Not a Princess

I didn't know that I was starving, till I tasted you.

      Грейс чувствовала, как шея горит от дыхания Клауса и оставленных на ней поцелуях. Она понимала, что это неправильно, что это Клаус — человек, которого она на дух не переносит, человек, пытавшийся её уничтожить. Но остановить себя она не могла. Сердце стучало, а дышать Грейс уже не могла. Ей это нравилось, хоть она и знала, что долго они так не протянут. Ну, действительно: неужели Клаус продолжит за ней бегать после того, как получит желаемое? А Грейс точно знала, чего он хотел. Только вот она пока не была к этому готова. Потому что чувства к Клаусу не были такими сильными, потому что она хотела узнать его получше. Забавно, да? Грейс, которая сутки назад мечтала выкинуть Майклсона из своей головы, теперь хотела узнать его. Но в этом же нет ничего плохого, думала она. Грейс знала только его «тёмную» сторону, когда он строил козни и пакостил ей. Так почему они не могли показать друг другу свою хорошую сторону? Это же намного проще, чем вечно ругаться и ненавидеть.       Рука Клауса вдруг начала опускаться куда ниже талии, и тут Грейс словно очнулась. Нет, он даже и минуты потерпеть не может, чтобы ничего не испортить! Джун почувствовала прикосновение к своей пятой точке и решила: на сегодня хватит. Она оттолкнула Клауса и влепила ему пощёчину. Это, конечно, было не особо обязательно, но для профилактики подойдёт. — Ты нормальная? — Клаус вопросительно взглянул на девушку, потирая ушибленную щёку. — Я? — Грейс ткнула себя пальцем в грудь, — а ты? — указала она на Ника, — ты нормальный? Какого хрена ты руки распускаешь? — У меня нет ответа на этот вопрос, — мужчина выпрямился. Он продолжал пожирать Грейс глазами, а та лишь шокировано смотрела на него. Он, блин, серьёзно сейчас? Строил из себя дурака? — Господи, — Джун чуть ли не задыхалась от возмущения, — ты такой…, — Грейс закрыла лицо руками, — такой идиот! — воскликнула она. Грейс бросила гневный взгляд на Клауса и развернулась к выходу со смотровой площадки. Не успела она и шагу ступить, как мужчина схватил её за руку. — Куда собралась? — спросил он, глядя на неё. Грейс смотрела на рукав его кофты, только чтобы не смотреть ему в глаза. Один взгляд — и она пропала. — Домой, — Джун повернула голову и теперь смотрела на светлеющее небо, — отпусти меня, Клаус, — устало проговорила она, опустив голову, — мне нужно уйти, — Грейс посмотрела ему в глаза и всё. Она опять утонула. — Ты куда-то торопишься? — губы Клауса растянулись в улыбке, — рановато, не думаешь? — он взглянул на наручные часы, — только половина пятого. — Чем раньше я уйду отсюда, — Грейс снова начала злиться, — тем лучше. — Я что-то не улавливаю смысла в твоих словах, — Ник сжал её руку ещё сильнее, от чего она чуть не вскрикнула. — Я закричу, — прошипела Грейс, — приедет полиция, и ты попадешь в камеру, — сказанное, почему-то, радовало девушку. Быть может, побыв от Клауса на расстоянии, она избавится от этих чувств. — Ты находишься здесь незаконно, — Клаус немного нагнулся, и их лица теперь были на опасно близком расстоянии, — пойдём ко дну вместе, — прошептал он Грейс на ухо. — Вместе? — Джун поперхнулась, — с тобой? Ни за что в жизни, — язвительно сказала она. — Это мы ещё посмотрим, — Клаус думал, что Грейс прожгла в нём дыру: так зло она смотрела на него. Зелёные глаза Джун были как искрящиеся на солнце изумруды; их блеск слепил глаза, но не продолжать смотреть было невозможно. И Клаус смотрел, видя в отражении лишь гнев и самого себя. А для Грейс это было одно и то же: Майклсон выбешивал её, заставлял всё тело дрожать от ненависти и само слово «гнев» уже точно ассоциировалось с этим мужчиной. Грейс знала, что нужно было избавляться от внезапно нахлынувших чувств и возвращаться к привычной ненависти, но было уже поздно. Ненависти теперь