Дорогая Эмэ!

      Тем летом город просто плавился от жары, честное слово, так жарко тут не было еще никогда. Я едва не отдала концы, высидев в экзаменационной аудитории целых четыре часа в отсутствии хоть одного открытого окна, а потому, выйдя из кампуса, вздохнула с облегчением во всех смыслах. Наконец, и для меня, самой отстающей студентки университета Мемфиса, начались летние каникулы.       Задумываться слишком часто о причинах своей из рук вон паршивой учебы я не любила — ответ на ум приходил лишь один, и он был слишком очевиден, чтобы задавать вопросы еще. Да, банально — на обучении на факультете экономики настояли родители. Что до меня, то с восьмого класса школы я заболела рисованием и всерьез готовилась поступать в Колледж искусств: у меня даже получилось пройти вступительные испытания. Но отец хлопнул рукой по столу, и мечты пришлось оставить.       Что может юная девушка против двоих своих самых близких людей, в кармане у каждого из которых, к тому же, было припасено по козырю из цикла «мы ради тебя всё» и еще что-то про стакан воды.       Экономика мне не давалась никогда, это была ужасно скучная, статичная наука про таблицы и схемы; сухие цифры днями рябили в глазах, не оставляя сил на любого рода творчество. Рисовала я в основном по ночам. За плечами двадцать четыре на семь я таскала громоздкий тубус для холстов — каждая свободная минута могла стоить мне пары мазков. Летом я заканчивала одну из своих любимых картин — звёздное небо. Я так долго придумывала название, всматриваясь в мерцающие блики на холсте, но так и не смогла сообразить ничего оригинального, это ведь было просто небо. В одном этом слове было всё, и я решила, что выдумывать что-то еще более хитрое точно будет лишним. Это ведь небо.       Выйдя из кампуса, я остановилась на минутку, чтобы поразмыслить, где бы мне осесть и порисовать, да так, чтобы местечко оказалось в тени — на такой жаре точно растечется вся краска. Я копалась в сотовом, когда из кампуса вышла небольшая компания и сразу поделилась на отдельные фигурки. Одну из них я заприметила даже краем глаза и невольно сглотнула комок.       Верно, неужели, я могла забыть? Университетские соревнования по регби закончились, и Алекс вернулся в Мемфис. И да, это наша первая встреча после разрыва. Даже иронично, насколько быстро облегчение сменилось гнетущей тоской и навязчивым чувством тянущего страха. Я не была готова.       Я и Алекс Мэйертон, чистокровный англичанин, обладатель самого сексуального на свете акцента, острых резцов и бесстрастных светло-серых глаз, были вместе почти девять месяцев, и я даже почти поверила в то, что это навсегда. По правде говоря, я считала, что недостаточно хороша для такого, как Алекс — красивого до злобы, высокого, статного, румяного — в нем было столько жизни, столько самолюбования, что любое чужое было ему ни к чему. И любая чужая любовь — как я, захлебываясь в яростных слезах, цедила себе под нос после — была ему не нужна, кроме своей собственной. Алекс был очень себялюбив. Но одну мысль я не могла сломить в себе даже в минуты слабости, когда проклинала его за свою боль — я была очень счастлива с ним.       Теперь этот выкидыш первой любви засел где-то в груди острым комком, всякий раз на людях грозясь ударить в лоб горячими слезами. Я как сейчас помнила этот день: его улыбку, широкую, как всегда — он улыбался, как чёртов Кларк Кент — его вечно расслабленную манеру и бархатный голос. Как ни в чем не бывало он говорил со мной, а потом вдруг затянулся окурком своей ароматной сигареты и выдал:       — Знаешь, Реджина, наверное, нам нужно сделать перерыв.       