис, даже ради блага Люциса это было слишком! – Конечно, – легко согласился Ноктис, подняв щеку с руки, на которую он обычно опирался. – Но это было сделано для блага Игниса. – Нокт, мы говорим об изгнании. – Это единственное, что могло защитить Игги! Мне показали город, в котором сотворили великое зло… город, который я считал домом. Сказать по правде, Нокт не знал причину. В растерянности смотрел то на Ирис, бесцеремонно требующую ответы, то на Ардина, приемного отца его брата, и не мог передать боль, отчаяние, плети на спине, забивание камнями за несовершенный грех… все, что так ясно показывал Ардин, сейчас, когда их разумы разделились, казалось просто страшным полузабытым сном. Внезапно он и сам удивился: родился и вырос в Инсомнии, и не могло быть ничего безопаснее Цитадели под Стеной. С чего вообще решил, что выслать Игги поможет его обезопасить? И, если указанная Ардином опасность была, то почему Ардин, почему Нокт сочли, что она уже миновала? Что он за король, который не может защитить того кого любит? – Ардин?! – с изумлением понял Игнис. – Это предложил он? Нокт, как давно вы оказались связаны? – После твоего возвращения, меня предупредили о том, что тебе грозит опасность. Игнис понял все: и то что, непозволительно, отдалившись, оставил короля одного, и тот не нашел никого ближе эксцентричного чужака… Он рассчитывал на Гладио, но не сложилось. Ардин взял короля люциса, приз, который сам упал в руки как спелое яблоко с ветки. И второй рукой толкнул приемного сына в армию демонов… И Игнис попался. Выбранный им статус короля-жертвы очень слабо вяжется с тем, кто во главе бессмертной армии захватил мир. Правда в том, что действовал ли Ардин за него или против него, был ли он мстителен или жесток, он продолжал оставаться для Игниса богом. И тот не мог ни сдержать Ардина ни ненавидеть за содеянное. Даже когда тот своими руками загнал его человеческое я в позицию, из которой то не смогло выбраться. … Может быть, Равус в конце концов был не так уж и неправ, говоря о монстрах и чудовищах? И это то, что он должен был на самом деле сказать Ирис? Если уж не мог признаться в том, что тот, кому они так рады, на самом деле мертв. Это случилось в Гралее. Демон чувствовал боль, словно его человека жевали. Когда выбрался, человека больше не было. Только демоны, что отринули страх и ненависть. Страх перед солнцем, ненависть к людям. Как там Оракулы говорили, многие пожертвуют за избранного, избранный пожертвует за них всем? Ардин боролся, отправил их в Гралею к братьям и сестрам, дал цель и средства для достижения. Разумеется, возглавив армию демонов, оставаться избранным света нереально. Вот только демоны перестали быть демонами… а его человек исчез. Растворился в потоке звездной плети, стал частью общего роя, оставив измененных существ и вторую половинку себя с дырой на месте души, смутными, словно тяжелый сон, планами прежнего себя и напутствием вернутся королем. Даже демонам нужен рай? Даже демонам нужен Оракул! Но видящий суть вещей оказался слепее слепого. Игнис ожидал возвращения в Инсомнию с неясной надеждой: здесь были все, кого его человек любил. В конце концов, чудеса же случались? Не с ним. Не сейчас. Игнорировать гибель. Развязать против Багамута второй фронт. Изменить смысл слова человек точно также как изменил смысл слова демон. Сделать жизнь Сомнуса менее удобной. Повторить. Нокт. Ничто не слишком для блага Нокта.