не было. Была лишь маленькая и такая ненужная влюблённость, которую ни Клаус, ни Грейс для себя не хотели. Но взгляд зелёных глаз обжигал так, словно Ник пытался дотронуться до Солнца, а оно не хотело никого подпускать на расстояние пушечного выстрела. От Грейс веяло жаром, и Клаус был готов поклясться, что ещё немного — и он сгорит вместе с ней. С ней, с чёртовой Грейс Джун, которую он пытался выгнать из жизни своей семьи. А в итоге что? Он сам привязался к ней. Без неё было уже не так интересно просыпаться по утрам, и без неё было не с кем ругаться. Клаус так привык к ней за эти месяцы, что уже был не готов отпускать. Он не хотел, чтобы эти зелёные глаза обжигали кого-то, кроме него. И если это было собственничеством — плевать. Клаусу, почему-то, внезапно, по-странному сильно нужна была Грейс Джун. А ей до задержанного дыхания, до мурашек по телу нужен был Клаус. И Грейс не могла объяснить, в чём заключался смысл её влечения к нему, почему она так хотела его прикосновений и искренних улыбок. Она не думала, что сможет влюбиться, не думала, что сможет почувствовать что-то, кроме пустоты внутри. Алекс оставил после себя открытую рану, которая перестала кровоточить с приходом Джереми; но Гилберт умудрился сделать ещё хуже. И вот теперь Грейс казалось, что на горизонте маячил третий шанс, шанс, который она, может быть, всё-таки заслуживает. — Никуда я смотреть не буду,— пробормотала Грейс, разрывая зрительный контакт с Клаусом. — Ты же понимаешь, что это образное выражение? — поспешил спросить Ник. Грейс вновь взглянула на него. Эта дурацкое выражение лица, так и читающаяся на нём усмешка; но в голубых глазах, под пеленой высокомерия и злости Грейс увидела что-то другое. И это ошеломило её. Заставило на мгновение усомниться в его планах, а потом уже — и увериться в правде. Джун громко выдохнула. — Да, я понимаю, — Грейс опустила голову и освободила руку от хватки Ника, — мне нужно ехать, — она быстрым шагом направилась к выходу с площадки. Дверцы с громким стуком распахнулись, и с таким же звуком упало сердце Грейс. Громко и неизбежно. Она не могла видеть что-то большее, чем ненависть, в Клаусе. В ком угодно, но не в нём. — И куда тебе надо в такую рань, не скажешь? — Ник прервал тишину, когда двери лифта захлопнулись. — Куда? — Грейс повернула голову к мужчине, — подальше от тебя. Чтобы не было…, — она потрясла указательным пальцем в воздухе, — вот это вот всего! — наконец, сказала она. — Красноречиво до жути, — усмехнулся Клаус. — А тебе всё смешно, да? — прищурилась Грейс, — только вот я, — Ник с интересом рассматривал девушку, — ничего весёлого в этом не вижу, — она скрестила руки на груди и насупилась. — Ведёшь себя, как пятилетняя, — Клаус тоже скрестил руки на груди и опёрся спиной на стенку лифта, — это меня и веселит. — Рада, что мой талант клоуна не пропадает даром, — проговорила Джун сквозь сжатые зубы. — Убери свою руку с моей спины! — Грейс отпрыгнула в другой угол лифта и выставила перед собой руку. — Я тебя убью, Майклсон! — закричала она, — убью и даже не пожалею! — Правда? — Клаус был практически рядом, когда дверцы распахнулись. Облегчённо вздохнув, Грейс вылетела из лифта, а на улице начала судорожно хватать ртом воздух и схватилась за голову. Нет, Джун, конечно, было приятно, что Клаус уделял ей столько внимания, но не приставать же к ней каждые пять минут! — Перестань уже бегать, — устало проговорил Ник, подходя к машине. Он открыл дверь переднего сидения и посмотрел на Грейс, — садись, я отвезу тебя. — Клаус, я…, — Грейс взглянула ему в глаза, — я ничего не понимаю и хочу побыть одна, — сказала она, — увидимся…в будущем, — Джун махнула ему рукой и удалилась в сторону общежития. Она знала, что он за ней не поедет. Знала, что он безумно злился, но, честно, ей было наплевать.       