Такие простые слова, сказанные так просто — а весь мой мир полетел к чертям. Да, мне было двадцать, но я две недели ревела, как девчонка, не в силах отпустить всё то сказочно-идеальное, что связывало нас. Как выяснилось, Алексу понравилась другая. Он был слишком благороден, чтобы изменять, потому просто-напросто разбил мне сердце. Отношения с той девушкой у него не сложились, но и ко мне он не вернулся, хотя едва узнав через общих друзей о том, что он снова свободен, я нет-нет да и ждала сообщений с извинениями.       Сегодняшний день был безнадежно испорчен — с тех пор, как Алекс молча привез мне вещи, что я без конца оставляла у него в общежитии, будто подсознательно пытаясь к нему переехать, мы больше не виделись. Он игнорировал меня неделю, внимая просьбе «дать мне время», а после уехал на соревнования и три месяца кряду не появлялся в Мемфисе. Это сработало: я почти перестала думать о нём. Почти.       Алекс выплыл из кампуса, закуривая, и когда я подумала, что настроение моё не может стать еще хуже, небеса словно решили, что я беру их на слабо.       Целыми днями рядом с Алексом неизменно ошивался его вечный хвостик, так называемый «лучший друг». Лейтон Холси, имя которого каждому встречному приходилось вспоминать с заметным усилием — абсолютно все звали его просто Хэссл. Почему — никто не знал, ведь за все годы обучения он так ни с кем ни разу и не повздорил, предпочитая вовсе не разговаривать с окружающими. Видимо, его вид был настолько отталкивающим, что заведомо настраивал встречных на ссору.       Придурок был старше Алекса на целых четыре года, но всё равно почему-то без конца таскался за ним, как приклеенный. Я хорошо его знала — высокий, как спица, он был даже на пару дюймов выше Алекса, но худее, изворотливее и ужимистее. Сидя рядом с Алексом, который разваливался на полкресла, закидывал ногу на ногу и был всегда расслаблен и приязнен, Хэссл словно жался в угол, стараясь быть максимально незаметным, а прищур, с которым он вечно глядел на меня, напоминал змеиный взгляд. Он был против наших отношений, тоже считал, что для Алекса я недостаточно хороша. Я же, сколько себя помню, в толк не могла взять, почему Алекс вообще говорил с этим кретином — они настолько разнились, что со стороны это выглядело даже смешно.       Стоило Алексу появиться на горизонте, как этот спицеобразный змееныш тут же вылез из-за его плеча, оглядывая окружающий мир недовольным (пометка: вечно недовольным) взглядом.       Я вздохнула, но приосанилась, глядя на то, как Алекс вальяжно докуривает и направляет свои стопы прямо ко мне. Затыкая внутренний голос, твердящий, что надо развернуться и бежать: «ты даже не накрашена! Волосы топорщатся! На тебе комбинезон!», я сделала пару вдохов и изобразила самое бесстрастное выражение лица из всех, на какие была способна. Руки невольно потянулись оправить прическу, но я усилием воли заставила себя расслабиться и замереть.       — Привет, Реджи, — умопомрачительно улыбнулся Алекс, а я подавила желание треснуть его по затылку тубусом за дурацкие сокращения. — Как ты? Давно не виделись, да? Как ты. Вот, что пришло тебе в голову спросить! Черт подери, как я!       — Отлично, — пожала плечами я. — Я свободна до сентября, это ли не счастье, да, Алекс? Как у тебя с учебой?       — Полный провал, — вальяжно отозвался тот. — Долгов выше крыши… Но меня должны амнистировать за спортивные заслуги. Мне так обещали.       Он рассмеялся, и я невольно усмехнулась в ответ. Существование Хэссла я старательно игнорировала, но в этот момент он сам обратил на меня свой бесцветный взор и кашлянул из-за поднятого воротника пальто:       — Алекс, это немыслимо, — проговорил он сипло, потом кашлянул еще пару раз и бросил взгляд на друга. — Это не подходит.       — Что… — начала я, но Алекс широко заулыбался и похлопал Хэссла по плечу.       — Успокойся, друг мой, — на мгновение нахмурившись, заявил он. — Не спеши с выводами, Реджина — мировая девчонка. Так ведь, Реджина?       — Она не подойдет, — упорно возразил Хэссл, а после повернулся и пошел прочь, даже не попрощавшись (впрочем, и не поздоровавшись). Проводив его взглядом, я недоуменно воззрилась на Алекса.       — Какого чёрта? — поморщилась я, даже забыв о своем трепете перед ним.       — Да не бери ты в голову, — отмахнулся Алекс, приобняв меня за плечо и поведя медленным шагом вдоль кампуса. — Лучше скажи, как ты живешь теперь? Работаешь где-то?       — Какое там, — вздохнула я, скользя взглядом по его румяным щекам с двумя умопомрачительными ямками. Проклятье, да о чем это я… — Из-за учебы жить не успеваю, тем более работать… А ты? Ты работаешь?       — Я вот что хотел спросить… — проигнорировав мой вопрос, хмыкнул Алекс. — Ты хотела поступать на Искусства, так ведь? Я помню, ты говорила, что неплохо бы подзаработать денег… Вроде речь шла о двух тысячах долларов?       — Ну, да, — медленно пробормотала я, не понимая, к чему он клонит. — Алекс, о чем ты? Ты что, хочешь предложить мне работу? Я неловко усмехнулась, но в ту же секунду встретилась с абсолютно серьезным взглядом Алекса.       — Да, — просто ответил он. — И не просто работу. Ты же играла в университетском театре, помнишь? Так вот, я хочу предложить тебе роль.       — Роль? — опешила я. — Это какую же?       — Ты ведь знаешь, что Лейтон у нас живет один, — начал Алекс, кивнув в ту сторону, куда удалился его приятель. — И… не то чтобы очень дельно проводит время…       — Твой друг дегенерат и баклушник, дальше что? — поторопила я. Смерив меня укоризненным взглядом, Алекс всё же смолчал и продолжил:       — Его родители решили навестить его здесь, в Мемфисе, и ему… нужно представить им свою девушку. Точнее, невесту.       — У придурка есть невеста? — поморщилась я.       — В том-то и дело, что нет, — лаконично ответил Алекс, а после молча посмотрел на меня. Несколько секунд понадобилось мне, чтобы сообразить. Вот какую роль он предлагает мне исполнить?!       — О нет, — обрубила я. — Нет, нет и ещё раз нет! Алекс, ты рехнулся?       — Реджина, милая, на тебя вся надежда! — взмолился он. — Лучшей актрисы, чем ты, нам не найти! А я обещал Лейтону, что найду выход из его ситуации, ну прошу тебя! Я опустила голову, чтобы Алекс не заметил, как от напряжения мое лицо пошло пятнами.       Вот как! Поизображать невесту Хэссла! Крупицы самообладания таяли на глазах, я уже видела, как взгляд застилает пелена, а Алекс все гладил меня по плечам, что-то умоляюще канюча.       — Ты ведь хотела поступать в колледж Искусств? — снова напомнил он. — Только подумай, всего пара недель с Холси, и ты сможешь оплатить первый семестр! Больше не придется зависеть от родительского согласия, разве не об этом ты мечтала, Реджи?       — Как ты можешь, Алекс… — не сдержавшись, мяукнула я, промокнув глаза. — После всего, что между нами было… Алекс выпрямился и вздохнул.       — Милая Реджи, я знаю. Знаю всё, прости меня. Но я обещал Лейтону, что помогу, поклялся, понимаешь? А ты единственный мой близкий человек. — Он заискивающе заглянув мне в глаза, зная, что прибегает к козырям. — Не хочешь делать это ради денег — сделай ради меня.       «Проклятье», — подумала я, борясь с желанием помотать головой, дабы разогнать ненужные жалостливые мысли. Алекс давил на больное в прямом смысле слова. Сделай это для меня! Бог мой, где ты был, когда я была готова делать для тебя что угодно?       — Я знаю, что ты страдаешь, но мне и вправду нужна твоя помощь. Ты же знаешь, с девушками у Лейтона не очень…       — Ой ли, — всхлипнула я. — Не он разве перетрахал половину девичьего братства?       — Вот поэтому и не очень, — поджал губы Алекс.       Я сглотнула, горечь внутри уступала место ослепляющей злобе. Алекс прямо мне в глаза посмел заявлять, что знает о моих чувствах! Ну уж нет, лучше перевернуться через себя и заключить проклятый союз с Хэсслом, чем показать Алексу, что я всё еще страдаю. Говнюк до сих пор уверен, что я рыдаю по нему каждый день? Быть может, еще пару месяцев назад так и было, но уж теперь я чёртов кремень!       — Хэссл тут бурчал что-то о том, что я не подхожу, — проронила я, поднимая глаза.       — Даже не слушай, что он там бормочет, уж я-то знаю, что ему нужно!       Алекс довольно заулыбался, ощущая свою очередную победу надо мной, а я снова почувствовала желание огреть его тубусом. Чёртов Алекс продал бы меня своему другу за… А какова цена вообще-то?       — И каковы условия? — спросила я сипло, утирая невидимые слезы.       — Две недели представления перед его семейством, и две с половиной тысячи наличных у тебя на руках, — отрапортовал он.       — Сколько?! — опешила я. — Господи, неужели ему не жаль отдавать столько денег за эту ерунду? — фыркнула я.       — Ты не понимаешь, — расхохотался Алекс. — Он с прошлого года расписывал им свою идеальную раскрасавицу возлюбленную, на которую якобы тратил кучу денег — если теперь он заявит, что ее не существует — скандала не избежать.       — А почему бы ему просто не сказать, что они расстались? — спросила я.       — Чтобы через две недели, когда они уедут назад в Нэшвилль, они продолжили высылать зеленые, — усмехнулся Алекс. — Ну, что скажешь, Реджи? Дело верняк!       Он замолк, испытывающе глядя на меня, как он обычно это любил делать, когда ему было что-то нужно: поджав губы и вскинув бровки. Лицо его отчего-то становилось таким милым в эти моменты, что я никогда не могла отказать… Но только не теперь.       — Послушай, я не уверена, что даже две тысячи смогут пробудить во мне настолько гениальную актерскую игру, — поморщилась я. — Алекс, он отвратный, я не смогу.       — Сможешь-сможешь! — уверенно покивал Алекс. — Поверь, Лейтон такой ненапряжный парень… Вот увидишь, ты втянешься и не заметишь, как пролетит время!       Раз Хэссл и его лучший друг везде таскались вместе, значит, эти две недели я наверняка проведу в тесной компании с Алексом. Пускай, и с его карманной Нагайной, но всё же я не обязана общаться только с ним одним. Заманчивая перспектива: показать бывшему парню, что я вовсе не страдаю, заставить его пожалеть о нашем разрыве, после, быть может, торжественно простить, отвлечься от скуки, а по итогу стрясти с Хэссла кругленькую сумму — и здесь Алекс был прав: этих денег мне хватит для оплаты первого семестра в колледже Искусств.       «Не самая плохая работа», — подумалось мне в тот момент. И всё же ощущение, что я продаюсь, меня не отпускало.       — Я попробую, — нехотя выдала я. — Я попробую договориться с ним, но ты должен пообещать, что не заставишь меня делать это, если я скажу, что не смогу, хорошо?       — Уверяю тебя, ты согласишься! — широко заулыбался Алекс. — Чёрт, если бы я сам мог попритворяться его девицей за две тысячи, клянусь, я бы уже бежал! Он рассмеялся, а я невольно вторила ему, теребя в руках тубус и опуская взгляд.       — Да, и я не хочу больше слышать о том, что я не подхожу или непотребна, — вспомнила я, поднимая глаза. — Если Хэссл хочет, чтобы я помогала, пускай научится себя вести. У него на это сутки.       — Всё, — поднял руки Алекс. — Считай, он уже научился.       — Ладно, — наконец, сдалась я. — Обещаю попробовать. — Алекс заулыбался, как дурак, а я убрала телефон и двинулась к выходу, а обернувшись напоследок, добавила: — и я хочу пятерку.