Дорогая Эмэ!

      Три дня в полевых условиях подготовки к вторжению семейства Хэссла пролетели незаметно. К понедельнику я была готова к встрече с родителями (разумеется, только не морально) — обзавелась помолвочным кольцом, длинным списком информации о якобы себе и пачкой едких замечаний от Хэссла относительно моей внешности и поведения.       «Запудри веснушки», «сними эти жуткие брюки», «хватит столько есть», «прекрати зубоскалить», «не веди себя, как дура», «придется тебе сделать вид, что ты умеешь водить», «я же сказал, ничего здесь не трогать!», «больше так никогда не говори», «хотя бы притворись, что получаешь средний балл», «хватит гладить каждую встречную кошку!», «выброси эту помаду», «забудь это слово», «иди прямо, что ты как медведь?», «я слышал, как ты меня назвала», «не разбрасывай везде свои туфли», «не позорь меня», «ты точно меня опозоришь», «Боже правый, какой позор!» и тысячи подобных тычков и придирок сыпались на меня ежеминутно по любому поводу.       Ко дню встречи с четой Холси я была разъярена до нужной степени и готова расцарапать лицо Хэсслу за любое сказанное им слово. Это накаляло наши отношения настолько, что со стороны и вправду могло показаться, будто между нами есть какая-то страсть (на деле, всё держалось на нашей обоюдной ярости).       Мы должны были встретить родителей в аэропорту, но прежде чем мы выехали, я потребовала у Хэссла аванс.       — Какой к чертям аванс? Мы так не договаривались! — возмущался он, стоя в дверях моего дома, пока я надевала туфли, которые он с первого взгляда возненавидел.       — Любой, давай хоть двадцатку, мне нужно топливо, — пояснила я.       — Топливо? — прищурился он.       — Да, топливо. Я аппарат по терпению тебя, работаю на деньгах. Мне нужно топливо, чтобы не сорваться и не разукрасить тебя прямо на глазах родни.       Хэссл закатил глаза максимально, насколько у него получилось, достал компактное портмоне из кармана легкого синего пиджака и вытащил оттуда несколько сложенных купюр.       — Тридцать баксов, — пояснил он. — Бак полон, аппарат?       — Пойдет, — согласилась я и упрятала купюры за бретельку бюстгальтера.       — Кто так носит деньги? — поморщился Холси. — Теперь понятно, почему у тебя с ними проблемы.       Я не удостоила его ответом. Это был наш первый тренировочный день вдвоем, и обоим было не по себе. По случаю встречи родных Хэссл даже переоделся в приличного человека, нацепил часы и потренировал улыбку. В его случае это больше походило на оскал, но мне было плевать. Начиналась сама сложная часть нашего представления — мне нужно было изобразить привязанность.       Я решила пойти по простому пути и представлять на его месте Алекса. Все свои эмоции относительно него я прекрасно помнила, так что даже выдумывать ничего не придется, главное вовремя размывать фокус и задерживать дыхание.       — Мы говорим друг другу «я тебя люблю»? — спросила я, пока мы ехали на заднем сидении такси.       — Говорим, — коротко ответил Холси.       — Хорошо, — кивнула я. — Не придется выдумывать что-то ещё.       В аэропорту было многолюдно, я теряла каблуки через каждый метр, Хэссл даже хотел взять меня за шкирку, но я пригрозила скандалом. Наконец, мы добрались до терминалов. Время прибытия самолета уже миновало, по моему телу прошла нервная дрожь, но к счастью, я имела на это право — всё-таки меня ожидала встреча с потенциальными свекрами.       — Ты не выглядишь счастливым, — подсказала я, глядя на вымученную улыбку своего спутника.       — Я не счастлив, — справедливо заметил он.       — А должен быть, — напомнила я.       — Актриса тут ты, а не я. — Это Холси сказал одними губами, потому что на выходе из терминала показались две нужные фигуры.       Они приближались очень быстро, и на моих глазах Хэссл словно экстерном получал актерское образование: его лицо стало расслабленным, через секунду он в наглую обвил рукой мою шею и улыбнулся мне так ободряюще, что я почти поверила.       — Лейтон! — послышался возглас, и в то же мгновение его заключила в объятия невысокая худенькая женщина с копной кудрявых светлых волос. — Как же я соскучилась, мой дорогой…       Рядом с ней остановился высокий, статный, очень приятный на вид мужчина, он сразу окинул пристальным взглядом меня.       — Вот вы какая, — произнес он, не обращая внимания на присутствие сына. — Я очень рад, наконец, познакомиться… Эмэ?       И в этот момент снова произошло нечто необъяснимое. Холси отстранился от матери и, побелев, как лист, кашлянул:       — Папа, не надо. Это… наше личное.       — Конечно-конечно, где мои манеры? — поспешно покивал отец. — Освальд Холси, моё почтение.       — Реджина, — улыбнулась я, подавая руку.       Он пожал её, продолжая с довольным видом смотреть на меня. Когда я окончательно смутилась, на меня переключила внимание и миссис Холси. Она тоже осмотрела меня в полный рост, а после нерешительно тронула за плечи.       — Ты выглядишь так, будто очень волнуешься, Реджина. — Сказав это, она улыбнулась, и я невольно вторила ей — такой она оказалась харизматичной. — Меня зовут Джуди.       Я пожала и её тонкую изящную ладонь, вглядываясь в лицо Джуди, пытаясь угадать возраст. Она улыбалась и явно делала это часто, потому что вокруг рта сразу залегали складки, но вся её кожа была загорелой и свежей. Она говорила немного хрипло, взгляд смотрел устало, но копна светлых кудряшек, худенькая фигура и несколько подростковые вещи, надетые на ней, окончательно сбивали меня с толку.       — Как у тебя здесь идут дела, сынок? — чинно и несколько натянуто спросил Освальд, похлопывая сына по плечу, Хэссл что-то пробормотал, а я заметила, что с его лица всё еще не сошла нервная бледнота.       Решив, что наш спектакль (а вместе с ним и мои ресурсы) надо спасать, я пошла рядом с ним и в какой-то момент взяла за локоть, привлекая внимание.       — Что? — шепнул он одними губами, улучив момент, когда родители заговорят между собой.       — Ущипни себя за щечки, а не то родители подумают, что у тебя припадок, — произнесла я сквозь зубы, стараясь не двигать ртом.       Опомнившись, Холси помотал головой и, набрав воздуха, что-то спросил у отца, а я осталась наедине со своими догадками относительно его волнения. Кажется, с отцом Хэссл находился в натянутых отношениях. Иначе с чего бы ему впадать в такой транс?       Приехав в дом Холси, я в полной мере оценила преимущество террас. За день солнце настолько накалило камень, что внутри было не продохнуть, потому мы вчетвером обосновались на одном из верхних балкончиков и накрыли к чаю. Родители мало допытывали меня, отец насел на Хэссла, почти допрашивая его об учебе, а Джуди только глядела на меня своим хитрым взглядом, несколько похожим на добрую версию прищура её сына. В какой-то момент она нагнулась ко мне и тихо произнесла:       — Говоря по правде, хотя Лейтон рассказывал о тебе, мы представляли тебя иначе.       — И я вас тоже, — промямлила я, стараясь улыбаться больше очаровательно, чем испуганно. Судя по взгляду Хэссла, не получалось.       — Реджина, чем ты занимаешься? — спросил, вскинув голову, Освальд. — Учишься, верно?       — Да, я изучаю экономику, — брякнула я, в ту же секунду внутри меня все оборвалось. Хэссл смерил меня взглядом, в котором я явственно увидела удавку и свою шею, Джуди меж тем кашлянула.       — Кажется, Лейтон говорил, что ты учишься на историческом?       — Лейтон не рассказывал? — очень достоверно удивилась я. — Я перевелась еще месяц назад. Экономика в наше время полезнее, чем история.       — А вот это верно, — улыбнулся Освальд. — Молодец, Реджина, сразу видно, что здраво смотришь на будущие перспективы. Не то, что ты, — по-доброму фыркнул он в сторону сына. — Лейтон рассказывал, что три года учился на пианиста? Холси в ту минуту стало очень жалко, он бросил только один взгляд на отца, а я подавила вскрик удивления и улыбчиво покивала.       — Да-да, — произнесла я. — Лейтон ведь тоже сделал выбор в пользу инженерии, так что наши взгляды схожи.       — Он так сказал? — усмехнулся отец. — Нет, бросить эту богадельню настояли я и Джуди… Вот он и сбежал куда подальше. — Он ласково потрепал сына по плечу. — Мстит.       Я умолкла, делая вид, что всё сказанное — просто часть милой беседы, в которой родня, как правило, выставляет потенциального жениха полным болваном. Но на деле такого совершенно не ощущала. Грандиозный марафон лжи Хэссла перед его родней, кажется, не был пределом — оказалось, он лгал вообще всем одним только своим видом. Сколько же у него личин?       