Клаус, Клаус, Клаус. В голове вертелось, что надо бы вернуться, поехать с ним и вести себя, как обычно. Но суть была в том, что после произошедшего на крыше Грейс уже не могла вести себя как раньше. Всё резко изменилось; чувства к Клаусу, которые, как ей казалось, только начали появляться, уже вовсю хозяйничали в её сердце. Нельзя, стучало в голове, мне нельзя влюбляться. Это приведёт к печально известным последствиям, от которых не восстановиться. Не в третий же раз! Забыть, забыть о нём, забыть обо всём, что случилось и продолжать жить обычной жизнью.       Не получится. Грейс шла мимо бутиков, ресторанов и закусочных. Вот это — это его мир: сверкающие бриллианты, многомиллионные счета в банках, красивые женщины. Это то, к чему привык Клаус. И Грейс хотелось бы, очень хотелось, чтобы думая о его мире, она могла избавиться от этих чувств. Но всё было куда сложнее. Было уже поздно убегать. Нужно признать: она влюбилась. Не в соседского парнишу Алекса, не в глупого задрота Джереми, а в, блин, главную задницу Нью-Йорка Клауса. Как ей объяснить всё это самой себе? Может ли Грейс понять, почему она влюбилась в него? Он же ненавидит и презирает таких, как Джун. Бедные воруют у богатых. Ведь так же он говорил, правда?       Правда, ложь — какая уже разница? Грейс с её идиотскими принципами больше не влюбляться (а, особенно, в богачей) всё разрушила. Её стабильность, такая хрупкая и хлипкая стабильность исчезла. «Это не стабильность, — пронеслось в голове, — это оболочка. Панцирь, в который я спряталась, чтобы больше ничего не чувствовать». Грейс всё бы отдала за то, чтобы эта защитная оболочка работала и спасала её от чувств. Но, как видно, оболочки и в помине не было; это была лишь видимость, мираж. Реальная жизнь — пустыня, а Грейс в ней потерявшийся странник, подсознание которого подарило ей видимость волшебного Оазиса, полного воды, зелени и цветов. Только вот стоило сделать шаг, как мираж исчез, а впереди были необъятные горы песков, местами зыбучих, так и норовивших затянуть её. Или они уже затянули?       Грейс запуталась. Она хотела как лучше для себя, хотела избавиться от чувств, чтобы жить в спокойствии. Но как лишиться эмоций? Человек просто не может взять и отключить чувства — то удел каких-нибудь вампиров или других монстров. Но Грейс же человек! Джун остановилась посреди улицы и сделала глубокий вдох. Да, мать твою, она человек. А люди чувствуют; им больно, весело, плохо, прекрасно — они всё это чувствуют, чувствуют каждым кусочком своего тела. Люди смеются. Злятся. Плачут. Да, люди плачут. А Грейс, которая совершенно не хотела показывать своих эмоций, так глубоко ушла в себя, что и не заметила, что растеряла всё, кроме злобы. Злобы на мать, убившую в ней последние частички любви к ней, злоба на богачей, злоба на Клауса, в конце концов. Злоба равнялась жизни, и Грейс считала, что гневаясь на весь мир, она сможет прожить, в какой-то степени, нормальную жизнь. Но диапазон эмоций Грейс потихоньку увеличился, когда Майклсон достал её до безумия. Она впервые расплакалась перед малознакомым ей человеком, а ведь даже при Элле не могла и слезинки выдавить. Что-то перемкнуло, сломалось внутри; Грейс боялась, что это был стержень, державший её на плаву с четырнадцатилетия. Клаус же не мог сломать её просто так, не мог, ведь правда? Но внутренний голос уверенно отвечал, что Клаус сломал не Грейс, а её глупое мышление и выработанные комплексы. Не каждый же день богач за нищенкой бегает?       