Дорогая Эмэ!

      Утром следующего дня мне позвонил Алекс. Я уже подумала, что Хэссл нажаловался ему на мое ужасное поведение, но Алекс был на удивление спокоен. Он предложил пройтись перед нашей речной прогулкой, и я с радостью согласилась — мне было просто необходимо разбавить череду взаимных оскорблений и лживых комплиментов обществом адекватного человека.       Мы встретились у кампуса — как и всегда — и я с облегчением искренне улыбалась всё утро.       — Как продвигается ваша работенка? — осведомился Алекс, пиная по пути какую-то мелкую коробочку. «Кажется, сегодня меня уволят», — подумалось мне, но я решила, что Алексу не стоит расстраиваться.       — Продвигается как обычно, но я уже мечтаю поскорее её закончить, — отозвалась я. — Хэссл рассказывал тебе, что учился на пианиста?       — Да, — протянул Алекс. — Кажется, упоминал. Слушай, мы толком и не поговорили из-за этой его просьбы, как ты вообще? Держишься?       Я снова ощутила кратковременный приступ ярости, но снова сдержалась. Алекс, кажется, был уверен, что я страдаю, как умалишенная, без его любви, но, по правде говоря, работа, что дал мне Холси, немало отвлекала меня от мыслей о его друге. Пожалуй, на этом и моей оплате плюсы кончались, но это уже можно было считать успехом.       — Я чувствую себя очень хорошо, Алекс, — терпеливо ответила я.       — А я вот скучаю иногда, — вдруг отозвался он. — Даже фотку в кошельке держу.       С этими словами он достал из кармана портмоне и, раскрыв его, показал мне фото. Это был полароидный снимок, который мы сделали на новый год. Под развешенными во всю стену его комнаты цифрами «2015» мы, держа в руках по горящей бенгальской свече, целовались в честь первой секунды нового года. Я была одета в сверкающее платье, сверкающие серьги, даже волосы сияли под светом вспышки. Блеск да и только.       — Вот как, — удивленно отозвалась я. — Ну, это… Это очень мило, Алекс. А я и не помню, сохранились ли какие-то фотки.       Да, как же, не помню. Разорвала все до единой в первые сутки после расставания, а единственную оставшуюся, напечатанную на клейкой бумаге и прилепленную к крышке моего ноутбука, закрасила черным непроницаемым маркером.       — Хочешь? — спросил он, протянув мне фото. — Хотя, нет. — Он тут же отдернул руку назад. — Не дам. Она моя.       Я рассмеялась и пожала плечами. Интересно, хранил ли ты эту фотку, когда окручивал ту девицу из группы поддержки? Впрочем, я решила, что не стоит теперь брызгать ядом, тем более, в мыслях.       — А ты чем живёшь? — вежливости ради вопросила я. — Как твои соревнования?       — Да скучно это всё, — отмахнулся Алекс. — У меня все ровно, и я, знаешь, очень рад, что смог помочь тебе с твоим делом. Ты еще рисуешь, так ведь?       — Да, — покивала я. — Если с Хэсслом все закончится благополучно, и по итогу я не сяду за убийство — наконец, попаду на своё место.       — Ты должна попасть, ты талантливая, — покивал Алекс. — Ты так красиво меня рисовала.       Ну зачем.       Я почти забила в себе все воспоминания относительно того хорошего, что делала для него, а теперь в памяти снова, разрывая все мои хлипко натянутые красно-белые полосатые ленточки забвения, во весь рост поднялся этот проклятый портрет. В то время, когда я любила Алекса сильнее всего — где-то на пятом месяце наших отношений — я взяла в руки уголь, и на холсте само собой проступило его лицо. Я даже не планировала, но как только поняла, что получается Алекс, загорелась идеей закончить портрет и подарить ему.       После долгих раздумий я решила оставить его в графике, побоявшись испортить утонченность и резкость его черт красками.       Алекс был в восторге от подарка, но за все оставшиеся четыре месяца, что мы были вместе, так и не удосужился повесить его — потому портрет так и стоял, прислоненный к стене в его комнате в студенческом общежитии. Дошли бы мои руки — разорвала бы в клочья и его.       — Что теперь ты рисуешь? — повернулся на меня Алекс, к счастью, не замечая моих поблекших щек.       — Небо, — отозвалась я. — Если успею, повезу его на вступительные. — Проговорив это, я улыбнулась сама себе.       — Покажешь? — вдруг спросил Алекс. — Если не хочешь, я не буду настаивать.       — Да чего там, покажу, — пожала плечами я.       Ох, Алекс, знать бы только, начерта ты снова смотришь на меня этим оленьим взглядом, каким смотрел, когда между нами еще ничего не было, но ты так хотел, чтобы было? Начерта делаешь вид, что тебе интересно, чем я живу, хотя, как выяснилось, тебе никогда не было интересно? Скинув с плеч тубус, я развернула холст и постаралась отвернуть его от солнца.       — Угадаешь, где это? — спросила я, даже не надеясь.       — В Луисвилле? — почти не медля, выдал Алекс.       — Откуда знаешь?.. — опешила я. — Мне подруга прислала фото в сети!       — Соревнования были в Луисвилле, — напомнил Алекс, закуривая. — Там ночью было точь-в-точь такое же небо. Я заулыбалась, как дура, глядя на него. Он снова делал то же самое, что и в дни наших первых встреч — умудрялся быть чертовски к месту абсолютно везде.       — В конце недели у нас в общежитии собирается тусовка, придёшь? — спросил Алекс, глянув на меня непринужденно, но хитро.       — Если Холси меня отпустит, — вздохнула я.       — Отпустит, он и сам обещал быть, — покивал Алекс. Настроение мое улучшилось, я машинально покрутила на пальце свое новое кольцо, к которому мои руки еще не привыкли. Алекс качнул головой, указывая на него.       — Лейтон дал тебе? — спросил он.       — Да, — задумчиво ответила я, разглядывая маленький камешек посредине. — Размышляю, разрешит ли он его оставить.       — Думаю, нет, — качнул головой Алекс.       — Определенно, нет, — признала я. Алекс ободряюще улыбнулся.       — Будут еще у тебя в жизни настоящие помолвочные кольца, Реджина, — вздохнул он.       От таких слов хотелось выть в голос, именно такими фразочками Алекс по нитке рвал все наши связи три месяца назад. «Люби и будь любима, Реджина», «ты еще будешь счастливой, Реджина», «ты заслуживаешь лучшего, Реджина». «Да заткнись ты уже, чёрт тебя дери, Алекс», хотелось ответить на каждую.       Я изобразила улыбку и молча покивала. Встреча с семейством Хэссла была назначена на три.       На пароме, который Освальд нанял для прогулки, было ветрено, и это оказалось очень кстати, потому что благодаря бьющему по ушам ветру я и Холси могли переговариваться шепотом и не бояться, что кто-то услышит.       Его родители были рады мне еще больше, чем в первый раз, я решила предусмотреть оба варианта: и если Хэссл заплатит, и если нет, так что принарядилась в миленькое белое воздушное платье до колен на случай первого исхода и поддела купальник на случай второго. После обмена любезностями и заказа напитков я отошла на край палубы, всматриваясь в шлейф пузырящейся воды, тянувшийся за нашим кораблем. Через пару минут компанию мне составил Холси. Краем глаза я видела его родителей в капитанской рубке, так что внаглую положила локоть ему на плечо и почесала за ушком.       — Где мои деньги? — спросила я, улыбаясь так, будто это был комплимент. Он молча вытащил из внутреннего кармана пиджака красную бархатную коробочку и протянул.       — Это тебе, — проговорил он, улыбнувшись обезоруживающе мило.       Я раскрыла футляр, отвернув его от любопытных глаз, и увидела желанные купюры. Рассмеявшись, я ахнула (и едва ли не впервые радость моя не была поддельной), захлопнула коробочку, убрав её незаметно в сумку, и притянула Хэссла поближе, делая вид, что обнимаю его.       — Будешь вести себя так же хорошо всё оставшееся время, миссия станет успешной, — процедила я, ощущая, как он гладит меня по спине и кивает.       В глазах его, несмотря на улыбку, стояла немая ярость, на щеках дрогнули мускулы, а той рукой, что была свободна, он взял меня за запястье и сжал так, что у меня на глазах выступили слезы. Хэссл развернул меня к воде, будто показывая что-то, а сам наклонился к моему уху и процедил:       — Еще одна такая выходка, и ты пожалеешь, что связалась со мной.       — Я и так уже жалею, куда уж больше, — всхлипнула я, стараясь унять сердцебиение.       — И я оставляю за собой право забрать эти деньги, если ты не справишься, — добавил он, разжимая хватку. — Поверь, выбить их назад я сумею. Будь паинькой. Я не успела ответить.       — Лейтон! — послышался голос позади, мы оба обернулись, и я снова просчиталась, не успев сменить выражение лица. — Реджина, дорогая, что случилось? — обеспокоенно воскликнула она, заметив, что я прослезилась.       — О, — кашлянула я, бросая взгляд на Хэссла. — Лейтон обещал купить мне яхту, когда мы поженимся. Знаете, я всегда мечтала путешествовать на яхте по Средиземному морю… Ты воплощаешь все мои мечты в реальность! — выдохнула я, поглядев на Холси, поджимавшего губы в притворной улыбке. Решив задействовать тяжелую артиллерию, я поднялась на цыпочках и поцеловала его в щеку несколько раз кряду. Хэссл улыбчиво покивал и, обняв меня, похлопал по плечу.       — Это чудесно! — восхитилась Джуди. — Какая вы очаровательная пара, Лейтон, я так рада, что ты, наконец, нашел хорошую девушку!       — Я тоже этому рад, — лаконично ответил тот. — Кажется, ваша Маргарита готова, мама, принесешь Реджине её бокал?       — Конечно, — встрепенулась Джуди, но перспектива снова оставаться с ее сыном наедине меня совершенно не прельщала, потому я поспешила остановить её.       — Ну, что вы, не нужно, идемте вместе! И вырвав руку из ладони Хэссла, я поспешила подальше от него.       Маргарита подействовала довольно быстро — нервная дрожь унялась, я уселась в кресло в капитанской рубке вместе с Джуди и Освальдом, пожаловавшись на холод.       Мимо проплывали дома, такие же красивые, как дом Холси, издалека Мемфис казался таким милым, словно игрушечный конструктор, а я, наконец, начала привыкать к семье Хэссла. Джуди непринужденно болтала о том, как славно живется в Нэшвилле, Освальд отпускал шутки, изображая капитана, а я чувствовала себя в безопасности. Когда в рубку вошел Хэссл, я даже не сразу его заметила. Он сел поодаль, отпивая из бокала с вином, вид у него был очень замерзший, но мне совсем не стало его жаль.       Я сделала вид, что и впрямь не заметила его присутствия, и продолжила общаться с Джуди. В какой-то момент я потянулась к приборной панели, что-то показывая, и Джуди ойкнула, перехватив мою руку.       — Реджина, милая, что это такое? — ахнула она, повернув мою руку к свету, а я с ужасом увидела, что от смертельного захвата, что Холси устроил мне на палубе, на запястье проступили едва заметные бордовые синяки. Хэссл поднял голову, пронзительно взглянув на меня, а я замялась, не зная, что сказать. Освальд нахмурился.       — Это Лейтон? Он груб с тобой? — металлическим тоном спросил он.       — Нет, — вырвалось у меня, я вздохнула. — Конечно, нет, это… мой отец.       — Отец тебя бьет? — изумилась Джуди.       — Нет-нет, он… — лихорадочно соображала я. — Он болен. Воцарилась тишина, Холси не отрывал взгляда от меня, а я делала вид, что признание дается мне тяжело ввиду эмоций, а вовсе не из-за того, что я придумываю его на ходу.       — Он не виноват, — протянула я, поднимая глаза. — Он иногда бывает несдержан, но это всё из-за его болезни… Джуди понимающе покивала и погладила меня по руке.       — Если тебе нужна помощь, — произнес Освальд, — материальная или любая другая — обращайся без промедления.       — О, нет, спасибо вам большое, — покачала головой я. — Всё в порядке, мы уже привыкли.       Прекрасно, теперь и я переняла обязанность обвешивать себя второсортным враньем для отвода глаз! Проклятый Хэссл словно был болен лживостью и заражал ею всех окружающих. К счастью, мистер и миссис Холси посчитали, что не стоит донимать меня лишними расспросами о личном, и перевели тему. Я еще пару минут пристально следила за Хэсслом, пытаясь понять, стыдно ли ему, но пришла к выводу, что не было ни капельки.