Однако в глубине души я почувствовала жалость к нему. В какой-то мере он был даже похож на меня — ему тоже пришлось прогнуться перед роднёй, но, глядя на него, мне совершенно не верилось, что этот простой, как полено, с виду мужик действительно мог заниматься чем-то настолько одухотворенным. Наверняка, он лгал и тогда, быть может, вообще нигде не учился.       — Ну, а какие планы у тебя на будущее? — проронила Джуди, отпивая чаю. — Я имею в виду, после свадьбы? Ты уже думаешь о детях? Этот момент мы обсудить не успели, так что пришлось импровизировать.       — О, да, конечно, думаю, — кашлянула я. — Но, мне кажется, не стоит с этим спешить. Мне ведь только двадцать один.       — Уже? — ахнула Джуди. — Когда у тебя день рождения? Лейтон говорил, тебе девятнадцать…       Я почувствовала, как легенда трещит по швам, мы не учли слишком многого, что стоило бы оговорить. Хэссл занял паузу чаем, предоставляя мне одной возможность отрабатывать свои деньги.       — Впрочем, наверняка это я что-то забыла, — поспешно отмахнулась Джуди, даже не подозревая, как она меня спасла. — Это даже к лучшему, я боялась, что ты слишком юна для Лейтона…       — Это вовсе не так, — наконец, подал голос виновник этого проклятого торжества. — Реджина очень смышленая для своих лет и сознательная.       Мне оставалось только мило улыбнуться, я забила рот печеньем, чтобы из вежливости родня Хэссла оставила меня в покое хоть на время.       — Как насчет того, чтобы завтра прокатиться по реке? — спросил Освальд, глянув на жену. — Всем вместе, Реджина, что скажешь?       — Я только за, — невнятно пробубнила я, покивав. «Это моя работа, сэр», — так и просилось добавить, но я сдержалась.       К вечеру родители, к счастью, догадались до самой лучшей идеи за весь день — оставить нас одних. Еще утром я боялась оставаться наедине с Хэсслом, но когда Джуди и Освальд уехали за покупками, невольно вздохнула с облегчением. Развалившись на лежаке, предусмотрительно стоящем на верхней террасе, я подставляла лицо солнечным лучам и попивала лимонад, когда мой мирный отдых прервал хозяин.       — Проводил их, — объявил он. — Выметайся.       — Ты такой обходительный джентльмен, Холси, — проронила я, разморенная вечерним солнцем. — Дай передохнуть, их все равно не будет до темноты.       — Я вызову тебе такси, передохнешь в нём, — отрезал Хэссл. — Мне надо прийти в себя после этого жуткого вечера, и у меня нет ни времени, ни желания следить за тем, чтобы ты здесь не напакостила.       — Ты мудак, — просто отозвалась я, лениво поднимаясь с лежака.       Холси сдержал обещание и вызвал мне такси, пока я ожидала его в дверях дома, хозяин стоял рядом и, сложив руки на груди, следил, чтобы я лишний раз ничего не трогала.       — Как я справилась? — от нечего делать спросила я.       — Ужасно, — отрубил он. — Если будешь и впредь так сыпаться, никаких денег тебе не видать.       — Что?! — опешила я. — Ты дал слово, Хэссл, не вздумай меня надуть! Я согласилась на сделку, значит, ты обязан заплатить!       — Не обязан, — фыркнул Холси. — я плачу тебе за достоверную игру, а не за то шоу больных синдромом дауна, что ты устроила сегодня.       — Знаешь, ты не очень-то мне помогал, — поморщилась я. — Твоей задачей было объяснить мне легенду! А если ты настолько туп, что не в состоянии запомнить всё свое враньё, это не мои проблемы!       — Ты налажала даже там, где мы всё оговорили! — поморщился Холси. — Не выделывайся, а работай лучше. Твоё такси, — кивнул он на улицу. — Проваливай. Моему негодованию не было предела, и я решила вытащить козырь.       — Вот что, Холси, — объявила я, схватив с тумбочки свою сумку. — Завтра на пароме я жду свои две тысячи баксов.       — Что?! — изумленно кашлянул Хэссл. — Ты с ума сошла?!       — Бак моего аппарата больше не выдерживает оборотов твоего дерьмового характера! — плюнула я. — Не принесешь деньги — я закрываю лавочку. Сам объясняй своей родне, что за кретинский розыгрыш ты устроил. Ясно тебе? Умник, мать твою.       С этими словами я гневно потопала по дорожке от входа, а позади меня с жутким грохотом захлопнулась дверь.