Грейс тихо открыла дверь комнаты, когда входила. Ребекка и Деймон сладко посапывали на кровати блондинки, и Грейс улыбнулась, смотря на них. Что интересовало Ребекку? Отношения без обязательств, секс на одну ночь и красивые парни. Бекка пыталась скрыть, что была в отчаянии и хотела найти любовь всей своей жизни; Джун посмеивалась над этим, напоминая, что Бекке всего девятнадцать: любовь найти она всегда успеет, а молодость вряд ли себе вернёт. Ребекка поняла эти слова по-своему и не изменила своей традиции менять парней каждую неделю. «Количество секса не определяет его качество, но точно определяет моё настроение», — говорила она, стирая номер очередного парня из своей телефонной книжки. Ребекка была человеком-зажигалкой, способной разговорить и развеселить даже самого законченного интроверта; было неудивительно, что с парнями младшей Майклсон так «везло» (недолгосрочные отношения вряд ли можно назвать везением). Грейс любила Бекку, свою единственную лучшую подругу (ну, Кэтрин ещё тоже, может быть, относилась к этой категории). Они делились секретами, но Джун была уверена, что вряд ли Ребекке понравятся такие отношения подруги и брата.       «Такие отношения.…Это, интересно, какие? Его желание залезть к тебе под юбку или твоё желание оттолкнуть его подальше?».       Грейс включила воду и встала под тёплые струи душа. Она отталкивала людей, а после Джереми, который так легко вошёл в её мир со своей милой улыбочкой и накаченными мышцами, впускать вообще никого не хотелось. Но в этой ситуации, как бы ни хотелось, впустить придётся. Иначе — войдут без приглашения. Точнее, уже это сделали.

***

      Грейс чувствовала себя, как выжатый лимон, а на часах было только десять (конечно, попробуйте не спать с трёх утра). В час у неё был экзамен по высшей математике, а до этого — несколько часов свободного времени; поэтому она решила пойти в студенческое кафе и позавтракать (ну, и побыть в тишине, порешать задачи — просто спокойно провести время перед экзаменом и настроиться). — Грейс! — Джун тяжело вздохнула и прикрыла глаза. Спокойствия ей не ждать, не так ли? Она обернулась и увидела направляющуюся к ней Ребекку, — ты куда? — спросила Майклсон, когда подошла к подруге. — В кафе, — ответила Грейс, продолжая путь и не обращая внимания на то, успеет за ней Бекка или нет. Она всё ещё была обижена на подругу. — Круто, я с тобой, — Грейс пожала плечами, но не ответила на реплику Ребекки — пусть делает, что хочет; им, богатым, всё дозволено. — Слушай, ну перестань дуться, — сказала Бекка, как только они сели за столик, — я напортачила, ну, с кем не бывает? — Так — не со всеми, — ответила Грейс, делая глоток яблочного сока, — такое чувство, Бекс, что ты меня просто не уважаешь. — Я тебя уважаю, очень-очень! — Ребекка накрыла своей ладонью руку подругу, — прости, я виновата, — на губах Ребекки лёгкая улыбка, — но у меня, правда, не было выбора. — Не потрахайся ты с ним у нас — не потрахалась бы вообще? — усмехнулась Джун. — Да! — воскликнула Бекка, — понимаешь, как мне это нужно было? Я просто с ума по нему схожу, — она мечтательно улыбнулась, — хочу показать ему, какая я крутая и бесстрашная, и что мне ничего не стоит переспать с ним прямо у соседки под боком. — Бекка, ни один парень не стоит того, чтобы ты за ним бегала, — вздохнула Грейс. — А я и не бегаю! — запротестовала Майклсон, принимаясь за свой салат. — Ну да, — хмыкнула Грейс, — не бегаешь. Ты же сама всё прекрасно понимаешь, почему я должна объяснять? — Грейс, — Ребекка взглянула на неё, — ну не везёт мне с парнями. Все, кто мне нравится, — Бекка отложила вилку в сторону, — абсолютно все западают на кого угодно, но не на меня. А я чем хуже той же Кэролайн, за которую чуть ли не все парни дрались? — возмущённо сказала Ребекка, — она же пустая! Пустая, как вот этот стакан! — указала она на свой бокал, — но нет, — Бекку, кажется, было не остановить, — у нас мужики любят пустышек! Особенно таких, как Кэролайн. Как думаешь, — Бекка обратилась ко внимательно слушавшей её Грейс, — что делает её такой особенной? — Внешность? — неуверенно отозвалась Джун. — Ум? — Ага, — рассмеялась Ребекка, — как же, ум! Там этого ума, как у меня девственности, — Грейс закрыла лицо руками и попыталась сдержать смех, — то бишь, нисколько! Ничуточки! А её особенность в сиськах, — хлопнула рукой по столу Майклсон, — четвёртый размер, как она их носит вообще? Даже, блин, Ник на это повёлся, — разочарованно вздохнула Ребекка, — а я ему говорила… — Прекрати уже, пожалуйста, — Грейс прикусила нижнюю губу, — мне не особо интересно слушать о груди Кэролайн. — Ладно, — улыбнулась Бекка, — так мир? — Войны и не было, — улыбнулась Грейс в ответ. — Ну, слава богу, — выдохнула Майклсон, — а то я думала, что будем с тобой друг друга ненавидеть, как вы с Ником. — Мы не…, — Грейс запнулась, — мы не ненавидим друг друга. — Что она только что сказала? Она собственноручно подписала себе смертный приговор, сама загнала себя в этот угол. Когда Клаус выгонит её из своей жизни после их первой и последней ночи, Грейс сама будет себя успокаивать и освобождаться от этих чувств. Никто не придёт к ней на помощь, потому что все знают, чем заканчиваются отношения между Принцем и нищенкой. Грейс останется за его кругом, он больше и не взглянет на неё; конечно, ведь вокруг него сплошные Принцессы, которые лучше, красивее и, наверное, интереснее. Принцессы не ставят условия, Принцессы слепо следуют зову Принца, Принцессы всегда улыбаются. У них горы шикарных платьев и сотни влюблённых мужчин. У них нет проблем, нет счетов, болезней и разваливающихся домов. У Принцесс всё просто: яркая жизнь, модные платья, шикарные приёмы. Разве Грейс была Принцессой? Нет. И никогда ею не станет. У Грейс три работы, учёба и бедная семья. У Грейс нет отца-короля, способного защитить дочь и дать ей всё, что нужно. У неё отец — главный наркоман и алкоголик южного, живущий в мусорном баке. Грейс никогда не испытала на себе материнскую ласку и любовь, потому что её мать — это не тот человек, который способен на такие чувства. Блядская Мона Джун им не мать; она только родила их, но никогда не воспитывала. Принцессы же не ненавидели своих матерей, не так ли? Мамы расчёсывали им волосы, читали сказки на ночь и целовали в лоб. Мона Джун дралась с Эллой, которая смывала весь кокаин в унитаз, поджигала дом и кидала в детей пустые стеклянные бутылки. Нет, Грейс не Принцесса. Другое дело Кэролайн — она-то уж точно подходит Клаусу больше. С её фальшивой улыбкой, изящной походкой и светлыми волосами. Как-то Бекка сболтнула, что Клаус всегда любил блондинок, а Грейс лишь хмыкнула в ответ, скрывая за этим то, как бешено начало стучать её сердце. Грейс ведь тоже блондинка: так вышло, что все девочки у Джунов — зелёноглазые и светловолосые, как и Мона. Только Грейс совершенно не хотела быть похожей на мать, и в четырнадцать лет, после последнего раза её необдуманного доверия к Моне, Грейс попросила Эллу перекрасить ей волосы в чёрный цвет. С тех пор так и была Грейс Джун зеленоглазой брюнеткой. Может, Клаус знал о том, что она на самом деле блондинка и тут же решил подкатить? Глупый повод, честно говоря. Но это же Клаус — а с ним и глупые поводы могут вполне себе оказаться правдивыми. —…тогда? — донеслись до девушки обрывки речи подруги. — Прости, что? — Грейс тряхнула головой, — я не расслышала. — Я говорю, если не ненавидите, то, что тогда? — Ребекка с интересом смотрела на Грейс и уже начала что-то подозревать. Неужели Ник умудрился и Грейс охомутать? Ну уж нет, Грейс же слишком умна для этого. По крайней мере, Ребекка на это надеялась. — Мы просто…, — задумчиво проговорила Грейс, — просто не разговариваем, — это звучало, как худшая ложь, которую Грейс когда-либо говорила, хоть и врала она отменно. Ребекка же на это поведётся, да? — Это же лучше, чем ваша война, — Ребекка сделала глоток сока из стакана Грейс, — с Ником лучше просто не разговаривать — Ага, — отозвалась Грейс. Да, с ним лучше не разговаривать. С ним лучше целоваться. Грейс это уже и так поняла.

***

      Грейс сжимала в руке телефон и уже минут десять думала над тем, звонить Клаусу или нет. В конце концов, вечер пятницы — он вряд ли сидит дома. К тому же, Грейс игнорировала его со среды, намекая на то, что видеть и слышать его не хочет. А тут ей вдруг понадобилось ему позвонить, прикрываясь до безумия дурацким поводом — вернуть толстовку. Нет, вещица, конечно, была тёплая и очень удобная, но она, наверное, стоила тысячи две долларов, поэтому лучше было её вернуть. Ну и с Клаусом пообщаться, а то Грейс уже и не терпелось.       В голове стучало, что вряд ли Грейс ему интересна в такой же степени, как и он ей, но попробовать стоило. Ведь он полез к ней целоваться тогда, на крыше. Грейс не понимала, что вообще с ней происходило. Куда делась та девушка, не хотевшая влюбляться? Ах да, точно. Она исчезла. Из-за Клауса.       Грейс слушала гудки и уже думала сбросить. Не берёт трубку, значит, так нужно. Значит, судьба решила, что ей не стоило с ним разговаривать. Ведь это Клаус, в тысячный раз мысленно повторяла Грейс, — сумасшедший, отвратительный маньяк, до безумия желавший испортить ей жизнь. Но ведь это в прошлом, так? Или всё это — его огромный хитроумный план по уничтожению Грейс? Ей, конечно, слабо в это верилось, но проверить нужно было. Ей это нужно было. До сбитого дыхания и его горячих (сжигающих) прикосновений. Грейс так хотелось ему верить, что она уже даже не знала, была ли между ними та самая, беспричинная и глупая ненависть. И Грейс, руководствуясь позывами сердца, верила. Она была уверена, что больше никогда никому не откроет свою душу, но вот беда: воюя с Клаусом, она, сама того не осознавая, показала ему всю себя. Злую, сломленную и слабую. Принцессы ведь не такие. Они добрые, справедливые и…такие же слабые. Они ждут Принца, который пробудет их ото сна и спасёт от злых ведьм; Принцесс никогда не показывают сильными (разве что, в некоторых исключениях), потому что они и не могут такими быть. Они же Принцессы — просто красивые обложки с пустотой внутри. Как и Грейс. Только пустота у неё внутри звенящая, от которой на душе кошки скребут. Принцессы слабы и Грейс слаба — она только притворяется, что сильная. А иначе нельзя. Иначе — загрызут. Все, начиная с Сибил Смит, и заканчивая напарником Крисом, не упустят возможности извести слабую, бедную девчонку. Элла научила Грейс быть сильной. Только вот старшая сестра не научила её тому, что слабость — не порок и нельзя её стыдиться. Слабость — это тоже сила, в какой-то степени. Но Грейс слишком сильно хотела казаться неуязвимой. — Чем обязан такому вниманию? — голос Клауса звучал насмешливо, и Грейс опять была готова его убить. Зачем он это делал? — Толстовку хочу тебе вернуть, — проговорила она, — у меня смена заканчивается через полчаса, можешь подъехать в Бруклин, — сказала Грейс, — если ты не занят, конечно, — поспешила добавить она. — Посмотрим, — усмехнулся он и повесил трубку. Грейс тяжело вздохнула. Ни во что хорошее это не выльется.       Через тридцать минут Грейс, переодевшись из формы официантки в джинсы и футболку, вышла на улицу. Клаус поглядывал на часы, стоя у своей машины. «Если он приезжает по первому зову, — думала она, пока направлялась к нему, — это же должно что-то значить, ведь так?». — Это твоё, — протянула она ему пакет с толстовкой внутри, — спасибо за то, что дал мне её. — Пожалуйста, — ответил Клаус, забирая вещь. От Ника не укрылось, что Грейс намеренно избегала встречаться с ним взглядом. — Я пойду, — сказала она, смотря в сторону. — Грейс, — начал Клаус, — мы же не подростки, в конце концов. — Я пока ещё да, — Грейс, наконец, посмотрела на него. «Пожалуйста, не поддавайся». — С тринадцати до девятнадцати — это подростки, ты разве не знал? — Клаус закатил глаза. По крайней мере, знакомая реакция на её слова. — Хорошо, — Ник неловко переминался с ноги на ногу, думая, что ещё сказать, когда Грейс, неожиданно даже для самой себя, его перебила. — Слышала, ты любишь блондинок? — «Блять, я вздёрнусь. Прямо сейчас. Сколько раз Кит говорил, что молчание — золото? Сколько раз он повторял, что мне лучше промолчать, чем сморозить очередную тупость? Господи, какая же я идиотка. Лишний раз доказываю самой себе, почему со мной никто не хочет общаться — язык длиннее, чем волосы Рапунцель». — Ну, допустим, — усмехнулся Клаус, — но я надеюсь, это не твоя очередная шутка про Кэролайн. Если это так, — он посмотрел ей в глаза, — то тебе не поздоровится, Грейс. — Я тоже блондинка, — Грейс скрестила руки на груди, — натуральная. — По тебе заметно, — улыбнулся Ник, а Грейс на него грозно посмотрела. — Это сарказм, знаешь, что такое? — разъяснил он, — может, ты немного ослепла, но поспешу напомнить, что волосы у тебя чёрные. — Перекрасилась, — сказала она, — в четырнадцать. Не хотела хоть как-то быть похожей на мать.       У Клауса в горле встал ком. В четырнадцать. Передозировка. Златовласая зеленоглазая девочка и, правда, умерла тогда. Клаус подумал, что она, наверное, раньше была похожа на Ангела; чаще улыбалась, может быть, даже была счастлива. Но умерла в четырнадцать. И стала похожа на Демона, со злостью, которую выплёскивала, как яд, с чёрными, как ночное небо, волосами и почти не показываемой улыбкой. Но такая Грейс была лучше. Наверное. — Почему? — только и спросил Клаус, а взгляд зелёных глаз переместился на его машину. — Долгая история, — проговорила она, — тебе будет неинтересно. — Уверена в этом? — он вновь нацепил на лицо ту самую маску, с дурацкой усмешкой, которую Грейс просто терпеть не могла. — Я на это не поведусь, — Грейс выставила вперёд указательный палец, — опять затащишь меня на какую-нибудь крышу. — Звучит так, будто тебе не понравилось, — усмехнулся Ник. Грейс закрыла глаза и глубоко вздохнула. — Я уже сказала, что не поведусь на твои провокации, — повторила Грейс. Она так продержится ещё, максимум, минут пять. Потом яд под названием Клаус начнёт действовать. И кто знает, что случится потом? Вдруг она вообще проснётся с ним в одной постели? «Неа, — пронеслось в голове, — ещё слишком рано с ним спать». «А не рано было спать с Анрессо спустя две недели после начала отношений? Тебе тогда, сколько, пятнадцати даже не было?». «Заткнись!». — За две минуты разговора с тобой у меня уже разболелась голова, — пробормотал он, — если ты не ведёшься на какие-то там провокации, — сказал Клаус, — то разреши тебя, хотя бы, подвезти. — Хорошо, — ответила она, — дверь я открою сама! — громко сказала Грейс, обходя машину, — джентльмен хренов, — пробурчала она, пристёгивая ремень. — Слышала такое выражение, — начал Клаус, когда завёл машину, — что, кто обзывается — тот сам так называется? — Тебе пять? — спросила Грейс, взглянув на него, — в детском саду пересидел? — Возможно, ты просто не понимаешь шуток, — вздохнул мужчина. — Ну да, как же, — хмыкнула она, — во всём я виновата. — В этот момент Клаус зевнул. — Что, не выспался? — язвительно проговорила Грейс. Может, у него кто-то есть, и он просто играет с ней? Джун, почему-то, разозлилась на несуществующую девушку. Она, наверное, блондинка с четвёртым размером груди и фальшивой улыбкой. Как Кэролайн. Другие же ему не нравятся, ведь так? — Бессонница, — ответил он, быстро потерев глаза, пока они стояли на светофоре. — Чай с ромашкой, слышала, помогает, — отозвалась Грейс. Этот разговор заходил в опасное русло, где превратился бы в неловкое молчание. Но с Клаусом даже молчать было комфортно. — Тут не в чае дело, а в дебильном потолке, — Грейс, поначалу, не поняла, о чём он говорил. Потолок? Что этот недоумок вообще нёс? Он ненавидит свой потолок? — Ладно, — неуверенно протянула она, отводя взгляд на улицу. Клаус был страннее, чем Грейс думала. Ник посмотрел на неё и улыбнулся. Чем больше он её узнавал — тем сильнее ему хотелось ещё больше. Больше Грейс в своей жизни. Конечно, он не стал бы показывать ей этого — легче же всё держать в себе, не так ли? Нику казалось, что всю планету сотрясали землетрясения, разрывая почву под ногами, когда Грейс всего секунду смотрела на него своими обжигающими зелёными глазами. Она могла проделать в нём дыру, а он мог утопить её, и всё это — одним только взглядом. Такое — не ненависть, не злость. Такое — глупая и жестокая штука на букву «л», уничтожающая всё на своём пути. Но им нравилось. Нравилось быть уничтоженными друг другом.       Машина затормозила у дома Джунов, и уже через секунду Клаус открывал дверь переднего пассажирского. Грейс закатила глаза — как он достал её своими манерами — и вышла из автомобиля, оказываясь с Ником лицом к лицу. Колени предательски задрожали, а воздух покинул лёгкие, оставляя Грейс в дураках. За последние несколько дней — это второй раз, когда он так опасно близко. Но эта опасность разливалась приятным теплом по телу.       Грейс не знала, как это контролировать. Да и не нужно было. Клаус заставлял её чувствовать, а это уже было достижением для неё.       Рука Грейс на шее Ника, и вот она сама притянула его к себе для поцелуя. В голове была пустота, но внутри был настоящий праздник; фейерверки гремели, отбивая бешеный ритм сердца, а дышать и вовсе не было необходимо. Но это было правильно. Так и должно было быть с самого начала. Правильно. — После этого опять пропадёшь на два дня? — прошептал Клаус, смотря на лицо Грейс; она даже не могла открыть глаза, боясь, что всё это окажется очередным сном. Его дыхание обжигало щёку и делало этот момент куда реальнее, чем любое сновидение.       «Пропаду, — мысленно ответила Грейс, — только, чтобы ты нашёл меня». — Посмотрим, — улыбнулась она той самой, искренней улыбкой, которую Клаус так хотел увидеть. И душу грело то, что эта улыбка предназначалась только ему. — Увидимся, — сказала Грейс, отходя от него. Но через мгновение обернулась. — А потолок у тебя и вправду дурацкий, — она направилась в сторону дома, ощущая, как дыхание потихоньку восстанавливалось, а руки переставали дрожать. Она так давно этого не чувствовала; не чувствовала такой стабильности. В прошлом был замкнутый круг, который, как казалось, невозможно было разорвать. А теперь стабильность в том, что она делала, что чувствовала. И это было правильно. Как и всё происходящее.       Грейс это нравилось. И на тот момент было наплевать на принципы, потому что они сюда никак не вписывались. Это было личное, то, что не предназначалось никому. Только ей и Клаусу. Самое странное сочетание, какое только могло быть придумано. Но Грейс нравилось. Нравилось, как она не могла совладать с эмоциями, как сердце чуть ли не вырывалось из груди. Грейс и не знала, что Клаус заставит её так себя чувствовать. Грейс и не знала, что голодала, пока не попробовала на вкус его поцелуй.